Чучело

Норман Мист

Чучело

повесть

«Люди, которые сомневаются в своём рассудке, не могут страдать шизофренией. Больны только те, которые утверждают, что совершенно здоровы».

© Филипп Ванденберг

«Так или иначе, все заканчивается. Однажды, закончатся и темные времена».

© Генри Альбертсон

Глава первая

- Там никого нет.

- А я говорю, что есть. Я видела.

- Тебе, должно быть, показалось.

- Я, правда, его видела, мама. Почему ты мне не веришь?

- Потому что привидений, милая, не существует.

Взрослые не верят в привидения. Моя мама не верила тоже. Для нее это лишь сказки. Особенно в эти дни, когда по небу с грохотом проносятся самолеты. Сейчас неспокойное время и эти самолеты летят на войну. «Ангелы смерти», я так их называю.

Меня зовут Нечаева Астра. Мне уже десять лет. Внешность у меня самая обычная, но мама всегда говорила, что я очень красивая и цвет моих глаз – это цвет морской глубины. Только вот я видела не глубину моря, а лишь плесень, которая росла повсюду: на камнях в пруду, на крыше нашего особняка, на его стенах и в легких моей матери.

У нас не было своего дома, мы жили в старинном особняке Михаила Сергеевича, фамилия его Фельцман. Странная какая-то фамилия. Мистер Фельцман очень старый и от него сильно пахнет чем-то неприятным. Как будто тухлым мясом. Мне даже кажется, что он давно умер, правда еще не знает об этом. Когда Михаил приходил в гости, я тайком разглядывала его макушку, не ползают ли в волосах червяки. Нет, черви не ползали. Просто, так пахнет старость. Здесь все пахнет старостью, и стены и потолок и трубы, которые по ночам кряхтят. Пиджак, который Михаил Сергеевич однажды забыл в прихожей, тоже очень стар.

Когда-то у нас на втором этаже жили мистер и миссис Тоферы. Мне нравилось разговаривать с ними. Тоферы знали много интересных историй и сказок. Однажды, когда глаза их стали белыми, а мама запретила подниматься на второй этаж, они вдруг исчезли. Только вот половицы в их спальне продолжали скрипеть, и запах их старости продолжал щекотать мне нос. Жаль, что они исчезли и не попрощались со мной. Но иногда, я все же подымалась на второй этаж и копошилась в спальне сбежавших стариков. В одной из коробок я нашла фарфоровую куклу. Платьице ее измялось, глаза и помада на губках потрескались. Мама об этой кукле не знала, я играла ею в тайне от мамы.

Однажды, когда я вновь проводила время на втором этаже и играла с куклой, произошло что-то страшное. Я увидела привидение. Скорее всего, это был дедушка мистера Фельцмана, а может быть и прадедушка, потому что он был очень старым. Я сидела в коридоре, когда в одной из дальних спален послышалось шарканье тапочек, дверь скрипнула и прямо ко мне вышел злобный старик. Он возник лишь на мгновение, накричал на меня и исчез во мраке. Я бросила куклу, и убежала со второго этажа.

Я не сомневаюсь в том, что видела настоящее привидение, но мама мне тогда не поверила.

- Идем, я покажу тебе! – Я схватила маму за руку и потащила на второй этаж. – Ты увидишь его и поверишь мне! Я не вру!

Мама тяжело вздохнула, улыбнулась мне и согласилась подняться на второй этаж.

- Ну и где же твой призрак? – спросила мама, когда мы поднялись.

- Я видела его здесь! – Мы стояли в полумраке коридора, но никого кроме нас и брошенной куклы, здесь не было. – Он вышел из этой спальни! Идем.

- Милая…

Но я уже тащила маму к приоткрытой двери дальней комнаты.

Только вот и здесь никого не оказалось. Заставленные книгами огромные шифоньеры, покрытая паутиной люстра, старенький диван и кресло-качалка посредине комнаты, вот и все, что здесь уныло доживало свой век. Привидения нет. Я чуть не заплакала.

- Он прячется. – Я поняла, что мама мне не поверит и расстроилась.

- Милая, - мама присела возле меня, она показалась мне немного грустной, возможно из-за болезни, возможно из-за того, что видеть призраков - это плохо, - ты не должна больше здесь играть. Это чужой дом, и мы не имеем права распоряжаться им как своим. Вряд ли мистер Фельцман обрадуется, если узнает о том, что кто-то без спроса берет его вещи.

Мама бережно подняла с пола куклу и усадила ее в кресло.

- Здесь ей самое место, - сказала она, - Идем, дорогая.

Я согласилась, мама обняла меня, мы ушли, и я больше никогда не поднималась на второй этаж. Мне не хотелось снова увидеть того старика, хоть я и скучала по фарфоровой девочке.

Это было первый раз, когда я увидела привидение. Потом такое случалось чаще.

Мою маму звали Мария. Я помню ее красивой женщиной с ухоженной кожей, вьющимися светлыми волосами и доброй улыбкой. От мамы всегда пахло цветочным парфюмом, и я всей душой любила этот нежный аромат. Иногда, мама позволяла мне побрызгаться им. Это был мой любимый запах!

Но последнее время, он так редко звучал в нашем доме, потому что мама сильно болела. Мама часто кашляла и от этого, из ее горла шла кровь. Мне было страшно за маму, и я ни на шаг не отходила от нее и подносила ей теплую воду. Теперь от мамы не пахло цветочным ароматом, теперь, от мамы пахло гнилым мясом.

- А вдруг ты умрешь, - сказала я как-то маме. – Я боюсь однажды проснуться, а тебя нет. Боюсь остаться без тебя!

- Не дай своим страхам выбраться наружу, - ответила мама. – Не позволяй им управлять твоим сознанием. Ты сильная, моя милая девочка. Ты должна быть таковой всегда. Мы, итак, слишком многого боимся - власть, закона, людей, даже порою самих себя. Но скоро все будет иначе, когда закончится война.

- Мама, война никогда не закончится. Пока не заберет всех.

- Все будет хорошо, Астра. Живи и ничего и никого не бойся. Ты меня поняла?

Я послушалась маму, но моя боязнь ее потерять, никуда не делась.

Моего отца зовут Виктор. Он очень худой и унылый. А еще, он ремонтирует музыкальные шкатулки, граммофоны и радио. На эти деньги мы и живем. Этих денег нам не хватает, потому что никому граммофоны сейчас не нужны. Сейчас, когда идет война. Никто не будет танцевать и веселиться, пока где-то наши соотечественники сгорают за живо и умирают от голода.

Больше никаких родственников у меня не было. Я не знала ни дедушек, ни бабушек, потому что мои родители были сиротами, когда повстречали друг друга.

Жили мы в небольшом городке Плесенск, это в Свердловской области. Находится город в сырых, темных краях. Люди здесь часто болеют. Многие умирают от туберкулеза и других заболеваний легких. Особенно умирают осенью, когда воздух становится липким и холодным. Может оттого и пошло название города, из-за сырости и плесени. Но сейчас, когда идет война, всем стало все равно на плесень, теперь, у людей другие заботы.

- Пообещай мне, что ты не умрешь, - попросила я маму как-то вечером сидя на краю ее постели. – Просто пообещай.

- Астрочка, милая, мне уже легче. – Мама улыбнулась и положила свою горячую ладонь мне на колено. – Ступай спать, милая. Мне уже лучше. Не бойся, милая, все будет хорошо. Мне лучше.

- Ты всегда так говоришь, - заупрямилась я. – А на самом деле, тебе совсем не лучше! Я же вижу! Ты не в силах даже подняться с кровати, мама.

Мама снова начала кашлять. Теперь, кашель не прекращался, и мне стало страшно. Я хотела позвать папу, но он этой ночью работал на кладбище. Лицо мамы блестело в тусклом свете ночника, вены на ее шее вздувались, а в глазах дрожали слезы.

На следующий день я подслушала Дмитрия Ивановича – нашего доктора, и мои страхи постепенно начали побеждать меня.

После того как в полдень мама приняла лекарства и уснула, старый доктор сидел на кухне и что-то записывал в своем дневнике. Он не знал, что я его подслушиваю из сада, и что-то бубнил себе под нос.

Доктор пробормотал, что моя мама может скоро умереть, потому что в аптеках совсем нет лекарств. Услыхав это, я заплакала и убежала подальше от дома. Теперь, как бы там ни было, мама все равно умрет. Даже доктор так говорит. Мама умрет, и я ничего не смогу сделать, чтобы ее спасти!

Через три дня так и случилось.

Когда мама умерла, папа, как всегда, был на работе. Я заперла дверь маминой спальни на ключ и сидела в кухне. На втором этаже, все также трещали половицы, и временами с потолка осыпалась штукатурка. От ветра дрожали стекла, и ставни окон, но из спальни, где лежала моя мертвая мама, не донеслось ни шороха.

В комнате за стеной было тихо.

А знаете, какие страшные мысли меня тогда заставили запереть дверь маминой спальни? Мысли о мертвых, именно о тех мертвых, которые не знают, что они умерли. Я боялась, что моя мертвая мама встанет с кровати и начнет стучаться в дверь и просить меня выпустить ее. Но ничего не происходило, мама не поднималась.

Я не любила этот дом. Самое честное слово, я не любила его! Он всегда был холодным и стены его трещали от ветра. И сейчас, когда мне так страшно, когда крик рвется из груди от любого звука, этот дом я не любила еще больше. Черт знает сколько ему лет. Может даже больше ста! Дом был пуст, ужасен и холоден. Я его боялась.

Когда в зале начали бить часы, вернулся папа. Господи, как же я обрадовалась, когда он появился на пороге.

- Папа! – крикнула я, бросаясь к нему, и обняла его так крепко, как никогда не обнимала. Наверное, тогда он все понял. Понял, что нашей матери больше нет. – Папа, я боюсь! Мне здесь очень страшно!

- Не бойся, - сказал мне отец. – Я рядом с тобой, дочка. Я здесь.

Я отперла дверь маминой спальни, и отец вошел. Отец некоторое время стоял и не знал, что делать, но потом медленно подошел к маме и сел рядом с ее кроватью на пол. Затем, я слышала, как он тихонько плачет. Я находилась в коридоре, меня окружал унылый мрак. Теперь, он был всюду. Папа плакал и что-то говорил, но я не слышала слов. Наверное, он прощался.

Вскоре отец позвонил своему начальнику и попросил помочь с похоронами. Я слышала, как они разговаривают.

- В следующем месяце, - сказал отец по телефону. – Да, точно, ты же знаешь меня. Астра? С ней все в порядке. Ну конечно переживает. Анатолий, я могу на тебя рассчитывать?

Когда отец договаривался по телефону со своим товарищем, я разглядывала хрустальную посуду в серванте. Отец привез ее из Польши. Мы так редко ели из этой посуды. В основном по праздникам - на Новый год или Дни Рождения. Сейчас, вся эта посуда стала такой… ненужной.

Я открыла дверцу серванта и достала один из бокалов. Я вспомнила последний наш Новый год. Я улыбнулась. Мой нос защекотал запах елочных иголок и очищенных мандаринов. Больше такого не будет. Никогда. Моя рука дрогнула, бокал упал и разбился.

На звук разбившегося стекла в зал вошел отец и у меня внутри все похолодело. Он сразу заметил осколки у моих ног.

- Прости, - сказала я. – Это вышло случайно.

Отец не стал ругаться, он лишь тяжело вздохнул, уселся на диван и опустил свою голову в ладони.

В день похорон на кладбище было холодно. Мое старенькое пальто не спасало от ветра, но мне было все равно. Мне не было страшно заболеть и умереть. Может тогда я буду рядом с мамой. Вокруг меня стояли люди, но я не смотрела на них, я смотрела на гроб и на грязь, облепившую мои туфельки. Ветер срывал последние листочки с деревьев и уносил их прочь. Листочки не могли сопротивляться, они высохли и обессилели. Как и моя душа.

Я не смогла подойти к гробу, потому что совсем не хотела запомнить маму в таком виде. Отец подошел, коротко простился и вернулся ко мне. Но я не подошла. Я даже не плакала.

Никого из тех людей, что пришли попрощаться с моей мамой, я не знала и видела впервые. Они все были старые и уставшие. Я запомнила руки одной пожилой женщины, стоящей по левую сторону от меня огромной черной тенью. Кожа рук этой женщины была темной и с пятнами. Пальцы были кривыми как сухие ветки, ногти толстыми и темно-коричневыми. Мне сделалось неприятно, и я старалась больше не смотреть на эти чудовищные руки.

Когда пошел дождь, все поспешили уйти с кладбища, а папины друзья начали опускать гроб в яму. Но я не могла уйти. Я просто стояла, и смотрела, как гроб с моей матерью опускается в темноту.

- Нас выселяют, - сказал мне отец. – Идем собирать вещи.

- Выселяют? – проговорили мои замёрзшие губы. - Почему?

Отец обнял меня, и сказал:

- Мистер Фельцман продает дом. Он не хотел тревожить твою больную маму, но теперь, когда… проблема решена…

- Он не может так поступить! – рассердилась я.

- Может, Астра. И обязательно поступит.

- Мистер Фельцман добрый и не станет нас выгонять на улицу! Куда мы пойдем?

- Я что-нибудь придумаю, - ответил с грустью отец и порыв ветра дернул его за ворот плаща. – А ты поживешь пока в интернате. И не спорь.

- В интернате? – Я оттолкнула отца как незнакомого мужчину, схватившего меня. – Нет. Я не пойду в интернат. Папа, там плохо!

- Это временно. Тем более, откуда ты знаешь, что там плохо?

- В интернате всегда плохо! В любом интернате плохо!

Отец не хотел меня слушать, как и всегда. Отец всегда думал, что он прав и переубедить его было невозможно.

- Там профессиональные врачи, - сказал он сквозь сжатую челюсть.

- Врачи? – ужаснулась я. - Зачем мне врачи?

Отец задумался.

- Я хотел сказать… воспитатели. Там хорошие воспитатели. Астра, это лишь на время. Я скоро заберу тебя.

- Когда?

Отец вытер бегущие по лицу капли дождя и ответил:

- Когда все будет позади.

- Что именно? – упрямилась я. – Когда закончится война, или пока маму не съедят черви?

Отец сел передо мной на колени и заглянул в мои глаза.

- Мне сейчас так же нелегко, - сказал он. – Ты – все, что у меня осталось, Астра, и я хочу помочь тебе, чтобы ты была нормальным, счастливым ребенком. Но сейчас, будет сложно. Даже очень. Потому что беда не приходит одна. Но ты сильная. Ты справишься. Я знаю. Все это однажды закончится, как заканчивается ночь или дождь. Просто, доверься мне, прошу!

Я никак не могла понять, о чем говорит отец. Он словно с ума сошел! Всем известно, что война никогда не закончится, пока не сожрет всех!

Позади меня гремела земля. Она падала на крышку гроба, но мама этого не слышала. Мама даже не знала, что совсем скоро ее всю до самых костей съедят черви.

Я заплакала, и отец прижался ко мне.

- Почему она умерла? – спросила я папу. – Почему она оставила нас?

Отец не знал ответа. Отец знал лишь как чинить механические приборы и то, что должен отдать меня в интернат.

- Мы уже не в силах что-либо менять, - уныло сказал он. - Маму не вернешь.

- Что нам делать? – вырвалось у меня.

Отец тихо ответил:

- Жить дальше. Жить и думать о будущем.

Я вытерла слезы и сказала:

- В интернате нет будущего. Там лишь бесконечная боль, там лишь холод и нет родителей.

Отец немного помолчал.

- Прошу, - сказал он мне, - будь послушной. Прошу тебя!

Я заплакала сильнее и даже не стеснялась папиных друзей. Они закапывали гроб и кряхтели от усталости. Дождь смешивался с грязью и заполнял мамину могилу.

- Мне плохо без мамы! Почему она так поступила со мной? Почему все навалилось разом! Интернат!

Отец ничего мне не ответил на эти вопросы, он лишь тихо сказал:

- Я не должен так поступать, и мне больно. Но у меня нет другого выбора, так нужно. Прости меня, если сможешь. Тебе нужна помощь. Нам всем нужна помощь! Прости меня, дочка.

- За что?

- Я должен так поступить. Однажды, ты поймешь.

Лицо отца было мокрым, бледным и уставшим.

- Я хочу домой, - крикнула я. – В мамину спальню.

Тогда отец заговорил громче:

- Нашего дома больше нет! Все осталось позади! Больше ничего не будет как прежде, и ты должна это понять!

Я не хотела слушать отца и уж тем более понимать его. Грязь, мертвая листва, мрак и гниль, вот и все что видела я вокруг. И ничего хорошего уже никогда не будет!

Отец сказал:

- Я что-нибудь придумаю. Прости, но я должен сделать так, как нужно. Прости меня, Астра, дочка.

В тот день я не смогла простить отца и с горечью на душе, ушла в интернат.

Когда мы подходили к дому, мистер Фельцман уже дожидался нас у порога. Я поздоровалась с ним, мистер Фельцман поприветствовал меня в ответ и спросил, как я.

- Моя мама умерла, - коротко ответила я.

- Астра, мне очень жаль, что судьба так распорядилась, - сказал Михаил Сергеевич, когда мой отец молча прошел мимо него и вошел в опустевший дом. – Потерять родного – это самое страшное. Ты… держись.

Я кивнула.

- Спасибо, мистер Фельцман.

- Чем я могу тебе помочь? Не стесняйся, спроси.

Я пожала плечами. Мистер Фельцман не в силах оживить мою маму. Мистер Фельцман не в силах закончить войну. Мистер Фельцман обычный старик и в его власти не так много, как у бога или хотя бы тех, кто отправляет солдат на смерть. Это лишь дряхлый, пропахший сырыми вещами старик.

Мистер Фельцман не взял с нас платы. Прошло уже полгода с того момента, когда мы перестали вносить платежи, но хозяин простил нам эти деньги.

Небеса загрохотали и потемнели. Мы подняли головы. Это самолеты летели на войну. Скорее всего, тем людям, которые сидели в самолетах, уже не вернуться. Я подумала об этом и в очередной раз прокляла войну и всех тех, кто ее затеял.

- Астра, - сказал мне Михаил Сергеевич, - прошу тебя, держись. Я бы вас ни за что не выгнал, но ты и сама видишь, что дом уже по швам трещит, и того глядишь, развалится. Ему больше ста лет. Кроме того, договор уже как два месяца лежит, люди ждут.

- Что они сделают с особняком?

- Его снесут, - спокойно ответил мистер Фельцман. – Им нужен не сам особняк, а участок. Земля нынче дорого стоит. Прости, что все так вышло.

- А где будет жить призрак? – спросила я.

- Призрак? – Мистер Фельцман моргнул два раза. – Какой призрак?

- Тот, что очень злой и не разрешал подниматься на второй этаж, - ответила я.

- Призрак… Хм.

Михаил Сергеевич пожал плечами и задумался.

- Спасибо вам за все, - нарушила я тишину.

- Астра, милая, не нужно благодарности.

- Мне пора в интернат, - закончила я беседу и отправилась собирать вещи, оставив квартирохозяина в недоумении.

Отец положил в чемодан мои зубной порошок, зубную щетку, полотенце, пижаму и кое-что из вещей.

- Где сандалии? – спросил он.

- В гостиной, - ответила я через боль, - сушатся у камина.

Пока отец готовил мне чемодан, я поднялась на второй этаж и забрала куклу. Все равно дом скоро снесут, а кукла мне нравилась. После этого, я спустилась в спальню мамы. Здесь все было так, словно мама вот-вот вернется из сада. Как будто мама сейчас не в земле, а вышла нарвать яблок. На подоконнике стояли цветы. Больше их никто не польет. Цветы скоро высохнут и погибнут. С полки больше никто не возьмет ни одну из книг и не прочтет, а те красивые платья в шкафу, никто на праздник уже не наденет. Эти платья скоро смешаются с грязью под ковшом бульдозера. Эти платья действительно очень красивые. Жаль, что у них такая судьба.

Только сейчас я поняла, насколько мне дороги все эти мелочи, которых я никогда не замечала. Насколько мне дорог скрип залитого когда-то вареньем паркета спальни, зеленые обои, торшер в углу спальни и та швейная машинка «Зингер», на которой мама сшила мне самый первый школьный костюм. Все вдруг будто обесцветилось, стало черно-белым и ненужным. Я хотела все забрать с собой! Но куда? В интернат?

- Нам пора, - аккуратно сказал отец, войдя в спальню.

Я посмотрела на папу, он отвел взгляд. Думаю, он хотел заплакать, но терпел. Я знаю, папа не хочет, чтобы я видела его слезы. Но ничего страшного, даже если отец заплачет, я ни за что не стану считать его слабым. Но папа не плакал.

- Иду, - сказала я послушно.

Когда мы вышли, отец заметил в моей руке куклу и потребовать вернуть ее в дом.

- Ничего страшного, - ответил мистер Фельцман, – пусть забирает. Так или иначе, от этого дома ничего не останется.

Я тихо сказала спасибо и обтерла рукавом пальто бегущие из носа сопли. Хозяин дома опустил мне на плечо руку, затем взял ключи и, немного помедлив, ушел. Больше я никогда не видела этого старика. Никогда в жизни.

Я обернулась на дом, его окутывал густой туман. За окнами многочисленных спален блуждала темнота. Там никого не осталось. Только вот это было не совсем так, потому что там ходит призрак злобного старика. Возможно, он и сейчас подглядывает за нами и недовольно бубнит, что я забрала куклу.

Я почувствовала, что мое детство закончилось. Оно осталось там, в саду, где я любила прятаться от мамы, и притаилось за молодыми яблонями, боясь выйти на мой зов. Мое детство больше не смеялось, играя у пруда, а лишь дрожало от озноба, под гнетом непогоды и угасало, словно упавший на решетку камина маленький уголек.

Отец сказал, что задерживаться не стоит, и мы отправились к порогу моего нового дома.

Теперь, мое детство - это закрытая книга. Страницы в ней пусты. Мое детство - это сухой лист, гонимый ветром к черным небесам.Мое детство - утраченный рай, в который мне, и всем тем, кто рано повзрослел, больше никогда не суждено вернуться.