Что-то, что кричало в меня

В 1929 году я работал художником-оформителем в одном из клубов города Саратова.

На обед ходил в местную столовку.

И вот как-то однажды, отстояв очередь, пошел с подносом искать место (в столовке в такое время не протолкнуться). Нашел, пристроился между дамой средних лет, пившей кефир из стакана, и еще каким-то немолодым служащим, наверно, работником бухгалтерии, который ковырялся в овсяной каше.

И вот когда уже запустил ложку в тарелку с щами, то услыхал крик.

Нет, не в своей голове. И не на улице.

На меня кричало что-то из тарелки.

Что-то из супа.

Должен отметить, что соседи мои по столу ничего не слышали. Крик слышал только я. Говорю это для того, что, может быть, пригодится для истории болезни и дальнейшей пенсии.

Словом, на меня кричал суп.

То был крик ужаса и отчаянья.

Суп кричал, а я не мог пошевельнуться.

До меня доходило. Открывалась страшная истина. Страшная во всей своей простоте.

Суп боялся меня. Он боялся, что я его съем.

И тогда я понял еще одно – я негодяй и подлец. Жалкая и ничтожная личность. Понял, осознал, что я, дорогие товарищи, гадкий, мерзкий, никудышный и никчемный, самовлюблённый и в то же время скверный и ущербный человек. И еще бессердечный. И что таким не место в комсомоле. Ведь я за всю свою жизнь... точнее за весь период убогого своего существования на этой прекрасной земле съел (убил! ) отчаянное количество всеразличных супов!

Да! Да!

Только теперь до меня это стало доходить!

Подумать только, супы мясные, рыбные, овощные, супы грибные, из морепродуктов (включая водоросли), гречневый суп, гороховый суп, всевозможные хаши, бульоны, похлёбки, гаспачо, консоме, калья, бозбаши разные, окрошки и груздянки, тараторы и шечаманды, уха, борщ, бринчоба, французский луковый суп, ис-миинэ, минестроне, юрмашечка, шурпашечка, чалопушка, демикатец, кололик с рассольником, кулеш с супом ботвинья, ароматный калакейтто, наваристый киду, горячий даньхуатан, довга, чорба, солянка со сметаной, солянка с майонезом, мрвеница, буйабес по-бразильски, фо, фо и еще раз фо, елебрад, окстейл-супы, холодники, какурумы, чили кон карне, мисо, посинтхан (это такой суп из собачьего мяса), потом, конечно, харчо и еще чихиртма, и еще катыкли, хого, ахиако, щи наконец, которые кричали теперь на меня из тарелки!

И это только я. Только я! Понимаешь, товарищ?

А что остальные? Остальные... миллионы, миллионы убийств! Каждый день! Думал я. Каждый божий день вливается в рты миллиарды декалитров смерти!

Опомнитесь! Остановитесь!

Я, конечно, вскричал тогда, не без того. Вскочил, напугав соседей по столу, побежал, стал приставать к людям в очереди, чтобы они прекратили, перестали есть суп. Ибо суп кричал в меня. Кричал, источая боль и отчаянье! Боль и... я тоже закричал.

Я кричал, но люди меня не слушали. Даже пионеры не слушали.

Как же так?

Теперь, конечно, я не такой крикливый.

Но все равно. Как-то.