Что видишь ты

- Моя история вам, наверное, не понравится, но другой у меня нет, - девушка выпрямилась на диване и печально посмотрела на мужчину, сидевшего напротив нее. - А к этой никто серьезно не отнесется, если вы решите ее опубликовать. Давайте будем считать, что я просто написала сказку и хочу, чтобы она увидела свет в твердой обложке.

Она казалась ровно такой же сказочной и иллюзорной, как и ее предложение (или просьба) опубликовать рукопись. В круглых, еще хранящих детские очертания серо-голубых, с бледно-зелеными вкраплениями глазах читалась печаль и сомнение. Будто девушка и сама не знала, был ли этот визит так уж необходим. Тонкие, бледные губы украшала грустная улыбка, чуть заостренные скулы приподнялись наверх. Ее образ отдавал романтизмом и нежностью, которую давно не встретишь в повседневной жизни.

- Позвольте мне судить об этом, - Виктор Николаевич наклонился к столу и взял рукопись, пробежался по первой странице, приподнял брови, но ничего не сказал.

Повисла неловкая тишина: девушка продолжала смотреть на своего собеседника, в то время как он углубился в чтение. Но, решив, что будет верхом бестактности забыть про даму, Виктор Николаевич, вернул рукопись на стол, стоявший за креслом, и повернулся к посетительнице:

- Прошу меня простить. Необычный стиль написания. Полагаю, что в конце недели смогу с вами связаться с предварительным результатом, если оставите мне контактный телефон.

- Вы всегда можете связаться со мной через Никиту. Он нас свел, он и побудет нашим мостом.

- Но стоит ли тревожить Никиту Кирилловича, если я могу общаться напрямую?

- Простите, но мне уже пора, - девушка взяла сумку и направилась к двери. - Я знаю, что это очень некультурно. Но меня проще найти через него. Вы ведь понимаете.

- Я понимаю, - Виктор Николаевич многозначительно кивнул, подошел к загадочной девушке, и поцеловал ей руку. - Не буду перечить слову дамы.

- Благодарю вас, - посетительница вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Взгляд ее стал еще более грустным и тяжелым. Она кивнула секретарше, пожелавшей ей всего доброго, вытащила из сумки телефон, набрала чей-то номер и покинула офис крупного издательства, тихо прикрыв за собой дверь…

Здравствуйте. Именно здравствуйте, а не популярное «привет» или «как дела, давно не виделись». Это значит, что я желаю вам здоровья, а не просто стараюсь показаться изысканной и старомодной. И пожелание здравствовать исходит от меня не оттого, что так принято в нашем обществе, а именно из благих побуждений, прикрывающих мелкую корысть. Не потому что я врач или начальник отдела, и мне нужны только здоровые и никогда не болеющие люди. Не потому что я хочу всем угодить, а желание здоровья – лучший тост за любым столом.

Вовсе нет. Моя корысть заключается в том, что будь у вас здоровье, мне не придется видеть ее…

Но наше знакомство началось не с той ноты, на которую я настроилась с первого слова. Оттого, давайте вернемся к главному – к истории, в которой найдется место и любви, и страсти, и желанию и (что очень важно) смерти.

Итак.

Здравствуйте. Меня зовут Спэкта.

Конечно при рождении мне дали более простое и созвучное имя – Анастасия. Но, увы, теперь им пользуются только родители. Остальные…

Но разве это важно? Настолько ли важно наше имя или прозвище, даваемое злобными или дружелюбными людьми? Главное – душа. И ее состояние. Имя же может быть любым. И я на него отзовусь. Сейчас мне стало абсолютно все равно. Я давно уже не девочка, которая обижалась и плакала, если ее дразнили или придумывали прозвища за спиной.

Когда мне стало все равно? И давно, и совсем недавно. В чуть позже встречи, перевернувшей всю мою жизнь. И, конечно же, встреча (по закону жанра) случилась с ним. С тем, кто был для меня Человеком.

Его талант, способности, знания… все говорило о Нем, как о самом удивительном мужчине (тогда все же парне) в этом мире.

Многие не забыли бы встречи и при более обычных обстоятельствах. А в моем случае это стало и ключом и дверью. Заинтриговала? Тогда добро пожаловать в мою странную историю…

Я родилась в маленьком городке на побережье, выживавшем в последние годы рыболовством. В тяжелые времена, все, что у нас было на столе и за душой – морепродукты. А мясо считалось роскошью или результатом тяжелого труда по хозяйству. Но меня это не расстраивало, ни тогда, ни сейчас.

Я люблю свой город, эту крохотную точку, оставленную тонким грифельным стержнем на огромной карте. Место, зажатое между горами и морем. Где рано холодает, а зимой хочется зажмурить глаза от обилия снежного и ледяного блеска.

И сейчас я жалею о том, что не могу приехать туда в любое время. Не могу просто собрать чемодан и вернуться туда, где жилось пусть и бедно, но счастливо, по-настоящему хорошо. В ту же пору, о которой пойдет речь, молодежь стремилась уехать в города крупнее. Где больше перспектив, возможностей, денег. И, наверное, мне тоже было предначертано уехать оттуда. Правда, в те время я и подумать не могла, что это случится так скоро и при таких странных обстоятельствах…

Осень в тот год только пришла в наш городок. Ранняя, с первыми намеками на то, что скоро окончится лето, и мир снова накроет унылость зимы. И именно это время Он выбрал, чтобы посетить наш городок со своим концертом.

Это сейчас мне отлично известно, что выбирают агентства, менеджеры, организаторы и множество других людей. Но тогда казалось, что выбор сделала судьба, не меньше.

И как же я, шестнадцатилетняя девчонка, могла его пропустить? Как моя мечтательная натура пережила бы потерю такого шанса?

Он был тогда молодым парнишкой, озарившим своим талантом звездный небосвод. Он выделялся из толпы зажравшихся и обнаглевших артистов, певцов, композиторов. Ему там не было места. Его теснили со всех сторон, опасаясь, что иначе Он оттеснит их. Его боялись там, наверху.

Но как же его любили тут внизу. Его боготворили все девушки в возрасте от двенадцати до двадцати пяти лет. Ему завидовали все парни того же возраста, ибо каждая желала видеть в них Его.

А мне безумно нравился его талант – музыка, которую Он писал и исполнял.

Я не обвешивала стену с Его изображением, не пищала, едва услышав Его очередное детище. Но слушала все, что было Им написано, и уж тем более исполнено. Тогда никто не хотел исполнять его музыку. Потому-то Он и пришел на сцену…

Той осенью мне удалось купить билеты на концерт. И судьба решила сделать мне еще одни подарок. Подруга мамы провела меня на репетицию. Ту самую, которую называют генеральной. Репетицию, которая проходит среди малого круга людей, давая ощутить исполнителю напряжение, возможное на сцене, а заодно прогнать репертуар на наличие ошибок и огрех.

В то время как на сцене звучала Его музыка, я бродила по фойе, закрыв глаза и впитывая каждый аккорд, каждую ноту. Другие звуки перестали существовать, вокруг была только Его музыка. Такая удивительная и печально-восторженная.

Я чувствовала, что Он хотел ею сказать. Я видела, как Он тянулся к небу, рос, желая увидеть весь этот мир с высоты птичьего полета и выше, чтобы увидеть маленькую фигурку каждого человека, живущего на этой планете. Чтобы обнять все это и сказать, что мы не одиноки.

Мои движения становились более плавными, тело ловило музыку и стремилось стать ее продолжением. Казалось, что мир превратился в огромную площадку, стремящуюся дать пространство для моих желаний, моих движений, моего видения. Все стало таким незначительным, ненужным, глупым и пустым. Были только я и музыка.

Новые ощущения, новые знания, новые движения. Меня переполняла новизна, которая била через край. Она вырывалась из моего тела, не желая оставаться только моей. Она заставляла тело двигаться в такт музыки, давая этим свободу, показывая совсем другой путь.

Я то кружилась, будто подхваченная ветром, то останавливалась, словно наткнувшись на невидимую стену. Меня переполняло чувство, ранее ни разу мне не встречавшееся. Это был восторг с примесью печали, возвышенности, капелькой горечи и крупицей разочарования. Такое больше никогда меня не посещало. А жаль… я так много времени потратила на его поиск, чтобы лишь однажды почувствовать и потерять навсегда…

Но в одночасье все закончилось так жестоко и грубо, что я едва успела остановиться, чтобы не столкнуться с колонной, вернувшейся на свое место. Вокруг стали появляться вещи, люди, все, но только не музыка.

Я обернулась на вахтершу, лихорадочно набиравшую какой-то номер на телефоне. Она постоянно путалась, руки ее дрожали. Губы ее повторяли что-то, но я не слышала и даже не пыталась прочесть. Мир наполнился пустой суетой.

Мимо пробежала молодая девушка, на бегу накидывая тонкую курточку. Кто-то толкнул меня справа и, крича: «Он умер, я точно вам говорю, он умер!» - продолжил бежать, не обратив на случайное, живое препятствие никакого внимания.

А я… просто растворилась в реальности, плохо понимая, что происходит вокруг.

Впрочем, уже через несколько секунд пришло осознание, что теперь все зависит от меня. Время будто замедлилось, или просто остановилось. Стало совершенно не важно, что они пытались сделать. Я вдруг поняла, что их попытки слишком глупы и тщетны. Нельзя просто так все оставить. Нужно исправлять все то, что уже случилось. Пока время не перешагнуло допустимый рубеж.

И решив это для себя, я направилась в зал…

Он лежал на полу, уставившись в одну точку. Руки разбросаны звездочкой, а в глазах – пустота.

А рядом стояла девушка в легком белом платье, с распущенными белоснежными волосами, точеными чертами лица и бледной кожей, но черными, словно угольки, словно самая темная и облачная ночь, словно сама пустота, глазами. Она присела у Его изголовья, провела тонкими, изящными пальчиками по Его щеке и потянулась к Его руке, когда вдруг заметила меня. Не знаю, как можно было меня заметить с той точки. Но в какой-то момент она вздрогнула и подняла глаза точно туда, где стояла я.

Что было написано в ее глазах? Не знаю, и никогда, наверное, не узнаю. Если только она сама не пожелает мне рассказать.

И снова создалось впечатление, что мир потускнел, все живое ушло на задний план. Остались только мы втроем.

Я сделала несколько шагов вперед. Она – несколько шагов назад. Причем эти шаги были такими незаметными, словно она просто растворилась в одном месте и появилась в другом, словно сплелась в воздухе, словно все законы физики были написаны не для нее.

В тот момент ко мне пришло понимание кто она, и зачем пришла именно туда, но почему она остановилась, почувствовав меня? Почему отдалялась, стоило сделать лишь один шаг? Она меня будто избегала. Будто боялась. Или я была для нее чем-то не заслуживающим хоть капельки уважения?

Ближе пяти метров мне к ней подойти так и не удалось…

И едва я поравнялась с Его головой, как девушка исчезла, вернув меня обратно в мир, в котором все бегали вокруг, бесполезно размахивая руками. А в это время Он просто встал, потер левый локоть, который видимо, ударил, упав на пол, и, взяв гитару, продолжил играть.

Тогда-то все, наконец, остановились, словно кто-то им приказал замереть. В какой-то момент все вокруг погрузилось в музыку, но грохот и топот, раздавшийся из фойе, ее заглушил. Это все, кто суетился в поисках врача, ворвались в концертный зал и удивленно уставились на Него, стоящего на ступеньках, ведущих из зрительного зала на сцену, и играющего так, словно ничего и не произошло. Второй, на кого упал такой же удивленный взор, оказалась я, спокойно, но немного рассеяно стоявшая посреди портера, и смотревшая на Него отсутствующим взглядом…

- Кто ты вообще такая? – Леня носился по гримерной из угла в угол, временами останавливаясь, чтобы попить из стакана, который был в Его руках. - Пришла и все разрулила, пока все бегали в поисках врача. Ты что шаманка или там древняя целительница, живущая глубоко в лесу и питающаяся дарами леса? Вот так вот просто появилась и все исправила. Вот минуту назад Кирилл лежит мертвый, а в другую минуту уже стоит и играет концертную программу, словно просто отдохнуть прилег.

- Леня, - Он наконец не выдержал и, положив руку на плечо своему менеджеру, настойчиво предложил присесть. - Перестань бегать и наводить суету. Посмотри, ты ее напугал больше, чем вся ситуация.

Я сидела на маленьком диванчике и не знала, как мне быть. То ли радоваться, что я нахожусь в одном помещении с Ним, то ли пугаться тому, что Леня, кричит на меня, пытаясь разобраться в случившемся, то ли расстраиваться, что концерт теперь послушать не удастся, потому что меня на репетиции быть не должно и билет у меня уже отняли. Успокаивало только одно – Он жив, но беспокоило другое – та девушка не дала ни единого ответа, а просто ушла, оставив в замешательстве.

Душой я понимала, что она пришла за Ним. Но почему тогда не забрала? Чего испугалась? Неужели сопливую девчонку? Не верю, меня даже мыши не боятся.

Пока Леня что-то из меня выпытывал, я думала над тем, что случилось и как это повлияет на мое будущее. Объяснить ему, что это была Смерть или ее помощница, которая пришла, чтобы забрать душу (а вместе с тем и жизнь) его подопечного я не смогла бы даже самому понимающему человеку. И уж тем более этого не поймет Леня. Для него в этом мире существовало только то, что он мог ощущать, держать в руках, вдыхать, слышать, видеть. Он был прожженным прагматиком, у которого все упирается исключительно в материальный аспект или твердую доказательную базу.

Но в то же время стоило дать хотя бы какое-то объяснение, чтобы поскорее удалиться из становящейся все более тесной и душной комнаты. Потому и прокручивала в голове логические обоснования произошедшему. Но ничего не придумывалось – все пропало, словно память в одночасье стерли. Я сидела, уставившись на Него, и молчала, не зная, что сказать, как объяснить.

Для меня все было просто, хоть и нематериально. Я видела ее и понимала, что случилось так явно, словно всю жизнь знала об этом. Хотя раньше никогда не стакивалась со смертью лицом к лицу. Мысль о жизни, как чем-то конечном, имеющем завершение, пугала меня, как и многих людей. Оттого я сделала выбор в пользу послушания и осторожности – берегла свое здоровье, следила за собой, смотрела по сторонам, переходя дорогу, и не лезла в драку, чтобы не попасть под удар. Но именно сейчас пришло понимание, что все мои страхи просто мешали жить в свое удовольствие.

Правда новое открытие никак не объясняло происшествие в концертном зале, благополучно завершившееся уходом бледной девушки и Его возвращением к обычному распорядку.

Потому я просто сидела и смотрела на них, не зная, как все это рассказать. Время неумолимо близилось к концерту, Леня рвал и метал, требуя от меня хоть каких-то слов. Да и под дверью гримерки собралась перепуганная толпа служащих, вооруженная телефоном для повторного вызова скорой.

Он разрешил неопределенность простой решительностью и молчаливыми действиями. Только у него хватило смелости подойти ко мне, взять за руку и покинуть комнату, утягивая меня за собой. Впрочем, я и не сопротивлялась, не веря в свою удачу – не только встретилась, но и прикоснулась к своему кумиру.

Мы вышли на сцену, такую пустую и темную, освещаемую несколькими тусклыми лампами. Кирилл немного постоял на месте и отправился за дальние кулисы, где усадил на стул, стоявший там, видимо для работников сцены. Сам же присел напротив, глядя мне в глаза.

- Кто я? – в Его спокойном, но строгом взоре метались искорки испуга и непонимания. Для Него случившееся было загадкой, которая не укладывалась в его сознании.

Я ясно видела, как мир в Его глазах сходит с ума, убегает из-под ног, лишая всякой опоры. И вдруг мне стало понятно, что Он – просто он. Испуганный, но талантливый парень. Потерявшийся, но все еще живущий. И живущий, благодаря мне.

В одночасье стало понятно все, что случилось несколько минут назад. Это мое предназначение. Мы связаны и третьей нет места в наших отношениях. Я всегда знала, что мне делать, но прежде знание спало во мне, было очень далеким воспоминанием. И оно проснулось именно тогда, когда ценимый мной человек умер.

Ответы встали на свои места, где больше не оказалось никакой надобности в вопросах. И даже беспокойство, все еще горевшее в глазах Кирилла, показалось мне таким глупым, ненужным, что на губах заиграла нежная, заботливая улыбка. Потому что в душе утвердилась уверенность – мы не скоро встретимся с той прекрасной, хрупкой девушкой, как бы сильно я не желала этой встречи.

И все же его взгляд молил о нарушении тишины, об ответах, которые казались уже ненужными.

- Ты? – я встала со стула и осторожно коснулась его плеч, увлекая за собой. - Ты просто человек. Но человек с душой.

Он опешил от моих слов и замер, не шелохнувшись даже когда я направилась к выходу. Для него случившееся было знаком, знамением, чем-то значимым, как и для меня. Но мне это дало осознание, понимание, а ему – смятение, страх и разочарование.

Вскоре мысли в его голове заметались с новой силой. Он обернулся и схватил меня за руку, все еще не понимая ни произошедшего, ни перспектив:

- Что мне делать? Объясни! Я не понимаю! Что дальше?

- Дальше? – я чуть нахмурилась, будто действительно задумалась, как теперь быть этому очаровательному, талантливому, уникальному и особенному для меня человеку. – После концерта, а лучше прямо сейчас, покажись врачу. И если сможешь добиться внятных ответов сразу, - я порылась по карманах, нашарила там ручку, осторожно взяла его руку и написала на ней свой номер телефона. – Позвони. Так, на всякий случай.

В его глазах все так же метались тревога и метание, но мне больше нечего было добавить. Я лишь успокаивающе улыбнулась ему и направилась к выходу, давая возможность самому понять, как теперь жить с новыми знаниями…

Звонок раздался через пять дней. Уже забылись события, так и не посещенный концерт, вопросы и встреча с необъяснимым. Оттого трубку домашнего телефона поднял папа. Молча выслушал абонента, пару раз кивнул, будто его видят на той стороне провода и забегал растерянным взглядом по стене.

Наконец, к нему пришло какое-то понимание, он обеспокоенно посмотрел на трубку. И только потом позвал меня, не давая никаких объяснений.

Привыкшая доверять папе, я приняла эстафету:

- Слушаю.

- Это Леня, мы встречались на репетиции концерта. Помнишь такого?

Мои брови нахмурились сами собой, будто и мне вправду нужно было напрягать память. Но едва папа вышел из прихожей, оставляя меня один на один с телефонным собеседником, я ответила:

- Конечно.

В душе загорелась радость оттого, что мне все же позвонили, что моя скромная персона оставила в памяти таких людей хоть какой-то след. Но в то же время сердце заходилось от тревоги и понимания, что я снова нужна для дела. И срочно, учитывая, что звонит не Кирилл, а его менеджер, которому никто не давал мой номер телефона.

- Пришли первичные результаты обследования, которые мы умудрились сделать в вашей захолустной больнице, и Кирилл попросил позвонить тебе. Не знаю, что ты ему наговорила, но есть подозрение, что нам надо встретиться и обсудить кое-какие дела. Думаю, что тебе это будет не менее интересно, чем нам.

- Что-то случилось? – подавляя обеспокоенные нотки, уточнила я, еще не понимая, зачем нам нужна встреча.

- Пока сам ничего не понимаю. Но Кирилл сказал, что ты просила сходить к врачу и перезвонить, - голос Лени звучал достаточно растерянно. – В общем, через два дня мы будем проезжать через твой город. Мы сможем встретиться?

Начало учебного года, даже в выпускном классе дает достаточно свободы, чтобы пропустить один день, не навлекая на себя кару всех учителей. Потому, немного подумав и прикинув последствия, я все же ответила:

- Сможем. Там же.

- Предлагаю все же какое-нибудь кафе или ресторан, - возразил менеджер, удивленный моим предложением.

- Разговор будет долгим и не для посторонних ушей?

В трубке повисла тишина. На секунду мне даже показалось, что линия оборвалась. Но все же Леня подал голос раньше, чем я решила положить трубку:

- Не могу быть в этом уверен полностью. Но мне бы не хотелось, чтобы Кирилл засветился в вашем городочке внепланово. Не хватало нам еще слухов, что у него любовница появилась в таком-то захолустье.

- Тогда не надо никаких кафе и ресторанов, - спокойно заключила я. – Слухов будет еще больше.

- В гостиницу мы тебя тоже пригласить не можем. По той же причине.

- Какой транспорт?

- Ты о чем?

- Как вы передвигаетесь сейчас?

Леня снова замолчал, размышляя об очевидном.

- Автопоездом, - осторожно ответил он. – А что?

- Встретимся на набережной. Но не на центральной, а через триста метров от нее. Там есть маленькая площадка на три скамейки и парковка. Съезд увидите сразу. Не потеряетесь.

- Мы шпионы что ли? – раздраженно пробурчал Леня.

- Нет, но вы просили исключить слухи. А так никто ничего не узнает, без вашего ведома. Я буду вас ждать там после обеда, но не задерживайтесь, в пять меня вы там уже не застанете.

- Понял, - голос менеджера уже успокоился, и он добавил. – Тогда до встречи?

- До встречи, - только и ответила я уже коротким гудкам.

Тогда во мне жило много эмоций. Счастье, что встречусь с ним еще раз. Тревога, что врачи что-то нашли. Уверенность, что предложила отличное место. Беспокойство, что нас все равно могут заметить. Но понимание, что это судьба, успокоило меня лучше любых лекарств.

Оно же позволило забыть обо всем, погружаясь в привычные дела, пока не настало назначенное время.

Вооруженная термосом с крепким кофе и маленькой сумочкой с домашними бутербродами, я любовалась спокойными морскими волнами, накатывавшими на берег в ожидании прилива. День перешагнул полдень час назад, но воздух пропитался прохладой, от которой меня спасала только тонкая накидка, прихваченная по совершенной случайности.

Одиночество видовой площадки успокаивало, позволяло позабыть о сомнениях и переживаниях – приедут ли эти двое? О чем пойдет речь? Казалось, что та встреча придала мне уверенности, отсекла лишние тревоги и страхи. А заодно прибавила расчетливости, которой я прежде не славилась.

Отчего за какую-то неделю мое окружение сильно переоценило наши отношения. Школьные друзья вдруг оказались не более, чем знакомыми, привыкшими пользоваться результатами моего интеллектуального труда, соседи по двору и дому перестали интересовать своими вечерними прогулками и посиделками в парке. Родители стали дороже, чем прежде, несмотря на и без того огромную любовь к ним.

На душе воцарился покой, подпитываемый одиночеством и удивительным знанием, которым ни с кем и не поделишься.

- Красивый вид, - очень тихо произнес Кирилл, усаживаясь слева от меня. – Я думал, что в таких местах всегда должно быть много людей. Особенно влюбленных парочек.

- Далеко идти, а на машине можно добраться и более уединенных мест, - пояснила я и протянула ему стакан.

- Кофе? – уточнил он, принимая угощение.

Я лишь молча кивнула и принялась раскрывать сумку с бутербродами. Парень с интересом наблюдал за моими действиями, не решаясь отпить кофе.

- Откуда ты знала, что мы приедем голодными? – удивленно поинтересовался Кирилл.

- У нас тут не так много придорожным кафе, где можно было бы нормально поесть в тишине, - только и ответила я, а после достала второй стакан и оглянулась назад. – Леня, не стойте там! У нас тут кофе, бутерброды и пара тем для беседы втроем!

Удивленный менеджер, вышедший из машины под предлогом размять ноги, а не проследить за нашей встречей, скинул брови, поколебался немного, но все же направился к нам.

- Спасибо, - немного растерянно произнес он, принимая стакан с обжигающим кофе и сел на соседнюю скамейку. – Я думал дать вам время пообщаться. А потом уже начать свои деловые переговоры.

От услышанного мои брови поднялись вверх. Но на губах продолжила играть добродушная улыбка.

- То, что встреча будет нести официальный характер, никто не сомневался, - протягивая Лене второй бутерброд, заметила я. – Но деловых переговоров все же не ожидала.

Мужчины молча уставились на море, с удовольствием жуя легкое угощение, на которое только и хватило моих навыков.

- Вкусно, - оборвав тишину на площадке, вдруг заметил Кирилл. – Давно ничего такого домашнего не ел. Спасибо.

- Пожалуйста. Но не думаю, что вы сделали остановку ради бутербродов и сможете потратить пару часов на создание должной интриги.

Леня усмехнулся моим словам и обратив на меня все свое внимание:

- Очень необычная речь для девушки твоего возраста. Ни тебе моложеного сленга, ни сокращений, ни ошибок в ударении.

- Планирую поступить на филологический. Поэтому стараюсь соблюдать все правила. Но давайте не будем снова отходить от причины нашей встречи.

- Как тебе удалось со всем разобраться тогда, я больше спрашивать не буду, - без переходов начал Леня, доев бутерброд и приступая к горячему кофе. – Что вообще там произошло, мне тоже разбираться некогда и неохота. Главное все разрешилось и точка. Но он, - менеджер кивнул на Кирилла, внимательно изучавшего меня. – Сказал, что ты посоветовала посетить врача.

- Просто рекомендация, - доливая кофе в протянутый стакан, уточнила я. – Ничего обязательного.

- В свете произошедших тогда событий, мы ей последовали. И вот три дня назад получили первичные результаты. Ничего внятного нам, конечно же, не сказали. Но намекнули, что теперь жить Кириллу стоит осторожно и быть готовым к быстрой смерти.

- Аневризма, - коротко пояснил парень, грустно улыбнувшись морю. – Разорваться может в любой момент. А то, что случилось тогда, можно считать репетицией.

Я понимающе кивнула. Не знаю откуда, но мне это уже было известно.

- Как иронично, - заметил Леня, не давая нам время осознать тяжесть сложившейся ситуации. – Репетиция смерти на репетиции концерта.

- Мало причин для смеха, - с укоризной возразил Кирилл

- Черному юмору всюду место найдется.

- Вы приехали только для этого? – поинтересовалась я, не желая давать им возможность утонуть в тревогах об их будущем.

- Нет. Говорю же – для деловых переговоров, - мотнув головой, ответил Леня. – Про обследование никто не узнает. И надеюсь, что это так и останется между нами тремя.

- И врачом, - неожиданно для себя добавила я.

- Ну да. Но у него там клятва Гиппократа и все такое. Так что за это я не переживаю.

- А за меня – да?

- Не совсем. Ты же не знала наверняка, что что-то найдут.

Я отрицательно покачала головой, соглашаясь с его выводами.

- Так и думал. Но ты все равно оказалась в нужном месте и, главное, в нужное время. Повторюсь, как и почему – я больше не спрашиваю. И так три дня не спал, думал. Но тут другой вопрос назревает, более актуальный. Что случилось в тот раз? Ты ведь не врач и не целительница какая-то. Я навел справки – обычная школьница из средней семьи со скромным достатком.

- Возможно.

- Не возможно, а точно, - пренебрежительно фыркнул менеджер, но тут же попробовал ретироваться. – Но суть-то не в этом.

- А в том, как я его спасла? – задала я, наконец, его вопрос.

Парни молча кивнули и уставились на меня в ожидании ответов.

Под звуки наступающих волн и легкого ветра, пробирающегося под накидку, мир застыл. Всего лишь на минутку, но именно ее мне и хватило, чтобы решиться на правдивый ответ.

Я спокойно рассказала про девушку, которую больше так и не повстречала. Про то, как быстро поняла, что мы с ней несовместимы в одной точке. И то, что сама не понимаю, почему вдруг стала ее видеть в самый нужный момент.

Они внимательно слушали, не насмехаясь, не кривясь от выдумки, не задавая вопросов и не обрывая мое повествование. А когда я замолчала, мы снова погрузились в тишину.

Шум волн, шепот ветра и глухие отголоски далекой центральной трассы – это все, что связывало нас сейчас с реальностью. В остальном же мы попали в свой собственный мирок, мирок на троих. Где все приходится делить – масли, догадки, секреты. Но главное – никому больше знать об этом будет нельзя. Даже, когда лопнет пузырь.

- Если я все правильно понял и насколько смог допустить для себя, - начал, наконец Леня. – Тебя можно назвать отпугивателем смерти?

- Спасительницей – поправил его Кирилл.

- Я просто ее вижу, - возразила я им обоим. – Мне ведь ничего не пришлось делать. Повстречались и разошлись. Даже мистикой такое сложно назвать.

Леня задумчиво изучал меня, потом своего подопечного:

- Но ведь именно ты ее отогнала.

- Очень грубое заключение.

- Главное результат, а не то, как ты это обзовешь, - обиженно заметил менеджер. – Но ладно, с этим мы разобрались. Отсюда вытекает следующий вопрос. В свете последнего диагноза.

- Предварительного, - поправил его Кирилл.

- Пусть будет предварительный, - раздраженно согласился Леня. – Но суть не в этом. А в том, что она, в смысле девушка, может вернуться?

- Скорее да, чем нет, - только и ответила я, точно зная, что вернется, если меня не окажется рядом.

Но навязываться я не хотела, понимая, что это могут расценить, как злоупотребление их верой. Пусть мне было и страшно принимать тот факт, что теперь жизнь Кирилла всегда будет висеть на волоске, но правдивые слова все равно не хотели обличаться в форму.

- И если это случится в твоем присутствии, то она снова уйдет?

Мне оставалось только нехотя кивнуть. Леня, несмотря на свою импульсивность и неверие, все понял правильно и уже пришел к нужным выводам. Которые так не хотелось делать Кириллу, растерянно пившему кофе и доедавшему второй бутерброд.

Сейчас он казался простым парнишкой, вставшим на распутье. И разница в пять лет больше казалась пропастью. Люди могут поладить в любом возрасте. Если захотят того.

- Выходит, что если ты будешь рядом, шансы на его выживаемость резко повышаются? – продолжил задавать наводящие вопросы менеджер, не обращая внимания на то, как смущаемся мы с Кириллом.

- Пока да, но насколько этого хватит, я не знаю, - спокойно ответила я, начиная понимать, к чему ведет Леня.

- Но так и медицина на месте не стоит. Может, через год появится какое-нибудь лекарство, - тут же заметил менеджер.

- А сейчас ты предлагаешь, - я сделала выжидательную паузу, давая ему возможность перейти к делу.

- А сейчас я предлагаю тебе стать частью нашей команды, - Леня резко изменился, стал старше и выше, лишь откинувшись на спинку скамейки и поставив опустевший стакан на правое бедро. – Будешь постоянно присутствовать в жизни Кирилла, пока не найдется лечение или другой выход.

- У меня выпускной класс и семья в этом городе, - тактично заметила я.

- Это мне уладить по силу.

- Аттестат?

- Будет. Закончишь досрочно или будешь учиться дистанционно. Можем даже организовать перевод в элитную школу, чтобы меньше вопросов было.

- А потом? Куда я без образования?

- Поступишь на заочное. С оплатой обучения и сессиями поможем, - поймав на себе укоризненный взгляд, Леня добавил. – Найдем репетиторов и лучших преподавателей. Ели диплом покупать не хочешь

- На какие, - только и усмехнулась я.

- Проживать с нами ты будешь не безвозмездно.

Тут мои глаза округлились уже настолько, что менеджер быстро понял, что он сказал:

- Нет. Ты не так поняла. Ничего такого я не предлагаю. Жить будешь в соседней с Кириллом квартиры, мы этаж выкупили в прошлом году, места всех хватит. Даже мешать друг другу не будем. Устроим на работу, в нашу команду. Петь умеешь?

- Не очень, - смущенно улыбнулась я, бросив на Кирилла вопросительный взгляд.

Знали ли он, что задумал его менеджер? Как он относится к той авантюре? Нужно ли ему все это?

Но все, что мне удалось понять из его молчаливой позы – он верит в меня.

- Ну, хорошо, в подпевку брать не будем, - Леня продолжал свои хваткие рассуждения. – Могу официально провести тебя помощником или секретарем. Работа непыльная, для тебя даже нормированный график сделаем. Так сказать все условия. И зарплатой не обидим. Как тебе такое предложение?

Я открыто посмотрела на Кирилла. Он, почувствовал мой взгляд, повернулся ко мне и улыбнулся.

- Ты мне веришь? – уточнила я у него. Сейчас мое решение зависело только от его слов.

Несмотря на то, что без участия родителей не обойтись, в эту минуту мое согласие или отказ отталкивались только от того что думает и чувствует он. Главный герой этой странной истории.

- Я готов доверить тебе свою жизнь, - не раздумывая, ответил парень и подал мне руку.

Мы прожили вместе, бок о бок пятьдесят лет. Он вырос в глазах публики, родителей, близких друзей и… моих. Он оставил после себя прекрасного сына, воспитанного без матери, но, не смотря на это, сильного, умного, смелого и неиспорченного.

Мы любили друг друга, потом ненавидели, потом к нему возвращалось что-то похожее на любовь. Я пыталась уйти от него, он пытался оставить меня в покое. Но все всегда заканчивалось одинаково – нам тыкали в нос нашим контрактом, подписанным в далекой молодости, и мы сходились, чтобы Кирилл мог развиваться и жить.

Его жена была вынуждена терпеть мое присутствие. Больше получаса находиться вдалеке друг от друга нам было нельзя. Дальше десяти метров отходить друг от друга оказалось смертельно опасно.

Отношения развивались, как в книге по семейной психологии. Кризисы отдельных лет, ссоры, обиды, попытки разойтись. Но первый год оказался самым тяжелым. Моя легкая влюбленность пыталась перерасти в настоящую любовь. Но через пару неразлучных месяцев, когда мы могли побыть сами собой лишь в душе или во сне, чувства стали резко меняться.

Оказалось, что у каждого из нас есть свои вкусы, предпочтения и ожидания. Бедный Леня, затеявший эту авантюру, метался между нами, как примирительный парламентер, не понимая, откуда в такой скромной мне может уместиться столько бунта. И почему всегда добродушный Кирилл порой превращается в невыносимого мальчишку, теряя опыт многих лет и взаимодействий с куда более сложными людьми, чем я.

Постепенно мы стали обременять друг друга своим присутствием. И проживание в соседних квартирах не помогало. Это все равно больше походило на общежитие. На мир, где места много, а мы ютимся втроем на крохотном пятачке.

Несмотря на знание, что выхода нет, что лекарства не найдут и она может прийти в любой момент, я не оставляла надежды получить больше свободы. Заработанное по контракту помогло обеспечить родителям комфортную жизнь. А мне оказалось нужно намного меньше, чем мечталось в детстве. Хватало того, что я учусь, слушаю хорошую музыку и не нуждаюсь в предметах первой необходимости.

Благодаря дипломатии Лени, переживавшего за нас, как за молодую семейную пару, к концу первого года мы смогли наладить свой быт и расписание. Менеджер, скрепя сердце, смог подогнать график концертов и записей под мои сессии. А заодно уговорил меня пересмотреть свой распорядок дня так, чтобы всем нам троим было комфортней сосуществовать.

Возраст мало благоволил компромиссам, но мы старались, как могли. Я училась, пока Кирилл писал музыку или разъезжал по студиям, записывая ее. Он помогал таскать мои учебники и конспекты, даже разбирал порой со мной отдельные задания, открывая для себя новые миры неизведанной прежде литературы или правил языка.

Наш странный тандем, разбавленный деловым и вечно за все переживающим Леней, со временем обрел свою гармонию. На третий год мы влюбились друг в друга. На шестой – разошлись, так и не оформив отношения.

Кирилл тогда написал удивительный альбом, а я почувствовала себя совершенно бесполезной – диплом в кармане, а перспектива одна – продолжать жить за счет таланта моего подопечного. И снова Леня подставил плечо. Предприимчивый, хитрый, но верный менеджер стал опорой в поиске хоть какой-то работы, позволяющей оставаться мобильной и способной уехать из города на месяц, а то и полгода.

Так мы и продолжали жить необычной троицей. И все равно умудрялись встречаться и влюбляться в других людей, оставаясь притом на малом расстоянии друг от друга.

Вскоре Кирилл встретил Олесю – нежную девушку, влюбленную в него (какой когда-то я казалась сама себе). Эта поклонница оказалась более преданной и кроткой. Вышла за него замуж, родила ему сына. Но вскоре поняла, что моя тень никуда не исчезнет, каких бы ультиматумов она ни ставила.

И мы снова остались втроем. Точнее вчетвером. После очень тяжелого суда, не без помощи Лени, нам удалось все же узаконить полноценную опеку над сыном. Тем самым разбавив нашу компанию трехлетним Никиткой.

Мальчику было весело осознавать, что его семья особенная. Папа знаменитый певец и композитор, дядя – первоклассный менеджер и организатор, а тетя – тихая, но волшебная защитница их рода.

У Никитки аневризму нашли очень рано, когда ему исполнилось двенадцать. Но мы уже знали, что делать. Точнее, чего не нужно делать, чтобы сохранить жизнь малыша.

Подростковый бунт быстро сошел на нет. И снова особую роль в этом сыграл Леня. Просто отправил нас в отпуск, где умышленно похитил меня на целый день, держа рядом с Кириллом и Никитой так, чтобы добежать до них в случае ее появления не более, чем за пять минут.

Околосмертного опыта оказалось достаточно, чтобы мальчик все понял и принял нашу троицу, как что-то неотъемлемое и незыблемое.

Но, глядя на не меняющуюся меня, только бледнеющую и остающуюся хрупким подростком, Кирилл осознал, что время замерло лишь для одного человека. А он успел сделать достаточно, чтобы теперь встретиться с ней лицом к лицу.

Наплевав на контракт и увещевания Лени, этот хитрый старик сумел оставить меня в компании уже взрослого, обзаведшегося своей собственной семьей Никиты. Отец и сын сговорились, предварительно попрощавшись друг с другом, и вылетели в отпуск разными самолетами, о чем мы с менеджером узнали слишком поздно – когда Кирилл оказался высоко в небе.

Нас известили о его смерти, когда мы приземлились. Впрочем, официального объявления нам и не требовалось. Это было известно каждому из нас.

Сотрудники авиакомпании, которой Кирилл подкинул весьма неприятную проблему, не стали ничего предпринимать до прилета опекунов. И благодаря их благоразумию, мне удалось снова встретить ее. Такую же бледную и худую как я, такую же тихую и чуть грустную.

На секунду мне показалось, что передо мной зеркало. Но все же ее наряд отличался от моего большей тонкостью и меньшим количеством декора.

Мы снова стояли друг напротив друга и странно, печально улыбались, пока за дверью бушевали Никита и Леня, требовавшие впустить их к почившему.

Она не предпринимала попыток уйти, лишь раз бросив быстрый взгляд за мое плечо. И этого оказалось достаточно, чтобы дать мне понять – теперь Никиткина жизнь полностью на моих плечах. Пока и он не решится на подобную авантюру.

- Кофе? – вдруг предложила я и вопросительно вскинула брови, не надеясь на согласие.

А девушка, помешкав, все же утвердительно кивнула, махнув мне вперед, предлагая выйти отсюда первой.

Я лишь улыбнулась тому, как легко мы понимаем друга и открыла дверь, где в голос рыдали дети, внуки и негодовал менеджер, не знавший о хитрой задумке уставшего от жизни старика.

- Она здесь? – обеспокоенно оглядывая комнату и Кирилла, уточнил Леня.

- Да, здесь. Стоит у койки, - ответила я, успокаивающе поглаживая такого взрослого Никитку и, хватая на руки Сенечку – его сына, которого болезнь обошла стороной. – Мы пойдем выпьем с ней кофе. А вы можете пока остаться без меня.

- А как же? – менеджер многозначительно посмотрел на моего последнего подопечного.

- Не переживай, она пойдет со мной. Так что на какое-то время ему нечего бояться.

- Саша, иди с Настей и Сеней, а мы останемся с папой, - стараясь вернуть себе спокойствие, произнес Никитка, но тут же осекся, глядя на мое все еще улыбающееся, но очень строгое лицо.

- Идем только мы втроем. Саша останется с вами, - отрезала я и, не выпуская малыша из рук, вышла из медблока, давая всем возможность насладиться моим отсутствием. Первым за долгие годы.

В терминале все жило своим чередом. Люди прилетали и улетали, расставались и встречались, ждали и торопились. Динамик разрывал шум толпы, объявляя очередной вылет регистрацию или прилет. Среди пассажиров лавировали работники. А я просто шла вперед, к ближайшему кафетерию, зная, что не одна.

Сенечка выпросил место у окна, после чего забыл обо всем. Там летали самолеты, ездили яркие машинки, бегали крохотные люди. Малышу было достаточно этого зрелища и пластиковой чашки с теплым какао.

Я же поставила перед собой вторую чашку крепкого кофе, отпила свой и улыбнулась, приглашая старую знакомую присоединиться. На нас покосилась молодая пара, занявшая столик по диагонали. Но тут же отвернулись, боясь привлечь внимание сумасшедшей.

А девушка, о чем-то подумав, все же села напротив меня. Сейчас мы стали очень похожи друг на друга. С той лишь разницей, что меня видели все, а ее – только я.

- Ты не боишься? – первые слова девушки заставили меня счастливо улыбнуться. Она могла говорить, а значит и рассказать, почему все так сложилось.

- Нет, - я отрицательно качнула головой и почувствовала, как сереет обстановка.

Она затягивала нас с Сенечкой в свой мир, чтобы поговорить без посторонних.

- Это странно, - заключила вдруг девушка, не заметив у нас ни единого признака испуга ни от факта ее присутствия, ни от только что произошедшего.

- Мне так не кажется, - я снова покачала головой и тут же попросила. – Расскажи мне все.

- О тебе?

- Зачем? Я о себе знаю достаточно. Лучше о том, почему ты так долго ждала.

- Ты знаешь, - она изящно подхватила чашку, сделала глоток кофе, довольно прикрыла глаза и улыбнулась.

- Лишь догадываюсь, - возразила я, чувствуя, что мне нравится эта смерть – спокойная, тихая, изящная и совершенно нестрашная.

- Он мог жить вечно.

- Он этого не захотел.

- А его сын захочет?

- Не знаю. Но буду держаться рядом, пока он не попросит меня уйти. Но почему все так странно и сложно? Почему только они и я.

Она снова улыбнулась и отрицательно покачала головой:

- Только те, кого ты любишь.

- А как же тогда мои родители?

- Их ты любила больше, чем его. Потому смогла отпустить, когда пришло время.

- А за ними тоже ты приходила?

- Я.

- Какими они были тогда?

- Спокойными, благодарными, примиренными.

Я опустила глаза и уставилась в темную жидкость, мерно плещущуюся в моей чашке:

- Это ведь страшно.

- Расставаться?

- Терять.

- Они уходят, когда наступает их время. Успевают сделать все, чего хотели. В их сердце мир.

- А в моем печаль, - я непроизвольно погладила Сенечку по голове. – Его мне тоже придется сопровождать всю жизнь?

- Пока нет.

- Пока?

Девушка утвердительно кивнула.

- Но уходить надолго не выйдет?

Она отрицательно покачала головой.

Я лишь понимающе улыбнулась ей.

- А Леня?

- Ему рано.

- Но ведь я рядом.

- Он не хочет этого.

- Знаю. Но когда он уйдет я останусь совсем одна.

- Будут другие.

- И сколько?

- Их?

- Лет.

- Ты устала?

- Мне больно терять.

- Ты привыкнешь. Ты только в начале пути.

- И все же, кто я тогда?

- Видящая.

Я молчаливо приподняла брови, ожидая дальнейших разъяснений. И девушка не стала мучить меня интригой:

- Ты – Спэкта. Видишь меня и моих сестер. Видишь и защищаешь от нас людей. Если ты не хочешь их смерти, мы не сможем подойти и забрать их с собой.

- Но его дедушку ты все-таки забрала.

- К своим годам он стал очень хитрым, - она искренне улыбнулась мне. – И придумал, как уйти.

- Это потому, что мы были далеко друг от друга и я не успела до него добежать?

Девушка только кивнула мне в ответ.

Мы обе замолчали. Синхронно поднимали чашки и пили кофе, разглядывая друг друга, будто отражение в зеркале.

- А почему? – не выдержала я и попробовала задать единственный вопрос, напрямую касающийся только и исключительно меня.

- Потому что ты – Спэкта.

- Но все же человек.

- Нет. В тот момент ты перестала быть человеком.

- Дух?

Она снова отрицательно покачала головой и повторила:

- Спэкта.

- Нас много?

- Единицы, - и тут же опередила очередной вопрос. – Увидишь, узнаешь. Но встретить вас сложно.

Теперь понимающе кивнула я. А девушка просто встала из-за стола, позволяя краскам постепенно просачиваться в наш серый кокон.

- Мы еще встретимся?

- Когда-нибудь.

- Тогда я не прощаюсь.

Она улыбнулась мне и вышла из кафетерия, оставляя нас с Сенечкой одних. И лишь удивленные взгляды порой падали на нас с соседних столиков. Ведь еще минуту назад, здесь никого не было.

Наше перемирие закончилось, пора снова гнаться за жизнью дорогих людей. Я осторожно подхватила малыша на руки и торопливо вернулась к Никитке и Лене, занимавшимся организацией перевозки тела и нас.

Ее рядом не было. Она дала нам небольшую передышку. И понимание, что мне стоит держаться за тех, кого люблю, пока они будут хотеть жить.

Мы обязательно увидимся еще. Но я надеюсь, что не на этой неделе и не в этом году.

Оттого желаю вам здоровья, и пусть она нескоро коснется ваших висков…

Виктор Николаевич снял очки, которые до сих пор не носил на людях, заявляя о своем отличном зрении, и откинулся на спинку массивного кресла, тщательно массируя переносицу. Немного подумав, он нажал на кнопку селектора:

- Света, будь любезна кофе и бутерброд.

Но ему никто не ответил, оставляя голодным, жаждущим, а заодно и в недоумении. Мужчина удивленно приподнял брови, бросил быстрый взгляд на телефон и хмыкнул. Рабочий день закончился пять часов назад, а редактор даже не заметил, как отпустил свою помощницу домой и продолжил читать откровения странной девушки.

Он пока не понимал, как относиться к прочитанному. Но писала она интересно и совершенно неправдоподобно. Отчего история, пересекающаяся с реальными людьми и событиями, затянула его внутрь, как любопытного подростка.

Немного подумав, Виктор Николаевич, пробежался по последним строкам, визитной карточке Никиты Кирилловича, приложенной к рукописи, и снова потянулся к телефону. Три пропущенных от жены, короткое сообщение от Светы с расписанием на завтрашний день, голосовое от возмущенного критика, которого не допустили до публикации. Ничего, что заслуживало бы особого внимания.

Он снова глянул на часы и, решив, что пожилые люди в это время уже не спят, набрал номер.

В трубке послышались протяжные, противные гудки. И каждый сопровождался выжидательным стуком его собственного сердца. Когда рука решилась убрать телефон от уха, ему все же ответили:

- Алло. Я вас слушаю, - Виктор Николаевич улыбнулся, в очередной раз удивляясь, как у абонента в его возрасте может сохраняться столько молодости в голосе. – У вас десять секунд.

- Леонид Михайлович, добрый вечер, - спохватившись, заговорил редактор. – Простите за поздний звонок.

- Шубин? – уточнил старик на той стороне провода.

- Да, я.

- Ну, привет, Вить. Чего хотел?

- У меня сегодня была необычная гостья, - начал он, осторожно подбирая слова, чтобы не получить резкого отказа.

- И я тут причем?

- Она пришла по рекомендации Никиты Кирилловича.

- Ну, ему и звонил бы, - в трубке зашуршало. – Для него еще не поздно.

- Нет, у меня именно к вам возникли вопросы.

- Слушай, парень. Давай без этих танцев у костра. Коротко и четко – чего хотел?

Редактор замер на секунду, стараясь собраться с мыслями и сформулировать один, но самый главный вопрос.

- В вашей команде была когда-нибудь некая Анастасия? – торопливо выпалил он и замер.

- Я, конечно, на память никогда не жаловался, даже сейчас. Но ты осознаешь, сколько мне лет и сколько Анастасий прошло через мои руки за это время?

Опешивший от насмешливого ответа Виктор Николаевич снова пролистал рукопись и уточнил:

- В начале карьеры Кирилла.

В трубке наступила гробовая тишина. И если бы не размеренное дыхание редактор мог бы посчитать, что старик в одностороннем порядке завершил их разговор.

- Леонид Михайлович, - мужчина снова подал голос, не придавая обращению вопросительной интонации. – Я понимаю, что у вас было много клиентов и команды вы собирали для разных исполнителей. Но Кирилл был одним из ваших первенцев. Может, вы вспомните что-нибудь из начала его творческого пути.

- Это было не начало, - возразил старик. – Мы уже два года с ним работали, когда появилась, - он помолчал и окончил фразу. – Настя.

- Значит, она у вас все-таки работала.

- Верно.

- А где она сейчас?

- Тебе зачем?

- Понимаете, девушка, которая сегодня принесла рукопись, пишет про некую Анастасию, которая работала с вами в начале вашей карьеры. История у нее, конечно, невероятная и ничего общего с действительностью не имеющая. Но поскольку ко мне ее отправил именно Никита Кириллович, мне стало интересно – хоть что-то там правда?

- Худая, бледная, с грустной улыбкой, и длинным волосом, прихваченным на затылке дешевой заколкой?

- Про заколку точно сказать не могу, не всматривался. Но в целом описание совпадает.

- Когда она у тебя была?

- Сегодня днем.

- Контактные данные оставила?

- Сказала связываться с ней через Никиту Кирилловича.

- Тогда чего меня беспокоишь? Звони пацану, он тебе ее быстро найдет.

- Вы не поняли. Я хотел спросить, сколько правды в ее рукописи.

- Откуда мне знать, я ее не читал.

- Понимаете, она так четко описывает события, что мне сложно не верить в их правдивость.

- Ну, верь тогда.

- Но там много мистики.

- Тогда не верь.

Виктор Николаевич раздраженно сжал правый подлокотник, но продолжил странный разговор:

- Она тоже просит не верить. Да и похоже это больше на сказку.

- Чего ты от меня-то хочешь? Если тебе понравилось, публикуй. Нет – скажи, что не возьмешь и придумай удобное оправдание. Не морочь мне голову.

- Я хочу проверить кое-что.

- Проверяй.

- Вы подтверждаете, что пятьдесят лет назад у вас работала некая Анастасия?

- И даже раньше. Дальше-то что? Сам же говоришь, приходила девушка, - старик говорил раздраженно, будто отмахивался от вопросов, но в его голосе промелькивало беспокойство. – А та Настя сейчас должна быть уже дряхлой старухой. Ну, чуть бодрее меня.

- Вы правы, - облегченно выдохнув, согласился редактор. – Но понимаете, я не могу опубликовать ее сказку, если в ней упоминаются реальные люди. Без их согласия.

- Ну, я не против побыть сказочным персонажем. Если, конечно, меня в злодеи не записали.

- Что вы. Автор пишет о вас много хорошего.

- Тогда в чем вопрос?

- Сколько правды в этой истории?

- Понятия не имею, я же не читал ее.

- Да, вы правы. Но согласие на публикацию вы даете?

- Даю, но лучше отправь черновик. Для перестраховки.

- Конечно, в пятницу вас устроит?

- Хоть в следующем году. У тебя все?

- Да, - торопливо ответил Виктор Николаевич. – И еще раз извините за беспокойство. Спасибо, что согласились пообщаться.

- Ага, не за что. Ты бы лучше домой собирался, а не со мной лясы точил, - старик сбросил звонок, оставляя своего собеседника наедине с мыслями и сомнениями.

- Ты могла не писать наши настоящие имена? – Леня убрал телефон в карман халата и обиженно поджал губы. – Да и тему можно было бы подобрать повеселее.

Девушка грустно улыбнулась и успокаивающе погладила его по руке:

- Никита просил мемуары.

- Судя по словам Вити, там попахивает абсолютной правдой.

- Это тоже по его просьбе.

- Тебе не кажется, что наш мальчик решился на очень рискованную авантюру?

- Нет, он уже достаточно самостоятельный, чтобы уметь держать удар. Да и имя на книге будет мое, если его друг решится на публикацию.

- Что-то мне подсказывает, что вы с Никиткой наделаете много шума.

- Сеня обещал подстраховать. Да и давно надо было рассказать о Кирилле, чтобы дольше помнили.

- Обо мне тоже книгу напишешь, когда она за мной придет? – усмехнулся Леня, выливая остатки кофе в свою чашку, и, поймав на себе укоризненный взгляд, заметил. – А что мне будет?

- Ничего, - улыбнулась девушка и добавила. – Смертельного. Но здоровье крепче не станет.

- С твоими фортелями никакого здоровья не хватит.

- Не преувеличивай.

Старик уселся в массивное кресло и уставился на все такую же хрупкую, маленькую девушку Настю:

- Когда ты меня отпустишь?

- А ты уже устал?

- Неужели тебе в радость возиться с дряхлым стариком? А так я бы хоть ее живую увидел.

- Не вижу ничего обременительного в том, чтобы быть рядом с любимым человеком.

- Девочка моя, - сердце в его груди опасно заходилось, заставляя дышать через раз. – Как можно любить старую развалину, которой давно пора в могилу?

- Для меня ты навсегда будешь бойким менеджером с отвратительным характером, - она ласково улыбнулась, укуталась в плед, будто ее обдало холодом, и села к нему в ноги, положив голову на колени.

Он почувствовал ее тепло, нежность ее кожи и вечную молодость. Провел неуверенной рукой по распущенным волосам и вздохнул:

- Так я никогда не уйду.

- И не уходи.

- Но мне это не нужно.

- Что именно?

- Вечная жизнь в дряхлом теле. Я ведь старею, слабею, мне уже далеко не двадцать, как в нашу первую встречу.

- Лень, подари мне еще немного времени, - она подняла голову и пронзительно уставилась на него. – Мы вместе так давно, что я не представляю жизни без тебя.

- Кажется, она говорила, что будут и другие.

Девушка только кивнула, нехотя соглашаясь с его словами.

- Значит, и новая любовь придет. Зачем за меня-то цепляться? Заодно и с ней познакомлюсь. Сама ведь говоришь, что она та еще красотка.

- Может, потому я и не отхожу от тебя ни на минуту? – хитро поинтересовалась Настя.

- Нашла кого ревновать, - насмешливо возмутился он и вздохнул. – Иди лучше Никитку проверь.

- Он в соседней комнате спит. Ты время видел?

- Вот и как жить в таком теле? Время за полночь, а я не сплю и ни в одном глазу.

- А ты бы хотел сейчас уснуть?

- И не проснуться.

Девушка задумчиво посмотрела на окно, потом перевела взгляд на старика и задумчиво произнесла:

- Она говорила, что самых любимых я буду отпускать сама.

- Значит, меня ты любишь меньше.

- Не уверена.

- В чем? В том, что любишь? Или в силе своих чувств?

- В правоте ее слов. Кирилла я хранила по договору, - она смущенно улыбнулась и поправилась. – Да и он не просил никогда, зная, как ты на это отреагируешь. А тебя не могу отпустить, просто не знаю, как буду жить, - ее глаза погрустнели, и она снова посмотрела на окно. – Без нас.

- Насть, - старик взял своими уставшими, пахнущими кофе руками ее тонкие пальчики и робко сжал их. – В этом мире нет ничего вечного. Все когда-то уходит. Но ведь не в небытие. Если есть она и ее сестры, значит, есть и другой мир. Тот свет. Рай, ад, лимб. Не могу быть уверен, что. Но точно что-то. Жизнь заканчивается здесь, а потом переходит в другое состояние. Она же нас куда-то забирает. Может, мы тоже сможем встретиться, когда придется твое время.

- Оно не придет. Потому что кое-что в этом мире все-таки вечно.

- Да ну, - скептически возразил Леня. – Ты же родилась от обычных людей. Значит, когда-нибудь увидишь и свою собственную смерть. Которая не будет от тебя отходить. Просто эта, - он неопределенно обвел комнату глазами. – Не твоя, а наша. Вот она тебя и не забирает.

- Жаль, что это не так, - грустно произнесла она, осторожно сжав ладони старика. – Но ты можешь в это верить.

- Дурочка моя. Я тоже не хочу с тобой расставаться. Блин, у меня же никого кроме тебя уже пятьдесят лет не было. Но посмотри на это безобразие. Оно когда-то должно закончиться.

- Спасибо тебе, - девушка поднялась с пола, поцеловала его в лоб и вернулась в свое кресло.

- За что?

- За то, что остаешься честным. А не выворачиваешься, как Кирилл.

- Это скорее говорит о моей глупости. Потому что второй раз этот финт не сработает.

- Дай мне еще три месяца.

- А потом ты попросишь еще три.

- Нет, этих трех нам хватит, чтобы завершить все дела и попрощаться, как полагается.

- А потом?

- А потом я возьму с собой Никитку, Сенечку, Алену и Мишу. И все мы поедем в путешествие.

- И вернетесь через десять минут?

- Нет, я отвезу тебя в больницу под предлогом планового осмотра. И уеду.

- И даже не встретишься с ней на этот раз?

- Если я останусь где-то рядом, то передумаю. Вернусь и отгоню ее. Ты ведь не хочешь так разочароваться?

Он протянул ей руку. Молодые, бледные пальчики нырнули в сухую, но крепкую ладонь. Они улыбались друг другу, молча заключив свой последний контракт…