Чудеса случаются

Я никогда не верил в чудеса. Пока однажды, голодный, обессиленный, замёрзший, не почувствовал тепло рук и не услышал ласковый шёпот.

Жизнь была нелёгкой. Мама вскоре после моего рождения ушла и не вернулась, оставив нас с братьями и сёстрами в тёмном сухом подвале. Нам пришлось слишком быстро учиться самим добывать себе еду и, главное, выживать. До сих пор помню страшный крик сестры, погибшей под колёсами машины. Крики о помощи братьев, которых задрали голодные собаки. Самой младшей сестрёнке повезло больше всех — белоснежная, с пушистой шубкой, она в тот же день, как вышла на улицу, завоевала любовь своего человека. Периодически я видел её на окне дома — ухоженная, сытая, в тепле. В тёплое время, когда окошко часто открывалось, она даже скидывала мне немного еды, за которую я был безумно благодарен.
Так текли годы. Летом я страдал от жажды, но был в тепле и сытый. Осенью приходилось часто укрываться от дождей и мёрзнуть, зато вдосталь пил. Зимой из уютного подвала выходить не хотелось больше всего — ведь там уже был устроен уголок из старых тряпок, рядом с тёплыми трубами. Но нужно было идти — еда сама не прибежит, птиц и мышей зимой найти почти невозможно. На помойке приходилось драться с другими котами и собаками за каждый кусок заледеневшей, плесневелой булки. Если везло — могли попасться даже сытные косточки!
Закалённый частыми боями за еду и место под солнцем, с каждым годом я выглядел всё хуже и хуже. Отсутствующий глаз, переломанный хвост, подранные уши и вечно свалявшаяся шерсть совсем не вызывали в людях желания меня забрать. А мои попытки к ним подойти заканчивались одинаково: тычки, пинки, унижения. Но несмотря на это, я им верил. И в глубине души мечтал: пусть меня возьмут так, как мою сестру! Но надежда на это почти умерла. Я ощущал подкравшуюся старость: уже и реакция моя не такая хорошая, и больные ноги не давали быстро бегать. Всё чаще проигрывал я драку за кусок еды, всё сильнее слабел и слабел…
Пока однажды не ощутил тепло рук и ласковый шёпот. Зима укрывала город, снежинки падали на мою серую шёрстку, но я этого не чувствовал. Прижатый к груди человека, чьё сердце билось так спокойно и умиротворяюще, я задремал.

Зелёная полянка, сверкающее солнышко, ласковый ветерок. На поляне весело резвятся мои братья, сестра, мама. Они зовут меня к себе, и я готов перейти этот мост, отделяющий меня от них. Но что-то не даёт, не пускает. Я обернулся.
— Ты заслужил счастье и любовь в реальной жизни. Не спеши сюда. Твоё время ещё придёт, — услышал ласковый голос.

Резкий рывок!
Я открываю глаза. Вокруг белые стены, я лежу на металлическом столе, а на спинку падают мокрые капли.
— Вот и хорошо, очнулся. Настоящий боец! — С гордостью говорит кто-то в синей одежде, снимая перчатки.
— Спасибо вам, доктор, — слышу звенящий от слёз голос женщины. Тот самый голос, который шептал мне нежности. Тот самый, который не дал перейти мост.
— Дома наблюдайте, если что — номер вы знаете. Завтра повторно на приём. Может, всё же, оставите в стационаре?
— Нет, пусть будет дома, — отказывается женщина и аккуратно берёт меня на руки. — И, пожалуйста, исправьте запись в его карточке. Он теперь не бездомный кот. С этого дня он Макс.