Что в коробке?

Глава 1

+3 часа после «Тихого Сбоя»

Последнее, что я помнил до этого, — зелёные строки кода на мониторе и спокойный голос дежурного физика:

«Поле стабильно. Удерживаем параметры...»

Потом начался гул. Не звук, а вибрация из самой кости земли, вышибавшая стёкла из окон и сбрасывавшая меня с кресла. Свет погас, и на секунду воцарилась тишина, плотная, как вата. А потом завыли сирены. Все сирены ЛАЭС разом.

Я лежал на полу в своём кабинете в НИИ «Прогресс», прижавшись к «коробке» — алюминиевому кейсу с оборудованием для «Горизонта-М». Инстинкт. Дорогая игрушка. На крышке — пожелтевший стикер, на котором я пару месяцев назад, в дурном настроении, маркером вывел: «ЧТО ВНУТРИ?». Тогда это казалось шуткой.

Поднявшись, я подбежал к окну. И увидел это.

Над корпусами ЛАЭС висела Сфера. Чёрное ядро, заключённое в клубящиеся, фиолетово-красные кольца. Она пульсировала, и с каждой пульсацией от неё расходилась видимая рябь, искажая воздух. Она была почти бесшумной. И от этой тишины становилось не по себе.

Мой планшет, валявшийся рядом, мёртво потух. Рация на столе шипела белым шумом. Я потянулся к запасному, старенькому транзисторному приёмнику. Включил.

«...повторяем экстренное сообщение! Всем жителям Соснового Бора и прилегающих районов! Оставайтесь в помещениях! Не выходите на улицу! Избегайте окон! Это не учебная тревога! Ядерной угрозы нет, повторяю, ядерной угрозы...» — голос диктора срывался от паники.

Я выглянул в окно снова. На улице был хаос, но странный, заторможенный. Машины врезались друг в друга, но не горели. Люди лежали на асфальте, не двигаясь. Птицы. Мёртвые птицы везде. Целые стаи, усеявшие асфальт и крыши. Как будто кто-то выключил им жизнь одним щелчком.

Первый пробой. Он случился мгновенно. Я был внутри, меня, похоже, спасла защита здания. Или просто повезло.

Неделю назад я возвращался из леса и шёл мимо станции по дальней дорожке — «так спокойнее», подумалось мне, глядя на градирни. Тогда ЛАЭС казалась чем-то вечным, бетонным фоном к нашей жизни. Теперь фон решил выйти на первый план.

Мне нужно было домой.

Я схватил кейс, пальцы нащупали шероховатый край стикера «ЧТО ВНУТРИ?», и хотелось рявкнуть самому себе: «Да вот, мать его, ответ — прямо под руками». Я выдохнул, закинул коробку под мышку и выбежал в коридор.

Вот там была настоящая паника. Люди метались, кричали. Кто-то пытался оживить коллегу, неподвижно распластавшегося у пожарного выхода.

— Не трогай его! — закричал я, оттаскивая его. Я не знал, почему, но это было правильно. — Он мёртв. Все, кто был на улице...

Я не стал договаривать, рванул из здания.

Воздух снаружи был густым и тяжёлым. Пахло озоном, как после грозы, и чем-то ещё... сладковатым и противным. Громкоговорители на столбах хрипели, пытаясь доносить те же сообщения, что и по радио, но их голоса рвал ветер. Ветер, который дул в одну сторону — к Сфере.

Я побежал по улице, перепрыгивая через мёртвые тела и разбитые стёкла. Вокруг стоял визг автомобильных сигнализаций, плач людей из окон и этот низкий, вьющийся в костях гул самой Сферы.

Внезапно по приёмнику пробился другой сигнал. Чёткий, военный.

«Всем подразделениям. Код "Бастион". Начинаем операцию по оцеплению зоны 7-Дельта. Протокол "Карантин". Всех гражданских — в укрытие. Любое сопротивление — нейтрализовать».

Я спрятался за автобусом, увидев вдали колонну серых грузовиков без опознавательных знаков. Из них выскакивали люди в одинаковой серой форме с нашивкой «ББ» — «Бастион-Безопасность», частная структура, с которой нас уже год заставляли работать. Они действовали быстро, жёстко, без лишних слов. Они не помогали раненым. Они просто оцепляли улицы, выставляя блокпосты.

Мой дом был через две улицы. Я сделал рывок, пригнувшись. Почти у самого подъезда я увидел её. Маленькую дочку Кати, нашей соседки. Она сидела на корточках рядом с телом своей матери и тихо плакала, тряся её за плечо.

— Мама, вставай...

Я бросился к ней. В этот момент в небе, с оглушительным рёвом, пронеслась пара ударных вертолётов. Кажется, не военных. С чужими опознавательными знаками. Они летели прямо к Сфере.

И тут же, из радиоприёмника в салоне одного из стоящих такси, донёсся искажённый, но знакомый голос. Голос Ирины, врача из медсанчасти.

«...всем, кто слышит! Это не авария! Повторяю, это не авария! Они лгут! Данные с "Горизонта"... они показывают...» — голос заглушили мощные помехи, и эфир заполнило монотонное: «Оставайтесь на местах. Воздержитесь от паники. Доверьтесь службам».

Я подхватил девочку на руки. Она вжалась в меня, вся дрожа.

— Вы... вы из института? — прошептала она, глядя на мой кейс.

Я кивнул, не в силах вымолвить слово. В её глазах был не детский ужас. В них отражалась она — тяжёлая, красновато-фиолетовая Сфера.

Она была здесь. С нами. И это было только начало.

Глава 2

Девочку звали Ликой. Ей было семь. Её мать лежала на асфальте с открытыми глазами, и я ничего не мог сделать. Накрыл её тело курткой, поднял Лику на руки и побежал к своему подъезду.

Дверь была распахнута настежь. В холле пахло щами и страхом. Из открытых квартир доносились приглушённые голоса, крики. Кто-то пытался звонить по телефону, слышны были только гудки «занято». Нас отрезали от мира.

Мы ворвались в мою квартиру. Я запер дверь на все замки, прислонился к косяку и впервые за последние часы попытался перевести дух. Лика бесслёзно рыдала, уткнувшись мне в плечо.

— Мама... мама просто упала...

— Знаю, — хрипло сказал я, гладя её по голове. А что ещё сказать? «Её убила аномалия в поле Хиггса»?

Я подошёл к окну, осторожно раздвинул шторы. Сфера пульсировала, отливая свинцом и кровью. В её сторону, подчиняясь невидимому ветру, медленно полз дым от горящих гаражей. Колонна «Бастиона» уже развернулась на перекрёстке, серые фигуры оцепляли район. Они не помогали. Они изолировали.

Я поставил кейс на стол, щёлкнул замками. Внутри лежал прототип шлема «Горизонт-М» — матово-чёрный, с блеклым логотипом НИИ. Рядом — планшет с экраном, покрытым паутиной трещин.

Я надел шлем. Мир окрасился в зелёные тона. На визоре зажглись строки данных.

Нейрофон — так мы для себя называли условную «дозу по мозгам». Всё, что выше двадцати, в лабораторных моделях считалось зоной, где оператора может начать «уносить»: галлюцинации, расфокусировка, разрыв причинно-следственных цепочек. На стенде мы до таких значений не доходили. Никогда.

0.3 G. Она локально меняла законы физики. Медленно, но верно увеличивая свою массу, свою тягу.

На планшете я запустил программу-анализатор. Она всё ещё имела доступ к буферу данных за последние сутки. Я пролистал логи. И нашёл.

Запись с меткой «ИНЦИДЕНТ. ПРОТОКОЛ 7-ДЕЛЬТА». Время — за час до сбоя. Голосовая пометка главного физика, Петрова:

«...стабилизация невозможна. Поле выходит из-под контроля. "Бастион" настаивает на продолжении. Говорят, у них есть... защита. Я отказываюсь. Отключаю...»

На этом запись обрывалась.

Защита. Иммунитет. «Бастион» знал. Они знали, что это произойдёт. И они были готовы.

Петров. Я вспомнил его — седовласого, уставшего главного научного сотрудника. И вспомнил, как пару недель назад он о чём-то горячо спорил в коридоре с Ириной, врачом из медсанчасти. Тогда я не придал этому значения — учёные и медики вечно спорят о нормах радиации. Теперь этот разговор казался зловещим. Она что-то знала. Возможно, знала больше всех.

— Дядя Лёша? — Лика тихо подошла ко мне. — Ты учёный?

— Инженер.

— А ты можешь это остановить? — она показала пальцем в окно, на Сферу.

Я не успел ответить. С улицы донёсся нарастающий рёв двигателей. Не грузовиков. Четыре серых микроавтобуса резко остановились у нашего дома. Из них стали выпрыгивать бойцы «Бастиона» в полной экипировке — шлемы, бронежилеты, бесшумные автоматы. Они строились в шеренги. Цель была очевидна — наш подъезд.

Они пришли за мной. За данными. За «Горизонтом».

Я сорвался с места, схватил рюкзак с НЗ, сунул туда шлем и планшет. Подчеркнул для себя: кейс — сердце, но мозги теперь здесь. Подобрал лежавшую на подоконнике монтировку.

— Лика, слушай меня внимательно. Нам нужно бежать. Прямо сейчас.

Она кивнула, глаза снова стали огромными от страха.

Выглянул в глазок. Внизу, в подъезде, уже слышны были тяжёлые шаги, грубые команды:

«Проверяем все этажи! Ищем мужчину, 30–35 лет, возможно, с ребёнком. Цель — носитель данных. Взять живым».

Живым. Для экспериментов? Для «Процедуры 7-Дельта»?

Одним рывком мы оказались на кухне. Там было маленькое слуховое окно, ведущее на пожарную лестницу. Я высадил раму плечом, вытолкнул Лику вперёд.

— Ползи вниз! Не оглядывайся!

Мы спустились на три пролёта, когда сверху, из окна моей квартиры, послышался хруст взламываемой двери. Они внутри.

Мы спрыгнули во внутренний двор-колодец. Здесь пахло мусором и сыростью. Схватив Лику за руку, я побежал через арку в соседний квартал.

Сзади раздались выкрики, потом — короткая автоматная очередь. Пули ударили в кирпичную стену над нашей головой, осыпая нас осколками.

Мы выскочили на следующую улицу. И замерли.

Прямо перед нами, поперёк дороги, стоял грузовик «Бастиона». Двое бойцов устанавливали перед ним какой-то прибор на треноге — похожий на антенну. Они ещё не заметили нас.

Я оттащил Лику за угол.

Это они. Они искали шлем. И то, что мы успели в него собрать.

Я снял рюкзак, прижал его к груди. «Коробка» — весь этот комплект — была моим проклятием и моим единственным шансом. Отключить я его не мог.

— Лика, — прошептал я. — Мы не можем идти по улицам. Они везде.

Она посмотрела на забор с выцветшей рекламой, потом на меня.

— Я знаю один путь. Через старые трубы. Мама... мама говорила, чтобы я пряталась там, если что.

Она указала на полуразрушенное здание котельной. Оттуда, как я знал, действительно шли теплотрассы через пол-Соснового Бора.

Это был единственный доступный нам вариант.

Я кивнул.

— Веди.

Мы шмыгнули в тёмный проём. За нами, с улицы, донёсся усиленный рупором голос:

«Алексей Воронов! Мы знаем, что вы здесь! Прекратите сопротивление! Мы предлагаем вам эвакуацию и безопасность!»

Безопасность. Ложь, как и всё, что они говорили.

Я взглянул на Сферу в последний раз, перед тем как нырнуть в темноту. Она пульсировала, как живая, красно-свинцовая. Как сердце этого нового, безумного мира. И оно билось всё быстрее.

Мы побежали по тёмному, сырому тоннелю. Я не знал, куда он ведёт. Я знал только, что остановиться — значит умереть. Или стать расходным материалом.

Погоня только начиналась.

Глава 3

Теплотрасса оказалась царством тьмы, сырости и ржавых труб. Вода капала с потолка, и каждый звук отзывался гулким эхом. Лика шла впереди, с неожиданной уверенностью находя путь в полумраке. Я шёл за ней, одной рукой сжимая рукоять монтировки, другой прижимая к себе рюкзак с «коробкой». Шлем болтался на ремне, его стекло отражало тусклый аварийный свет где-то вверху.

Сфера набирала силу. Даже здесь, под землёй, я чувствовал её давление: дышать стало тяжелее, мысли — вязкими. Где-то в методичках по «Горизонту» мелькало: «при значениях выше 20 мЗв оператору требуется поддержка второго оператора». Второго у меня не было.

— Мы почти пришли, — прошептала Лика, останавливаясь перед развилкой. — Там наверху.

Она указала на стальную скобу-лестницу, уходящую в вертикальную шахту. Я надел шлем, включил ночной режим. Зелёный мир показал, что лестница старая, но целая.

— Погоди, — я остановил её. — Дай я первый.

Я поднялся, отодвинул тяжелый люк и выглянул. Мы были в подвале какого-то старого здания. Пахло краской и пылью. На стенах — детские рисунки. Солнышко, домик, мама с папой. Мы выбрались в «Берёзку». Детсад, закрытый несколько лет назад.

Внезапно снаружи донёсся нарастающий гул, не похожий на двигатели «Бастиона». Более низкий, вязкий. Я подполз к окну.

По улице, ломая асфальт, медленно проползала машина «Бастиона» — не уазик и не грузовик. Это была огромная, на гусеничном ходу, лаборатория или передвижной командный пункт. Её корпус был покрыт антеннами и излучателями. Она ехала, раскачиваясь, и от неё исходили волны того самого вибрирующего гула.

Машина «Бастиона» не просто ехала. Она стабилизировала пространство вокруг себя. Они не просто приспособились, а пытались использовать саму природу Сферы как инструмент.

В этот момент в углу комнаты, рядом с разбитым пианино, запищал радиоприёмник. Я не сразу понял, откуда идёт звук. Лика подошла и вытащила из-под кучи старых ковров маленькую, самодельную рацию.

— Мама сказала, что если что, тут можно слушать, — сказала она. — Иногда тётя Ира передавала маме сообщения.

Ирина? Врач? Моё удивление, должно быть, отразилось на лице.

— Она навещала маму, — пояснила Лика. — Приносила таблетки. И говорила с ней по этой штуке.

Врач из медсанчасти, тайно общающаяся с женой сотрудника по рации? Это было больше, чем просто медицинская помощь.

И как будто в подтверждение моим мыслям, из рации послышался тот самый, знакомый голос. Ирина. Она говорила быстро, отрывисто, сквозь помехи.

«...точка сбора у старой водонапорной башни в лесопарке. Кто слышит... "Бастион" использует мобильные стабилизаторы... они не сдерживают Сферу, они её... подпитывают! Данные "Горизонта" критичны... нужно передать...»

Помехи усилились, голос пропал. Я вырубил рацию.

«Нужно передать...» — слова Ирины засели в мозгу колючкой. Данные были у меня, но они бесполезны, пока лежат мёртвым грузом в шлеме. Мне нужен был канал. Любой канал связи, способный выдернуть этот цифровой крик из нашей ловушки и бросить его во внешний мир. Мобильная сеть мертва, спутниковый интернет... он мог ещё работать, но для доступа к нему нужен был терминал. Не рация, а именно интернет-модем или смартфон со спутниковым модулем. Такие были у единиц.

— Твоя мама... она общалась с Ирой?

Лика кивнула.

— Она приносила маме таблетки. И говорила с ней по этой штуке.

Мы просидели в тишине несколько минут. Я смотрел на данные шлема. Уровень фона медленно, но неуклонно рос. 19 мЗв... 20... Сфера пожирала реальность, а «Бастион» лишь ускорял процесс.

Внезапно Лика дёрнула меня за рукав.

— Слышишь?

Я затаил дыхание. Сначала — ничего. Потом... тихий, методичный скрежет металла. Он шёл из вентиляционной шахты, через которую мы сюда попали.

Они нашли наш лаз.

Я вскочил, схватил рюкзак.

— Нам нужно уходить. Сейчас.

Мы выскользнули из подвала в основной коридор. Из-за угла послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Я оттолкнул Лику в ближайшую комнату — в бывшую спальню. Мы замерли за дверью.

В коридор вошли двое бойцов «Бастиона». Один держал перед собой сканер, другой — с автоматом наготове.

— Сигнал чёткий, — сказал тот со сканером. — Где-то здесь.

Они прошли мимо нашей двери, к выходу из подвала. У нас были секунды.

Я выглянул. Позади, из вентиляции, уже вылезал третий. Наш путь к отступлению был отрезан.

Оставался один вариант — наверх.

Мы пошли по лестнице, стараясь аккуратно ступать на скрипящие ступеньки. На втором этаже я увидел то, что искал, — чёрный ход для персонала. Он вёл на пожарную лестницу с другой стороны здания.

Мы выскочили на улицу. Лесопарк начинался прямо за забором. Спасение.

И тут грянул выстрел. Не громкий, больше похожий на хлопок. Пуля ударила в стену в сантиметре от моей головы.

С крыши соседнего дома за нами следил снайпер.

Я толкнул Лику вперёд.

— Беги к лесу! Не оглядывайся!

Мы рванули через пустырь. Со всех сторон послышались крики, рёв моторов. Они поднимали по тревоге все силы.

Ещё один выстрел. На этот раз Лика вскрикнула и упала. У меня сердце остановилось. Но она тут же поднялась, хватаясь за руку. Пуля лишь оцарапала плечо.

Я подхватил её, понёс. До леса оставалось метров двадцать. Монтировка, зажатая в потной ладони, оттягивала руку, сбивала с шага.

— Держись! — просипел я, чувствуя, как свинец намертво впивается в мышцы.

Ещё один выстрел. Пуля рикошетом отлетела от асфальта в сантиметре от моей ноги. Инстинкт заставил рвануться в сторону, и я, спотыкаясь, выпустил монтировку. Она с грохотом покатилась по щебню, исчезнув в придорожной канаве. Жалеть было некогда. Я плотнее прижал к себе Лику и сделал последний рывок к спасительной темноте леса.

Сзади, у «Берёзки», раздался взрыв. Кто-то бросил дымовую шашку. Сквозь дым я увидел знакомую фигуру в белом халате, мелькнувшую в дверях. Ирина. Похоже, это она отвлекала их.

Мы влетели в чащу, ветки хлестали по лицу. Я бежал, не разбирая дороги, пока не свалился с ног в небольшом овраге, заваленном буреломом.

Крики и выстрелы остались позади. Было слышно только наше тяжёлое дыхание и всё тот же низкий, давящий гул Сферы.

Я осмотрел руку Лики. Царапина была неглубокая, но кровоточила. Я порвал футболку, перевязал рану.

— Водонапорная башня... — прошептала она, бледная от боли и страха. — Нам надо туда дойти.

Я кивнул, достал из рюкзака шлем. На экране замигало новое предупреждение.

Они уже не были редкими. Они становились нормой. Сфера просыпалась. И «Бастион» торопился.

Я посмотрел на Лику, потом на ржаво-красное зарево над лесом. Мы должны были дойти до башни. Мы должны были передать данные. Иначе всё это — смерть Ликиной мамы, предательство «Бастиона», сама Сфера — не имело никакого смысла.

Я снова надел шлем. Зелёный мир был полон угроз, но он же и показывал безопасный путь.

Глава 4

Мы шли лесом, и с каждым шагом мир становился чужим. Воздух гудел, как натянутая струна. Ветви деревьев неестественно изгибались, тянулись к красноватому зареву Сферы. Лика молчала, сжимая мою руку. На её перевязанном плече проступало тёмное пятно.

Идти было тяжело, будто тащил на себе невидимый груз. В голове с каждой минутой становилось мутнее. Мысли расползались, как чернила в воде, и только зелёные цифры на визоре собирали их обратно в кучку.

Мы вышли на старую бетонную дорогу, ведущую к водонапорной башне. И тут я его увидел — рейсовый автобус, замерший посреди пути. Открытые двери, застывшие внутри силуэты... Идея ударила меня с почти физической силой. Терминалы. У кого-то из них в карманах могли быть телефоны. Возможно, даже с работающей спутниковой связью, если повезёт. Это был отчаянный, бредовый шанс, но другого не было.

— Подожди здесь, — сказал я Лике, усаживая её под раскидистой елью. — Мне нужно кое-что проверить.

Я подошёл к автобусу. Внутри пахло затхлостью и сладковатым, знакомым запахом смерти. На сиденьях и в проходе лежали тела. Не изуродованные, не окровавленные. Они просто... были. Застывшие в последних позах. Пассажиры, водитель. У всех в руках или на коленях — телефоны. У некоторых экраны всё ещё были активны, показывая последние открытые сообщения, фотографии близких.

Мой шлем был мощным, но его аккумулятор садился, а для передачи данных в эфир, для взлома шифров «Бастиона» ему нужен был внешний канал. Мобильная сеть лежала, но спутниковый интернет... он мог ещё дышать. Нужен был терминал.

Я начал обыскивать карманы. Это было кощунственно, мерзко. Я отворачивался от пустых лиц, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза, вытаскивая из холодных пальцев дорогие флагманы и простые кнопочные аппараты. Большинство — мёртвые груды пластика. Разряжены или разбиты.

Потом мои пальцы наткнулись на новенький, дорогой смартфон в чехле с котиком. Больше из упрямства, чем из надежды, я зажал кнопку питания.

Экран вспыхнул. Батарея — 18 %. И в правом верхнем углу... слабый, но живой значок спутниковой связи.

У меня перехватило дыхание. Это был шанс.

Я подключил смартфон к шлему через кабель-переходник. На визоре замигали новые строки.

Я облокотился о сиденье, наблюдая, как зелёные строки кода бегут по экрану. Ещё немного. Ещё несколько секунд...

Сзади раздался хруст ветки. Резкий, не случайный.

Я обернулся.

В проходе автобуса стоял боец «Бастиона». Невысокий, коренастый, в заляпанной грязью форме. Его автомат был опущен, но палец лежал на спуске. Шлем скрывал лицо, но поза выдавала усталость и напряжение.

— Воронов? — его голос был хриплым, без эмоций. — Брось свою «коробку». И отойди от телефона.

Я медленно поднял руки. Мозг лихорадочно искал выход. Прятаться было некуда. Бежать — сработает ли шлем, отключённый от сети?

— Вы... вы же должны помогать людям, — попытался я выиграть время. — Эти люди... они умерли из-за вас.

Боец мотнул головой в сторону Сферы.

— Они умерли из-за этого, — коротко бросил он. — Мы — единственный шанс, что так не умрут ещё миллионы.

— Вы лжёте! — голос сорвался. — Вы подпитываете Сферу! Я видел ваши машины!

На визоре шлема завершился процесс загрузки. Всплыло окно:

Боец этого не видел. Но он заметил мою реакцию.

— Что ты сделал? — он резко шагнул вперёд, поднимая ствол.

В этот момент снаружи, из-за автобуса, раздался не крик, а резкий, отчаянный вопль:

— Отстань от него!

Лика. Чёрт. Она не осталась под ёлкой.

Боец на секунду отвлёкся, повернув голову на звук. Этого мгновения хватило.

В проём двери влетела тяжёлая монтировка, которую я оставил у входа. Она с глухим лязгом угодила бойцу по ноге, ниже бронежилета. Тот дёрнулся, и автомат на миг опустился.

Я изо всех сил швырнул в него отключённый планшет. Враг этого не ожидал, планшет ударил его по шлему. Не причинил серьёзного вреда, но на секунду сбил.

Я рванул вперёд, врезался в него плечом, отбрасывая к выходу. Мы с грохотом вывалились из автобуса на асфальт.

Автомат выскользнул из его рук и укатился под колёса. Мы боролись на земле, в пыли. Он был сильнее, тренированнее. Сквозь остекление шлема я видел холодные, полные ненависти глаза.

— Зачем? — прошипел я, пытаясь вывернуться из захвата.

— Не твоё... дело...

Его рука потянулась к разгрузке, к пистолету в кобуре.

И тут мир содрогнулся.

Не просто микро-пробой. Нечто иное. Глухой, мощный удар, исходивший откуда-то со стороны ЛАЭС. Земля дрогнула. Стекло в автобусе зазвенело.

Мы замерли. Боец поднял голову, глядя на Сферу.

Я воспользовался моментом. Со всей силы ударил его головой о бетонный бордюр. Раздался глухой стук. Он застонал и ослабел.

Я отполз, тяжело дыша. Поднялся. Солдат лежал без движения.

— Лика! — крикнул я.

— Я здесь! — она выбежала из-за дерева.

Я втащил её обратно в автобус, к телефону. Данные были скачаны. Я отключил смартфон, сунул его в карман. Доказательства были у меня.

Перед тем как бежать, я наклонился над телом солдата. Его шлем треснул. Я стянул его. Под ним оказалось молодое, испуганное лицо. Он был жив.

— Почему? — прошептал я. — Зачем вы это делаете?

Он с трудом открыл глаза, посмотрел на меня. В них не было ненависти. Только усталость. И страх.

— Чтобы... выжить, — выдавил он. — Иначе... она заберёт всех...

Он потерял сознание.

Я схватил рюкзак, взял Лику за руку, и мы снова рванули в лес, оставив позади автобус, полный мёртвых, и одного живого — того, кто, возможно, так же, как и мы, был всего лишь пешкой в чужой игре.

Данные были у нас. Но я всё ещё не понимал главного: что с ними делать. И кому мы можем их передать, если «Бастион» — не спасители.

Глава 5

Водонапорная башня стояла на опушке, как ржавый великан, забытый во времени. Её когда-то красная краска облупилась, открывая тёмное железо. Лестница, опоясывающая конструкцию, шаталась под ногами. Мы с Ликой забрались на самую верхотуру, в небольшую смотровую комнату с панорамными окнами, теперь заросшими грязью и паутиной.

Отсюда, как на ладони, был виден весь кошмар. Сосновый Бор, опутанный дымом и тишиной. И над ним — Она. Сфера. Отсюда она казалась ещё больше, ещё чужей. Красно-фиолетовый свет пульсировал в такт моему учащённому сердцебиению, отливаясь на стенах комнаты.

Дышать стало ещё тяжелее. Каждый вздох давался с усилием. Лика притихла у окна, смотря на родной город, ставший ловушкой.

Я достал смартфон и шлем. Данные, скачанные из сети «Бастиона», оказались фрагментированными и зашифрованными. Но кое-что шлем смог расшифровать.

«...пригодных носителей». Вот оно. Мы с Ликой, все, кто выжил после пробоев... мы были не счастливчиками. Мы были совместимы. Живыми батарейками, ключами для их чудовищных экспериментов?

— Дядя Лёша, — тихо позвала Лика, не отрываясь от окна. — Смотри.

Внизу, у подножия башни, из леса вышла Ирина. Она шла, прихрамывая. Но не это привлекло внимание. За ней, на почтительном расстоянии, двигалась серая фигура. Боец «Бастиона». Он не стрелял, не кричал. Он просто шёл, будто сопровождая её.

Они подошли к башне. Я услышал, как скрипит дверь внизу, потом — шаги по лестнице.

Я встал у входа в комнату, сжимая монтировку. Лика спряталась за старым шкафом.

На пороге появилась Ирина. Её лицо было бледным, под левым глазом — синяк. Она тяжело дышала.

— Лёша... — её голос был хриплым. — Ты жив. И девочка... слава богу.

— Ира? Что происходит? — я не опускал монтировку. — За тобой шли...

— Я знаю, — она перевела дух, опершись о косяк. — Это Семён. Он... он не такой, как все они.

В дверном проёме показался тот самый боец. Он снял шлем. Под ним оказалось лицо мужчины лет тридцати, с усталыми, но ясными глазами. Мужчина смотрел не как на цель. Скорее как на задачу.

— Воронов, — произнёс он. Его голос был спокойным, без злобы. — У вас данные с «Горизонта»?

— А у вас что? Приказ меня ликвидировать? — я прочно стоял на месте.

— Приказ — доставить вас на базу для участия в «Процедуре 7-Дельта». Живым, — он сделал паузу. — Но я здесь не для выполнения приказа.

В комнате повисло напряжённое молчание.

— Объясните, — потребовал я.

— Я бывший физик-ядерщик, — начал Семён. — Как и вы. Меня завербовали в «Бастион» год назад для работы над «проектом "Достижимое"». Они обещали прорыв в энергетике. Они лгали. Цель всегда была одна — создать и стабилизировать пространственно-временной разрыв. Сферу.

— Зачем? — не унимался я.

— Они обещали нам рай, — голос Семёна прозвучал горько. — Не меньше. Вечную энергию, конец всем болезням, доступ к знаниям, которые перевернут мир. «Проект "Достижимое"» — красивое название, да? Они верили, что смогут вывернуть реальность наизнанку и взять из неё всё, что захотят. Сделать человечество бессмертным хозяином вселенной. Но для этого нужен был контроль. А контроль требовал... жертв. Стабильных носителей, как вы. Топлива для их машины. Но они не учли одного — Сфера не просто объект. Она... как гигантский вычислитель возможностей, впившийся в саму ткань мира. Не разум в привычном смысле, но нечто, что отвечает на вопрос «а что будет, если?..» всеми возможными вариантами сразу. И она не хочет быть стабилизированной. Она хочет расти. «Процедура 7-Дельта» — это последняя отчаянная попытка обуздать её. Но это не сработает. Это лишь ускорит коллапс.

— А что сработает? — спросила Ирина, глядя на него.

Семён посмотрел прямо на меня.

— Данные с «Горизонта». В них есть расчёты Петрова. Он нашёл способ не стабилизировать Сферу, а... как бы схлопнуть её. Вызвать контролируемый коллапс.

— Это же убьёт всех в радиусе километров! — воскликнул я.

— Нет, — покачал головой Семён. — Это вернёт всё как было. По расчётам Петрова. Но для этого нужен триггер. Мощный энергоимпульс в эпицентре. И человек, который его активирует. Носитель. Тот, чьё био-поле сможет «услышать» Сферу и дать команду на коллапс.

Он смотрел на меня. Все смотрели на меня.

— Носитель... умрёт? — тихо спросила Лика, выглядывая из-за шкафа.

Семён промолчал. Его взгляд был красноречивее любых слов.

Я отвернулся, глядя в окно на пульсирующую рану в небе. Она медленно убивала мой дом, мой город.

— Почему я? — спросил я, не оборачиваясь.

— Потому что вы были там, в НИИ. Вы ближе всех контактировали с прото-полем до Сбоя. Ваши нейросигнатуры мы писали месяцами. Ваша когерентность с полем — уникальная. Вы не просто устойчивы к фону, вы с ним резонируете, как камертон. Вы идеально подходите.

В кармане у меня лежал смартфон с данными, которые могли всё остановить. Ценой одной жизни. Моей.

— «Бастион»... они знают про этот план? — уточнил я.

— Нет. Они считают, что Петров был паникёром. Они верят только в свою силу. И они идут сюда. Прямо сейчас. Мы взломали их канал — они пеленгуют сигнал вашего шлема.

Как будто в подтверждение его слов, со стороны леса донёсся нарастающий рокот моторов. Не один, а много. И над деревьями, разрезая красноватое небо, показались два ударных вертолёта, летящих прямо к башне.

— Они уже здесь, — просто сказал Семён.

Я посмотрел на Ирину, на испуганное лицо Лики, на бывшего врага, который оказался единственным, кто говорил правду.

Выбор был простым и ужасным. Умереть сейчас, под обломками башни, или умереть чуть позже, в эпицентре, с надеждой, что это спасёт тех, кто остался.

Я взял шлем. Надел его. Зелёный мир снова стал моей реальностью. Строки данных, привычные ещё по лаборатории, сейчас выглядели как приговор.

— Что мне делать? — спросил я Семёна.

Он достал из разгрузки маленькое, похожее на гранату устройство.

— Импульсный заряд Петрова. Активируется дистанционно, с вашего шлема. Вам нужно доставить его как можно ближе к Сфере. К основанию ЛАЭС.

Вертолёты уже зависли над полем, из них высаживались десантники на тросах. Рёв был оглушительным.

— Я отвлеку их, — сказал Семён, снова надевая шлем и поднимая автомат. — Ирина, с девочкой — на нижний уровень. Попытайтесь уйти.

— А ты? — спросила Ирина.

— Я верну свой долг, — он уже не смотрел на нас, его взгляд был прикован к приближающимся силуэтам внизу. — Петрову.

Он выскочил на наружную лестницу, и сразу же загрохотали выстрелы.

Я посмотрел на Лику. Она смотрела на меня, и в её глазах я видел не только страх, но и понимание. Понимание того, что её мама погибла не зря. Что сейчас всё может закончиться.

— Беги, — сказал я ей. — И береги Иру.

Она кивнула, и слёзы, наконец, потекли по её лицу.

Я повернулся к выходу. В руке — импульсный заряд. В шлеме — данные, которые либо спасут мир, либо станут его эпитафией.

Я сделал шаг навстречу рёву вертолётов и красному свету Сферы.

Интерлюдия: Невский проспект

Санкт-Петербург дышал тревогой. Она витала в воздухе, густом от прохлады Финского залива и чего-то ещё — едкого, металлического привкуса, что шёл с запада.

На Невском ещё не было паники. Было оцепенение. Люди двигались по тротуарам, но их шаги были неуверенными, взгляды — скользящими, приподнятыми к небу. К тому красному зареву, что нависло над западной частью города, окрашивая облака в неестественные, больные тона.

Кассирша в булочной у Гостиного двора механически пробивала чек, поглядывая на маленький транзисторный приёмник, из которого лился спокойный, почти гипнотический голос:

«...вновь призываем граждан сохранять спокойствие. Введён временный режим ограниченного передвижения в связи с проведением учений сил гражданской обороны. Всем рекомендовано возвращаться к местам проживания...»

«Учения». Это слово висело на всех устах, но в глазах у людей читалось недоверие. Слишком долго длятся «учения». Слишком странный свет. Слишком много военных.

У моста встала вереница машин. Не из-за ДТП. Из-за блокпоста. Бетонные заграждения, мешки с песком, фигуры в серой униформе с нашивками «ББ». «Бастион-Безопасность». Они проверяли документы, заглядывали в салоны. Их движения были отточенными, лица — непроницаемыми. Они не были похожи на наших военных. В них чувствовалась чужая, холодная эффективность.

Молодой человек в модной куртке, пытавшийся снять происходящее на телефон, был грубо оттеснён от оцепления одним из бойцов.

— Эй, я имею право!

— В соответствии с Указом о чрезвычайном положении, вы не имеете права на ведение несанкционированной съёмки, — прозвучал безразличный, натренированный ответ. — Проследуйте с нами, гражданин.

Из репродукторов на фонарных столбах, тех самых, что в обычные дни транслировали музыку, теперь доносился тот же голос, что и по радио, но с лёгким эхом, придававшим ему зловещий оттенок:

«...напоминаем о комендантском часе с 20:00 до 06:00. Любое нарушение будет караться в соответствии с законом...»

В кафе у канала Грибоедова люди сидели за столиками, но не разговаривали. Они смотрели в экраны телефонов, где вместе с новостными лентами висели панические посты в соцсетях: «В Сосновом Бору взрыв на ЛАЭС?», «Что за свет в небе?», «Говорят, по КАД никого не пускают...». Видео с трясущейся камеры, на котором запечатлены серые грузовики, въезжающие в город, набирали тысячи просмотров и тут же исчезали.

Две пожилые женщины с сумками на колёсиках остановились у витрины ювелирного магазина, глядя не на бриллианты, а на своё отражение в затемнённом стекле, искажённое красным отсветом.

— Мария, я дочке в Москву звонила... она говорит, у них всё спокойно. Никаких учений. Говорит, может, нам приехать к ним?

— Не пустят нас, Галочка. На вокзале ни билетов не продают, ни поездов нет. Окружили всё, будто война.

И они пошли дальше, волоча за собой свои тележки с немудрёными покупками, две маленькие фигурки в надвигающемся хаосе.

Над крышами старинных особняков снова пронёсся вертолёт. Не спасательный, не полицейский. Ударный, с затемнённым остеклением кабины и подвешенным вооружением. Его гул на мгновение заглушил всё, и люди на тротуарах невольно пригнулись.

Он летел на запад. Туда, где над Сосновым Бором пульсировало красное сердце катастрофы, ещё не осознанной, но уже ощущаемой каждым жителем великого города, превращённого в гигантскую, роскошную клетку.

Здесь не было мёртвых птиц и звенящей тишины. Здесь была тревожная, натянутая жизнь под аккомпанемент лживых громкоговорителей и под присмотром чужих солдат. Ад был ещё за городской чертой, но его дыхание уже остужало кровь на Невском проспекте.

Глава 6

Рёв вертолётов накрыл башню металлическим грохотом. Семён, прижавшись к перилам лестницы, короткими очередями отстреливался от десантников, спускающихся с небес. Каждый выстрел отдавался в моих висках, где и так пульсировал нейрофон.

— Воронов, беги же! — его голос прорвался сквозь грохот. — Пока я их держу!

Развернувшись, я рванул в противоположную сторону — по дороге, ведущей от башни вглубь лесопарка, по направлению к ЛАЭС. В руке я сжимал импульсный заряд Петрова. Он был холодным и невероятно тяжёлым.

Бежать было мучительно. Ноги становились свинцовыми, каждый вдох требовал усилия. Красный свет Сферы, видимой теперь сквозь редкие деревья, давил не только физически, но и психически. В ушах стоял нарастающий вой, в висках пульсировала тупая боль.

Я обернулся в последний раз. На вершине башни бушевала короткая, яростная перестрелка. Потом одна из фигур, серая, сорвалась с перил и камнем полетела вниз. Я не успел разглядеть, кто это. Сердце сжалось.

Я бежал. Лес вокруг меня медленно умирал. Деревья стояли голые, неестественно выгнутые, как будто застывшие в последнем судорожном вздохе. Птиц не было слышно. Ничего, кроме глухого гудения и хруста веток под ногами.

Внезапно шлем выдал резкое предупреждение:

Воздух передо мной затрепетал, словно марево. Я инстинктивно отпрыгнул в сторону. Там, где я только что был, пространство сжалось в мерцающую точку и с хлопком выплюнуло облако искр и обломков коры. На мгновение я увидел искажённое, словно в кривом зеркале, отражение леса. Потом всё схлопнулось.

Это было уже не просто опасно. Это было непредсказуемо.

Я двигался дальше, используя шлем для сканирования аномалий. Он предупреждал о зыбких, нестабильных участках, и я обходил их. Без него я бы уже десять раз погиб.

Сквозь деревья начали проступать очертания знакомых построек. Заборы ЛАЭС. Но они были не такими, как раньше. Огромные секции были вырваны с корнем, другие — скручены в немыслимые спирали и затянуты внутрь периметра, к эпицентру. Это выглядело так, будто гигантский магнит тянул к себе всё вокруг.

Я подошёл к месту, где когда-то был КПП. Теперь здесь зиял пролом. За ним открывался вид на сердце катастрофы.

Основание Сферы находилось прямо над главным реакторным залом. Она не просто висела в воздухе. Её нижний край погружался в бетон и металл, которые медленно, с оглушительным скрежетом, затягивались внутрь. Вокруг царил хаос из вывернутых коммуникаций, оплавленных ферм и притянутых грузовиков «Бастиона». Всё это кружилось в медленном, гипнотическом танце, поднимаясь по спирали к красному оку.

И тут я их увидел. «Бастион». Они не сдались. Они развернули свою технику на безопасном расстоянии. Та самая гусеничная лаборатория, которую я видел раньше, стояла, окружённая мобильными генераторами. От неё к Сфере тянулся тонкий, мерцающий луч. Они всё ещё пытались её стабилизировать. Контролировать. Сломать её «а что если» под свою волю.

Мой шлем завибрировал. Новое сообщение, на зашифрованном канале. От Семёна? От Ирины?

Значит, он жив. Пока что.

Я посмотрел на заряд в своей руке, потом на Сферу. Чтобы активировать его в эпицентре, мне нужно было пройти сквозь этот хаос. Сквозь смерч из металла и аномалий. Сквозь периметр «Бастиона».

Это было самоубийством.

Я сделал шаг вперёд. Потом другой. Ветер, тянущий к Сфере, стал почти ураганным. Я шёл, согнувшись, цепляясь за вывернутые плиты и обломки.

Внезапно луч от машины «Бастиона» дрогнул. Сфера пульсировала чаще, яростнее. Красный свет стал почти белым.

Это был конец. Сейчас произойдёт то, что убьёт всех. Питер, всё.

Я перестал думать. Я просто побежал. Вперёд, к основанию Сферы, туда, где крутилось основание воронки из обломков.

Пули просвистели рядом. «Бастион» заметил меня. Но было уже поздно.

Я вбежал в зону чудовищной гравитации. Меня подхватило, оторвало от земли. Я летел вверх по спирали, в этом аду из крутящегося металла и огня, прижимая к груди единственное, что могло всё остановить.

Последнее, что я увидел перед тем, как красно-белый свет поглотил меня, — это паникующий побег солдат «Бастиона» внизу и далёкий, маленький силуэт водонапорной башни на горизонте.

Я был внутри.

Глава 7: Внутри

Я был и не был.

Сознание разорвалось на две ленты, прокручивающиеся с разной, безумной скоростью. Одна — здесь, внутри. Другая — там, снаружи.

Внутри не было ни верха, ни низа. Не было Сферы в привычном виде. Было Абсолютное Зеркало. Я видел себя — бесконечно, с каждого возможного угла. Себя, летящего в спирали обломков. Себя, стоящего у остатков КПП десять минут назад. Себя-ребёнка, запускающего воздушного змея на пустыре. Кадры накладывались друг на друга, сливались, расходились. Время текло не линейно, а мозаикой. Я одновременно видел, как Лика плачет у автобуса, и как она улыбается мне из окна «Берёзки». Я слышал голос Петрова из записи:

«...поле выходит из-под контроля...» — и в то же время слышал, как он говорит это прямо сейчас, его губы в сантиметре от моего уха.

Это не был хаос. Это была информация. Та самая, с которой мы пытались работать в «Горизонте-М», только не через фильтр алгоритмов, а голой струёй. Шлем когда-то учился синхронизировать мои нейронные паттерны с экспериментальным полем, ловить в них «рисунок» события. Сейчас Сфера раскрутила этот принцип до предела. Вся информация — прошлое, настоящее, возможные варианты будущего — существовала одновременно, как страницы гигантской, открытой книги, раскрытой сразу на всех разворотах.

Я пытался крикнуть, но у меня не было рта. Я пытался дышать, но мне не нужны были лёгкие. Я был точкой сознания, плавающей в океане чистых данных. Нейрофон здесь не имел шкалы — он был сплошной белой полосой.

И в то же время я был снаружи.

Я с абсолютной, кристальной ясностью видел лесопарк. Видел, как Ирина и Лика, добравшись до заброшенной дачи, забаррикадировались внутри. Лика плакала, а Ирина, бледная, пыталась успокоить её, сама едва держась от ужаса.

Я видел Семёна. Он был жив. Истекал кровью на верхней площадке башни, но его рука всё ещё сжимала автомат. Он смотрел в сторону ЛАЭС, и на его лице было не страдание, а странное облегчение.

Я видел «Бастион». Их машина дымилась, луч прервался. Солдаты в панике отступали, кто-то кричал в рацию, но в ответ — только помехи. Их контроль был потерян. Система рушилась.

Я видел Петербург. Люди на Невском проспекте замирали, поднимая головы к небу. Красный свет Сферы пульсировал с такой частотой, что становилось больно смотреть. Громкоговорители замолкали один за другим. По улицам бежали люди, но не было слышно ни криков, ни сирен — только оглушительная, давящая тишина, предвестник финального пробоя.

И я видел себя.

Со стороны.

Своё тело, безвольную куклу, кружащееся в воронке из обломков у самого основания Сферы. Оно было бледным, почти прозрачным. В одной руке, прижатой к груди, я всё ещё сжимал импульсный заряд.

Моё сознание, раздвоенное, наблюдало за этим со стороны и изнутри одновременно. Я видел, как гравитация медленно разрывает мою плоть. Как трескается стекло моего шлема. И в то же время я чувствовал это — не как боль, а как строки телеметрии:

«Разрыв эпителиальной ткани. Нарушение целостности костной структуры».

Это был конец. Коллапс реальности начинался с меня.

Но в этом информационном шторме я нашёл якорь. Один-единственный, чёткий образ. Не Лику. Не Ирину. Не Петербург.

Я вспомнил алюминиевый кейс. «Коробку». На столе в моём кабинете. Стикер, на котором я когда-то, шутя, написал: «ЧТО ВНУТРИ?».

И понял. Ответ.

Внутри — ничего. И всё одновременно.

Сфера не была оружием. Не была просто энергией. Она была вопросом. Тем самым, детским, наивным вопросом: «А что, если?..» Что, если разорвать ткань реальности? Что, если заглянуть по ту сторону? «Бастион» пытался найти ответ силой. Петров пытался закрыть вопрос.

Но вопрос не нужно закрывать. На него нужно ответить.

Моё сознание, как узел в этом океане данных, нащупало то, что искало. Не кнопку. Не программный триггер. А согласие.

Я перестал сопротивляться. Перестал цепляться за «снаружи». Я позволил потоку информации поглотить себя.

И в этот миг я усилил его.

Всё, что я видел, всё, что чувствовал — ужас Лики, решимость Семёна, страх тысяч людей на Невском — я собрал в одну точку. В один, чистый, безоценочный сигнал. Сигнал понимания. Принятия.

И направил его в сердцевину Зеркала.

Я отдал Сфере тот единственный ответ, которого она ждала.

Ответ, который был ею самой. «А если остановиться?»

Ослепительная белизна поглотила всё.

Интерлюдия: Невский. Момент истины

Красный свет с запада вдруг погас.

Не потух, не рассеялся — а исчез, будто гигантскую лампу выключили щелчком. Над Петербургом повисло обычное дневное небо, бледное и безразличное. И вместе со светом исчез гул. Та самая, давившая на мозг вибрация, что была фоном последних суток, оборвалась, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину.

На Невском проспекте в разгар дня всё замерло.

Люди, машины, трамваи — всё остановилось как на стоп-кадре. Кассирша Галина в булочной застыла, не донося чек до покупателя. Две пожилые женщины уставились во внезапно посветлевшее небо. Молодой человек, которого оттеснили от блокпоста, забыл про обиду и просто смотрел на запад, раскрыв рот.

Тишина длилась, возможно, три секунды. Потом из сотен, тысяч окон, из машин, из телефонов в руках людей разом донеслось одно и то же — нарастающий, высокочастотный писк, тот самый, что предвещал пробои. Но в тысячу раз громче. Он впивался в уши, в зубы, в кости.

И тогда день над Петербургом разорвала вспышка.

Не красная. Не адская. Ослепительно-белая, холодная, чистая. Она шла не из одной точки, а окутала весь западный горизонт, залив город светом, от которого на секунду не осталось теней. Он был похож на гигантскую фото-вспышку, но застывшую во времени. Солнце померкло.

Люди на Невском инстинктивно зажмурились, закрыли лица руками. Но свет проходил сквозь веки, сквозь пальцы. Он был везде.

А потом... исчез.

Так же внезапно, как и появился.

Тишина вернулась. Но теперь это была не тревожная тишина ожидания, а глубокая, почти священная тишина после бури. Вернулись обычные звуки города — гул машин, отдалённый гудок теплохода, чьи-то шаги. Но они тонули в этом всеобщем оцепенении.

Галина медленно опустила руку. Она смотрела на запад. Там, где час назад висело красное зарево, теперь лежала обычная дымка обычного дня. Никакого пульсирующего сердца. Никакого гула.

На столбе треснул и умолк последний громкоговоритель.

Кто-то на тротуаре неуверенно кашлянул. Где-то далеко, на набережной, просигналила машина. Одинокий, растерянный звук в огромной тишине.

Люди начали медленно, будто во сне, приходить в себя. Они переглядывались, не веря своим глазам, своим ушам. Они тыкали в телефоны — экраны ожили, сети работали.

Новостные ленты обновлялись лихорадочно, но информации не было. Только слухи. Только вопросы.

И тут кто-то первым обратил внимание на блокпост у моста.

На то место, где он стоял. Его не было.

Исчезли не только серые фигуры бойцов «Бастиона». Исчезли сами бетонные заграждения, мешки с песком, катушки с колючей проволокой. Даже следы шин от их грузовиков испарились с асфальта. На том месте, где ещё десять минут назад стояла вооружённая до зубов сила, теперь находилась лишь идеально чистая проезжая часть, будто её только что отмыли. Катилась по ветру одинокая, скомканная упаковка от сигарет.

Это было уже не облегчение. Это был новый, леденящий душу ужас.

— Куда... они делись? — прошептала одна из пожилых женщин, крепче сжимая ручку своей тележки.

Никто не мог ответить. Они растворились. Будто их отозвали по какому-то неведомому сигналу, забрав с собой все следы своего присутствия. Исчезновение «Бастиона» было почти так же пугающе, как и сама Сфера.

Катастрофа кончилась. Так же внезапно, как и началась. Не взрывом, не коллапсом, а тихим, белым светом, растворившим кошмар в обыденности хмурого питерского дня, но оставившим после себя зияющую пустоту и десятки новых, куда более странных вопросов.

Город замер в неловком, недоумённом молчании, впервые за долгие часы слушая не гул Сферы и не голоса из рупоров, а привычный, но теперь такой странный и зыбкий гул обычной жизни. Жизни, в которой внезапно не стало ни угрозы, ни защитников. Осталась только тишина и ощущение, что за кулисами только что опустившегося занавеса кто-то был, и этот кто-то просто... ушёл.

Эпилог: Пространство

Я не открываю глаза. Потому что их нет.

Я не делаю вдох. Потому что дышать нечем.

Я — не «я». Я — эхо. Отзвук. След, оставленный на мокром асфальте после дождя. Я — вопрос, на который больше не нужен ответ.

Сознание не живёт в черепной коробке. Оно размазано по всему, что видит, слышит, помнит. Я — в каждой пылинке, что кружится в лучах фонаря на Невском. В каждом вздохе женщины, что смотрит в окно на непривычно чистое небо. В тихом гуле города, который, затаившись, прислушивается к самому себе.

Я — в памяти.

Я — в стуке клавиатуры журналистки, которая лихорадочно пишет материал о «чудесном спасении», не зная, что именно, кто и от чего их спасал. Её пальцы — это мои пальцы. Её сомнения — мои сомнения.

Я — в холодном прикосновении стальной монтировки, что так и осталась лежать в канаве у лесопарка, медленно ржавея под дождями. Она была продолжением моей руки, моей воли к сопротивлению. Теперь она стала просто куском металла, частью мира, который я спас. И в этом тоже был свой, тихий порядок.

Я — в шагах Лики по лестнице заброшенной дачи. Она заходит в комнату, где они прятались с Ириной. Её тихий вздох — это мой вздох.

Я — в ритме сердца Семёна. Он лежит на носилках, его везут по коридору больницы. Он жив. Он смотрит в потолок, и в его глазах — не боль, а знание. Он знает цену. Он чувствует пустоту там, где должен был быть я. Эта пустота — это я.

Я — в данных. В миллионах гигабайт информации, что хлынули в сеть после исчезновения Сферы. В обрывках видео, в панических постах, в официальных заявлениях, что говорят об «уникальных атмосферных явлениях» и «успешно завершённых учениях». Каждое слово лжи, каждое зерно правды — это частица меня. Я — в самом вопросе «что это было?», что витает в воздухе.

«Бастион» исчез. Их нет. Но их ложь, их страх, их технологии — всё это осталось. Оно встроилось в мир, как вирус. Я чувствую его. Я — антитело.

Я не стал ни богом, ни духом. Я стал... контекстом. Фоном. Новым законом физики, который ещё не открыли. Тишиной после аккорда. Смыслом между строк.

Где-то в Сосновом Бору, на выжженной земле у руин ЛАЭС, лежит алюминиевый кейс. «Коробка». Стикер «ЧТО ВНУТРИ?» обуглен и полустёрт.

Она пуста.

Потому что ответ теперь везде.

Я — не внутри. Не снаружи.

Я — везде.

И это только начало.

ПРИЛОЖЕНИЕ: ЦИФРОВОЙ ОСАДОК

фрагменты восстановленных источников / 20–28 августа 20██

[Фрагмент новостного выпуска, 09.08]...опровергаем панические слухи. Никакого взрыва на Ленинградской АЭС быть не могло. Станция была выведена из эксплуатации и полностью демонтирована ещё в 2015 году в рамках программы по замене мощностей. Все работы проведены в запланированном порядке...

[Форум «Аномальные явления», тема: «А где, собственно, ЛАЭС?»]

Краевед_81: Я живу в Сосновом Бору 40 лет. Фотографировал градирни в прошлом году. Сегодня поехал — пустое поле. Ни построек, ни разрушений. Трава растёт. Ни одного обломка.

Логик: Тебе показалось. Смотри официальные карты — там давно чистое поле. Память играет злые шутки.

Краевед_81: Но у меня же фото есть! ...куда-то пропали все фото с того альбома.

[Интерфакс / 23.08 / 10:00]

[Личная переписка в мессенджере]

· Сергей: Ты помнишь, мы с тобой на экскурсию на ЛАЭС ездили? В 10-м?

· Ольга: О чём ты? Никогда мы на ЛАЭС не ездили. Её же давно нет.

· Сергей: ...ладно. Наверное, перепутал.

[Расшифровка экстренного радиолюбительского эфира]

...вижу... пустоту. На месте четвёртого энергоблока — просто... ничто. Как будто его стёрли ластиком. И свет... белый-белый свет оттуда идёт...

[Неопознанный системный лог / «Bastion_after.dat» / 26.08]

[Газета «Северный Курьер» / 28.08]«...электроснабжение полностью восстановлено. Все объекты работают в штатном режиме. Официальные источники опровергают слухи о "гуляющем резонансе" и "самопроизвольных включениях техники".»

[Соцсеть «ВКонтакте», пост в группе «Ностальгия по Сосновому Бору»]

Где-то здесь раньше ЛАЭС стояла, да? Или мне кажется? Подруга клянётся, что мы тут на пляж ходили мимо станции, а я ничего не помню. Странное чувство, будто что-то большое и важное просто... вынули из головы. #гдемоя #лаэс

[Отчёт геодезической службы, 10.08]

...рельеф местности в районе бывшего размещения ЛАЭС соответствует данным 1970-х годов, до начала строительства. Антропогенные изменения отсутствуют. Радиационный фон в норме.

[Радио «Балтика» / 20.08 / 10:05]

[Комментарий на YouTube под видео с «пустым полем»]

· Физик-энтузиаст: Это не разрушение. Это коррекция. Кто-то или что-то нажало «отменить» на целый пласт реальности. И самое страшное — мы даже не помним, что именно отменили.

[ТАСС / 24.08 / 09:00]

[Интервью на портале «Нauka.online», 25.08]Корреспондент: В сети гуляют слухи, что геодезические данные и старые карты в районе Соснового Бора не сходятся. Это правда?к.ф.-м.н. доцент Л.: Формально — нет поводов для тревоги. Но... да, есть расхождения на уровне сантиметров и слоёв грунта, которые мы пока не можем объяснить без привлечения очень смелых гипотез. Нам настоятельно рекомендуют не раздувать тему, пока нет строгих доказательств. Я бы сказал так: иногда Земля ведёт себя так, словно помнит то, чего на ней «никогда не было».

[Запись в личном дневнике, найдена в заброшенном доме в Сосновом Бору]

«Сестра сказала, что Лика молчит. Целыми днями сидит и смотрит на пустое поле за забором. Спрашиваю: о чём думаешь? А она отвечает: "Он везде теперь. И его там нет". И показывает туда, где ничего нет. Кто "он"? Что "там"? Не знаю. Но после её слов мир стал казаться... более хрупким. Как будто всё, что мы видим, можно стереть одним махом.»

[Анонимный пост в закрытом чате «Память / 7-Дельта», 27.08]

«Иногда мне снится станция. Я иду мимо градирен, чувствую влажный тёплый воздух, слышу гул. Просыпаюсь — а станций никогда не было, говорят. Но запах — он же не из головы? Кто-нибудь ещё помнит? Или нас двоих уже достаточно для диагноза?»