Чудо

I

Презентация закончилась. Инвесторы покидали зал один за другим, а вместе с ними уходили и деньги, нужные для продолжения проекта. Впрочем, Герман уже на середине выступления понял – кредит доверия исчерпан, его красноречие больше не работает.

— Зайдите ко мне, — сказал Стоун, проводив последнего гостя. Мрачный вид гендиректора подсказал, о чем будет беседа, хотя Герман и так подозревал, куда движутся дела.

— Проект «искусственная матка» закрыт, — сказал Стоун, как только Герман уселся в кресло напротив начальника. — Пожалуйста, не надо, — он предостерегающе поднял руку, увидев, что Герман хочет возразить. — Я и совет директоров ценим вашу работу, но этот этап мы прошли. Настало время двигаться дальше.

«Двигаться дальше» в понимании Стоуна означало понять, как можно извлечь прибыль из того, что сделано на пути к цели – как выяснилось, недостижимой. А масштаб исследований действительно поражал: полный скрининг беременности десятков миллионов женщин, на всех стадиях, от зачатия до родов. Миниатюрные нанодатчики, размещенные в плаценте, фиксировали обмен веществ между организмом матери и ребенка практически на молекулярном уровне. Весь этот невероятный объем информации использовали для построения цифровой модели развития эмбриона и плода. Модель эта должна была стать основой для первой в истории искусственной матки полного цикла. Поначалу все шло неплохо. Модель хорошо воспроизводила первые стадии развития эмбриона, а затем плода, включая формирование внутренних органов, нервной системы, мозга. Но вот затем начались проблемы.

Мозг развивался не так, как в организме матери. Утолщение мозговой коры отставало от нормы, первичные борозды формировались слабее, дифференциация слоев коры выражалась плохо. В итоге к восьмому-девятому месяцу мозг плода оказывался совершено неразвитым. Четыре года Герман с сотрудниками бился над проблемой, но решить ее так и не удалось. А тут еще и Ли Фанг, самый талантливый из команды Германа, выкинул фокус – он, видите ли, доказал, что задача принципиально не имеет решения и уволился из фирмы. Для Германа это был сильный удар. Поначалу он не воспринимал всерьез доказательство Фанга, считая его блажью уставшего от неудач математика – тем более, что работу аспиранта мало кто мог понять. Но в последние месяцы, когда все попытки отладить модель так провалились, у Германа закрались сомнения – возможно, в рассуждениях Фанга все же есть здравое зерно…

— Герман, вы слушаете меня? — спросил Стоун.

Тот встряхнулся от своих мыслей.

— Значит, проект закрыт?

Стоун развел руками.

— Вы сами видели реакцию инвесторов. Сейчас надо думать, как спасти фирму…

Герман поднялся.

— В чем дело? — в голосе Стоуна послышались резкие нотки.

— Простите, мне это неинтересно, — ответил тот, направляясь к двери. Кабинет был большой, поэтому он еще успел услышать, как от угроз Стоун перешел к увещеваниям. Но Герману и правда было неинтересно.

II

Ли Фанг жил на окраине, в таунхаусе с двумя спальными, кухней и крошечным участком возле крыльца, где едва помещалась зона барбекю. Дверь открыла молодая женщина в положении. Шестой месяц, опытным взглядом определил Герман.

— Можно поговорить с Ли? — спросил он.

— Дорогой, это к тебе! — сказала женщина и ушла на кухню, откуда тут же послышались звуки готовки.

— Здравствуйте, господин профессор, — Ли, несмотря на увольнение из фирмы, был любезен с прежним начальником, — чем могу помочь?

— Твоя теория, — слова давались Герману с трудом: тяжело признавать ошибку, — хочу обсудить ее.

— Теория? — Ли, казалось, не понимал, о чем речь.

— Да. Ты доказал, что искусственная матка невозможна.

Лицо бывшего аспиранта прояснилось.

— Ах, это… хорошо, я готов. Проходите, господин профессор.

Они прошли в спальню, обставленную весьма скромно – видно, математика большого дохода не давала. Ли предложил Герману стул, сам уселся на кровать.

— Я найду файл и пришлю вам на почту, — предложил Ли.

— Спасибо. Но я хотел бы услышать от тебя. Только суть, без формул.

На лице Ли отразилась напряжение – было видно, что ему непросто вспоминать давнюю работу.

— Только суть, без формул… — повторил он. — Хорошо, попробую. Дело вот в чем. Мы рассматривали обмен веществ через плаценту с биохимической точки зрения, и это правильно. Но у этого обмена есть еще один аспект. Организм эмбриона, а затем плода постоянно, с каждой секундой развивается и становится сложнее. А с физической точки зрения, чтобы система становилась сложнее, из нее надо выводить энтропию.

— То есть неупорядоченность?

— Именно! — Лицо Ли прояснилось. — Рад, что вы меня понимаете, господин профессор. Итак, — повторил он, — если система усложняется, уровень беспорядка в ней падает. А это и означает, что энтропию нужно отводить. Через что она отводится?

— Через плаценту, — пробормотал Герман. Да, именно это аспирант и говорил тогда, на том самом семинаре, после которого уволился.

— Так и есть! Самый сложный орган – это мозг, и в нашей модели он развивался медленнее, чем у живого плода. Вы помните, мы пробовали самые разные методы, ничего не получалось. И тогда я решил, что мы допускаем принципиальную ошибку в самом подходе.

— Да, да, припоминаю… — сказал Герман, но Ли не обратил внимание на его слова: вспомнив свою теорию, он вновь загорелся ею.

— … я решил оценить максимальную плотность потока энтропии через плаценту. Да, математика тут непростая, — Ли хохотнул, — уравнения неравновесной термодинамики, функции распределения, зависящие от времени. Но я справился, господин профессор. Все это есть в файле, который я вам пришлю.

— И каков результат? — спросил Герман, хотя ответ он уже знал.

— Результат таков – теоретический предел отвода энтропии через плаценту совершенно недостаточен для развития мозга эмбриона. На начальном этапе это сказывается слабо, но чем дальше, тем сильнее.

— Да, но у живых мозг развивается! — воскликнул Герман. — Вы же не будете с этим спорить?

— Вот именно, у живых, — Ли вскочил с кровати и прошелся по крохотной комнате, — у живых, господин профессор!

— Мы собираем всю информацию, — напомнил Герман, — мимо наших датчиков ни одна молекула не проскочит! Мы полностью воспроизводим биохимию организма!

— Это верно, — с готовностью согласился Ли.

— И какой же вывод мы должны сделать?

Аспирант с улыбкой посмотрел на него.

— Вы уже знаете, какой, господин профессор.

Герман откинулся на спинку кресла.

— Между матерью и ребенком есть связь, — пробормотал он, — связь, которую не фиксируют датчики. У нее иная, нематериальная природа. Именно эта связь уничтожает избыток энтропии.

Ли энергично закачал головой.

— Да, господин профессор, — подтвердил он, сев рядом с Германом и от волнения понизив голос, — рождение здорового ребенка – это чудо.

Послышались шаги, и в дверях появилась женщина, встретившая Германа. Мужчины с благоговением уставились на ее живот.

— Дорогой, мне нужна твоя помощь.

Ли вскочил.

— Иду, — и он посмотрел на профессора, — вы уж простите…

— Да, да, я понимаю, — проговорил Герман, — спасибо, что уделил время.

Ли проводил его к выходу.

— Я пришлю файл, — пообещал он на прощание, — вы можете все проверить!

III

Герман сел в машину, но заводить ее не спешил. Значит, чудо.

Он усмехнулся – ну, нет, с этим мы еще поборемся. Всю свою жизнь Герман посвятил науке, и до сих пор ни разу об этом не пожалел. Чудо – это недоразумение, еще непознанная закономерность. Жаль, что Ли Фанг сдался так сразу. Хотя, может, он еще и вернется.

Смартфон пикнул – пришло письмо от Фанга. Герман открыл файл – да, уравнения зубодробительные. Надо прикинуть, кому это можно показать. Раздумывая об этом, Герман вставил ключ в замок зажигания и провернул его. Панель ожила, двигатель завелся. Сейчас в университет – там есть пара знакомых математиков, считавших себя лучше всех. Они, конечно, ухватятся за писанину Фанга.

Через пять минут Герман уже обдумывал новую презентацию.