Что есть "Эволюция"?

Воздух в покоях был густым и сладким, как испорченный мёд. Он лениво обволакивал бесчисленные предметы ненужной роскоши, заставляя золотые и багровые тона сливаться в удушающую ауру. Мягкий свет от люстры, усыпанной драгоценными минералами, отбрасывал на стены мерцающие тени, которые казались жирными пятнами.

Фокс стоял неподвижно, его черные волосы, убранные под короткую и идеально выверенную стрижку, были единственным проявлением порядка в этом хаосе излишеств. Его полуприкрытые веки и строгие брови маскировали истинную природу взгляда, скрытого за ними — взгляда ястреба, расчетливого и безжалостного.

Человек напротив него, чью форму нельзя было назвать иначе как оскорблением понятия «форма», сделал шаг вперед. Его движение из-за массивного стола, обитого плюшем, должно было демонстрировать уважение. Фокс видел лишь попытку придать вес незначительным словам.

— Фокс, это задание для тебя. — Кличка, которая уже давно превратилась в колючку под кожей, прозвучала особенно слащаво. — Ваша главная миссия — изъятие образцов на космической станции. Со всеми вытекающими. Необходимо скрыть все следы нашей деятельности.

Внутри Фокса что-то холодное и острое повернулось. Его взгляд скользнул по стенам, по гобеленам с вышитыми золотом сценами охоты. Вот оно. Идеальное орудие. Обмотать, затянуть, списать на несчастный случай. Пьяный молодой господин, его кровь и вино на этой багровой ткани... Мысль пронеслась яркой и законченной, как уже свершившийся факт.

— В твоём распоряжении всё, что может тебе понадобится. У тебя огромный кредит доверия в армии. Вся эта операция, в сущности, должна пройти настолько идеально, насколько это возможно.

Фокс медленно перевел взгляд на говорящего, сохраняя ледяное самообладание. Он видел расстегнутую пряжку, неправильно закрепленный нашивной шеврон, легкую отечность лица — признаки разложения, которые этот человек считал атрибутами власти.

— Я это понимаю, — Голос Фокса был ровным, металлическим, без единой эмоциональной вибрации.

Однако он не понимал главного: как этому существу доверили отдавать ему приказы? Это была ловушка? Чья-то сложная интрига, чтобы убрать его или же того, кто стоит за этим болваном? Чью спину он невольно перешел на этот раз?

Его вертикальные зрачки, скрытые под полуопущенными веками, сузились, сканируя человека перед собой, выискивая микротрещины в этой маске самонадеянности. Задание усложнилось. Теперь это не просто уничтожение. Это хирургическая операция по изъятию, требующая ювелирной точности, и доверена она была тому, кто видел в мире лишь объекты для приложения силы.

Он дал едва заметный кивок, скорее похожий на непроизвольное движение головы, чем на согласие.

— «ЖИЗНЬ», — Произнес Фокс, не спрашивая, а констатируя. Это было испытанием.

Легкое замешательство в глазах «господина» подтвердило его догадку. Он знал. Он всегда знал.

— Да. «Жизнь». Образцы находятся под прямым присмотром их лидера, в отчётах не было ни одного упоминания об точном местонахождении. Коды доступа и схема будут загружены в твой имплант. Остальное... на твое усмотрение.

_На мое усмотрение._ Значит, полное уничтожение станции после изъятия все еще в силе. Две тысячи жизней в качестве побочного продукта операции.

— Принято, — Фокс развернулся, его тень на миг поглотила говорящего, лишив его и того призрачного величия, на которое тот претендовал. Он вышел из удушающих объятий покоев, не оглядываясь, уже прокладывая в уме маршрут атаки, рассчитывая силы, представляя, как его ладонь сожмет контейнер с образцом, прежде чем он обратит всю эту станцию в пыль. Иначе было нельзя, нужно было стереть её существование из этого мира.

Когда тяжелая дверь в покои, поглотившая бесшумную тень Фокса, окончательно закрылась, воздух сгустился, будто застыв в ожидании. И тогда молодой господин – блондин – резко выдохнул. Звук вышел сдавленным, почти стонущим, словно он только что пережил собственную смерть и теперь не понимал, как снова дышать.

Его изящные, мандражирующие пальцы вцепились в прядь мешающих золотых локонов и отбросили их назад. Маска напускной расслабленности, сладострастия и легкого безумия сползла с его лица, оставив лишь ледяную усталость. Он не развалился в кресле – он рухнул в него, как подкошенный, и его стройное тело вдруг показалось до смешного хрупким на фоне гигантского, плюшевого монстра кресла.

Его взгляд, обычно мутный и плавающий, устремился в огромное витражное окно, за которым безмолвно парила бесконечная тьма космоса, усыпанная алмазной крошкой звезд. Это был завораживающий, подавляющий вид. И сейчас его взгляд был четким, холодным и абсолютно трезвым. Публика в лице Фокса исчезла, и спектакль закончился. Теперь ему предстояло обдумать следующие шаги в гроссмейстерской партии, где он был не игроком, а пешкой, которую вот-вот могли снести.

Дрожащей рукой он потянулся к ящику стола, нащупал пачку, вытащил одну тонкую сигарету. Зажигалка сработала с третьей попытки. Он сделал глубокую, обжигающую затяжку, пытаясь прогнать дрожь и привкус страха, который Фокс, сам того не ведая, принес с собой в этот проклятый кабинет.

Фокс. Идеальный солдат. Уровень «Звезды». Двенадцатый. Перед его силой и могуществом блондин и впрямь был букашкой. Пылью. И тот факт, что именно ему, этому позерствующему мальчишке, выпало отдавать тому приказы, был самой изощренной пыткой. Его поставили на эту роль, зная, что каждое его слово, каждый взгляд будут проверяться этим человеческим оружием на прочность.

Он снова затянулся, наблюдая, как дым клубится в неподвижном, сладком воздухе. Он был здесь не по своей воле. Его золотые локоны, его развратные покои, его показная слабость – все это было частью костюма, который ему навязали. Он был актером на сцене, где декорации могли в любой момент рухнуть и придавить его насмерть.

Его четкий, незамутненный взгляд упал на кипу бумаг, брошенных на край стола. Отчеты. Сметы. Рапорты. Фикция для видимости деятельности. Пришла пора что-то с этим решать. Или делать вид, что решаешь.

Где-то там, в холодной бездне, уже летел к станции «Жизнь» идеальный убийца. И блондин, закутанный в свою золотую клетку, мог лишь ждать. Ждать последствий. Ждать, не станет ли его следующей мишенью тот, кто послал Фокса, или… он сам.

Он потушил сигарету, вдавив ее в пепельницу из черного обсидиана с почти болезненной аккуратностью. Спектакль был окончен. Начиналась другая игра. И ему нужно было решить, какую роль в ней занять.