Чудо. Былина XXI века

Сказывают, что возвращался как-то домой после толковища Петр Петров по кличке Питон. Был чудесный майский день, и Питон решил прогуляться. Чувствовал он себя хреново. Побаливали разбитые костяшки пальцев, ныли ребра, на шее горел синяк — псих какой-то вцепился ему с рычаньем в горло, как бультерьер, и терзал, пока Леха не огрел его по голове бейсбольной битой.

Замес вышел крутой. Одного пацана увезли в реанимацию, двух сбросили в коллектор. Отходную прочел Пека с перебинтованной головой, о которую за всю бандитскую карьеру было разбито немало бутылок, кирпичей и палок. «До встречи в аду!» — сказал Пека, и братве это напутствие главаря не понравилось.

В ад никто не верил, но попасть в него никто не хотел.

— Дурак ты, Пека, — сказал потом Жека в машине, и они чуть не подрались.

Питону тоже не понравился напыщенный цинизм Пеки. Кто знает, что ТАМ? Как бы не пришлось потом отвечать за базар перед настоящим Судьей.

В таких грустных и отвлеченных мыслях Питон и шел по парку, отпугивая редких прохожих тяжелым взглядом. И вот тут началась история, в которую верится с трудом и которая тем не менее случилась, обросла, как и полагается в пересказах, мясом подробностей и стала, наконец, полноценной легендой. «Сагой» — как сказал какой-то умник.

Питон остановился возле могучего тополя, под которым стояла маленькая девочка в красном платье. Она горько плакала, поглядывая наверх, где, судорожно вцепившись в ствол, мяукал белый котенок. Дурачок залез высоко, глянул вниз и у него началась паническая атака.

— Твой? — спросил Питон девочку. Вместо ответа девочка прижалась к его ногам, и он почувствовал, как трясется ее маленькое тельце.

— Погоди, сейчас что-нибудь придумаем.

Питон сложил под тополем весь свой нехитрый бандитский скарб — бумажник, травматический пистолет, удостоверение сотрудника ЧОПа — и примерился к стволу. Сразу заболели ребра, заболело и в других местах — ему досталось сильно, когда он упал после сокрушительного удара в челюсть и на нем отплясывали румбу все кому не лень.

Девочка, открыв рот, с изумлением смотрела, как огромный дядя, словно паук, обхватив ствол, рывками продвигался вверх, издавая душераздирающие стоны. Котенок, увидев спасателя, еще крепче вцепился в ствол и заорал от ужаса. Питон схватил его за шкирку и бросил себе на спину. К старой боли прибавилась еще одна, новая — котенок впился ему в шею. Но дело было сделано! Питон повалился на землю.

Над ним склонилось личико девочки с мокрыми синими глазами.

— Дяденька, вставайте, — сказала девочка и на лоб Питона упала теплая капля. Вторая капля упала на его голую грудь. В ушах его зазвенело, жар разлился по всему телу.

— Кто ты? — спросил Питон девочку, но та вдруг стала расплываться в его глазах, и он потерял сознание.

Очнулся от того, что кто-то грубо тряс его за плечо. Молодой сержант полиции выпрямился.

— Живой. Вставай, уважаемый. Оружие твое? Сам дойдешь до машины или будем помогать?

Питон молча поднялся. С ним было что-то не так. Лишь в отделении он понял в чем дело. Кости не болели!

Пробив по базе инфу на Петра Петрова, погоняло Питон, дежурный присвистнул:

— Так вот ты кто? Питон? Что ж ты делал под деревом, Питон? Переваривал добычу?

— Я чист, начальник. Отпускай. Сомлел маленько, заснул. С кем не бывает…

На крыльце отделения полиции Питон вновь почувствовал что-то неладное. Обычно после общения с правоохранительными органами у него возникало стойкое желание набить кому-нибудь морду. Ну, чтоб вернуть душевное равновесие. Теперь — нет! Он даже улыбнулся голубому небу, как будто там ему тоже улыбнулись. Душа чему-то радовалась. Вроде бы и нечему было радоваться, а она радовалась. Весна?

Питон и сам не заметил, как очутился в Лопухинском саду. Деревья только начали покрываться зелеными листочками. Под каштаном на скамейке сидела молодая женщина. Они встретились глазами, и Питон присел рядом. Обычно знакомство с дамой Питон начинал словами: «Перепихнемся? Меня зовут Петя». Срабатывало далеко не всегда, но зато сразу становилось ясно, имеют отношения перспективу или не стоит тратить время и деньги. Теперь он не мог найти нужных слов. Забыл. А они чертовски были бы сейчас кстати. Девушка пришла на помощь

— Вам помочь? Вам плохо?

— Выходя за меня замуж! — выпалил Питон и сразу понял, что нужные слова найдены и сказаны вовремя.

Тремя днями спустя, натянув перед зеркалом платье, девушка Катя сказала.

— Петя, я совсем перестала понимать, что происходит. Я сошла с ума. Но ты знаешь, мне это даже нравится. Сумасшедшей быть выгодно. Никакой ответственности! Я выйду за тебя замуж и пошли все к черту!

Недели через две Пека и его правая рука Шмель имели с Питоном серьезный разговор в прикормленном шалмане.

— Братва волнуется, Питон. Говорят, что с тобой что-то происходит. Ты случаем не в иеговисты подался? Только без обид!

У всех в памяти остался Генка по кличке Нырок, который попался в какую-то изуверскую секту. Обнаружилось это самым простым образом — Генка повесился, сочинив перед этим целый манифест, где объяснял, что не в силах больше жить во грехе и поэтому отправляется на другую планету.

— Пека, ты меня давно знаешь, скажи, что не так? Я кого-то обидел? Кинул? Попутал рамсы?

— Хуже, — вмешался Шмель, размешивая соль в пивной кружке пальцем. — Ты стал добрым.

— Да, да, — подтвердил Пека, встретив удивленный взгляд Питона. — Шмель правду говорит. Ты стал какой-то… блаженный. Юродивый. Зачем барыгу простил? Он нам десять косарей должен. Зачем Бейсика от долга спас? Слышал, ты ему пять тонн баксов отвалил под честное слово! Жалко стало? А как ребята на это посмотрят — ты не подумал? Сам знаешь, не мы придумали понятия, не нам их и отменять. Долг — это святое, а барыг прощать западло! Один раз простил, другой раз он тебя кинет и не поморщится. Да, Шмель?

Шмель кивнул и сыпанул в кружку еще шепотку соли. Глотнул, вытер губы и сказал.

— Вот ты меня вчера что спросил: «Зачем отметелил мужика на стоянке?» Мол, у него в машине мать-старушка сидела, все видела и плакала. Как зачем? Мужик меня козлом назвал. Мне что, так и ходить в козлах? Теперь время будет обдумать свое поведение в больничной палате.

— Что скажешь, Питон? — Пека смотрел в свою кружку. — Неужто и впрямь сектантом стал?

— Стал. Только не вчера, а когда мы связались друг с другом. Ведь что такое банда? Это тоталитарная секта, которая исповедует культ силы, жестокости и денег.

Летом Питон, то есть Петр, стал законным мужем. На церемонии венчания был Пека и еще несколько правильных пацанов. Родня невесты жались, как овцы в загоне, глядя на бритых молодчиков в черных куртках, но невеста сияла от счастья!

Братву Питон продолжал удивлять. Раньше он любил подраться; всегда был на кураже; всегда под градусом нервного возбуждения. Бывало, заметит косой взгляд и — в репу! Кто-то встал поперек в ночном клубе — в тыкву получай и не скучай! Теперь — «извини, браток, дай пройти». Заденет кого случайно локтем или на ногу наступит — «простите!» Раньше деньги из терпил он выбивал в прямом смысле — кулаком: ударил сильно — они и посыпались. Теперь убеждал словами: отдай, мол, и не парься. Правда, отдавали почти с благодарностью за проявленный гуманизм, помнили, каким он был…

Но долго этот спектакль продолжаться не мог. Рано или поздно должно было рвануть. Жил в своем уютненьком поместье неподалеку от залива мужичок. На вид — убогий, сморщенный, как старый гриб, но денег у этого гриба было больше, чем у дурака фантиков. Не один раз намекали ему, что негоже так жить — мол, поделись! Отдай нажитое неправедным трудом и тебе же легче станет! Ведь много еще нуждающихся вокруг пацанов, они тоже хотят из фарфоровых чашек по утрам кофий пить, да сладкими булками закусывать.

«Не отдам! — отвечал скупой злыдень. — Сам все потрачу, а если не смогу потратить, то все равно не отдам, потому как жалко мне свои деньги отдавать вам, голодранцам. Я их своровал, мне и тратить»

Возгордился, одним словом. По участку своему с клумбами и французскими перголами похаживает, на заборы свои неприступные с улыбкой поглядывает. А на заборах у него камеры американские, а на окнах решетки железные. А по саду ночью собаки лютые бегают, загрызть вора готовы насмерть.

Мол, возьмите меня, если сможете.

И ведь взяли-таки!

Приехали ночью, собак отравили, ворота вскрыли, главному охраннику вручили конверт с деньгами, а не главного стукнули по лицу и привязали к батарее.

Хозяина вытащили за ноги из-под кровати в его спальне и привязали к стулу, чтоб не убежал. Развязать пообещали, когда он укажет тайник, где прятал награбленное. Но мужик был тертый и прекрасно знал, что шансов выжить у него никаких — и в том случае, если отдаст деньги, и в том случае, если не отдаст. Тогда зачем, спрашивается, отдавать? Словом, так разозлился бедняга, так проникся неприязнью к мучителям, что пошел в полный отказ.

Пека уже размотал шнур паяльника и искал глазами розетку, когда сверху раздался детский плач. Питон и еще один пацан поднялись наверх. Не сразу, но нашли комнату, а в ней маленькую девочку, которая горько плакала, сидя в кроватке с котенком в руках.

Увидев девочку, хозяин побелел, как бумага и задергался на стуле. Пека сразу понял, что нашел волшебный ключик, которым вскоре откроет сундучок с драгоценностями.

— А я и не знал Федор Кузьмич, что у тебя есть приплод. Да какой! Миленькая девочка, как тебя зовут? А меня Серый Волк! Ты знаешь, почему у меня такие острые, большие зубы? Чтоб легче было кушать маленьких детей.

— Остановись, Пека! Не надо! — Федор Кузьмич приподнялся рывком со стула и упал обратно.

— Надо Федя, надо!

Пека улыбался одной из своих улыбок, которая была страшнее бешенства, в которое он частенько впадал после того, как пропустил удар дубиной по голове в знаменитой драке с тверскими.

— Хочу понять, чисто с научной точки зрения, кого ты больше любишь, Федя — дочку или зеленые бумажки. Эксперимент будет чистым — я буду медленно отрезать по кусочку от этого прелестного создания, а ты будешь вспоминать, куда запрятал заветный сундучок. Но предупреждаю, после того как я скажу: «Внимание — мотор!», ты будешь покидать наш мир с большими мучениями. Итак?

— Сволочь!

— Еще какая!

Это были последние слова знаменитого разбойника. Раздался выстрел и Пека упал. Двое братков с изумлением глядели на Питона, который поставил пистолет на предохранитель и засунул его в наплечную кобуру.

Дальше случилось что-то невероятное. Питон развязал Федю и тот с рыданием припал губами к его рукам. Братва решила, что власть только что на их глазах поменялась и никто не пожалел об этом. Пека достал всех в последнее время. Совсем озверел. Не щадил ни своих, ни чужих. Со двора пришли и остальные бойцы. Все было понятно и без слов

Федя не переставал удивлять. Воспользовавшись суматохой, он исчез куда-то, а вернулся с кожаной сумкой, из которой вывалил на стол груду пачек зеленого цвета, перепоясанных резинками.

— Ровно сто пачек. Можно не пересчитывать. Берег на черный день.

— Вот он и пришел — сказал Шмель и смахнул пачки обратно в сумку. — Сегодня твой второй день рождения, Федя. Не забудь пригласить на торжество через год.

…Пеку захоронили законным чином: в прекрасном гробу, в черном костюме, с венками от братвы. Правда, ночью и под другим именем, которое досталось Пеке от предыдущего хозяина могилы, ну да это мелочи. На заочном отпевании все равно звучало подлинное имя.

Нужен был новый атаман и единогласно им стал Питон. Только ничего у него не вышло! То есть не получился из него руководитель, про которого в народе поют: «Любо, братцы, любо, любо братцы жить. С нашим атаманом не приходится тужить». Слишком добрым оказался новый вожак. Данникам вышло, конечно, облегчение, братве послабление, а порядку конец.

Взбунтовался Жека. Отказался ехать на стрелку с горцами. Поехали молодые, необстрелянные. Их и постреляли. Раньше воровали из общака в меру и со страхом, теперь внаглую и многою. Должников не мучали, предательство прощали. Любимый тренажерный зал забросили, зато пить стали больше и больше стало пьяного куража. Несколько молодых загремели на нары за обыкновенную хулиганку. Но сильнее всего удивил Шмель. Он ушел… в монастырь! Еще не монахом, а каким-то там трудником, и все же… Шмель и монастырь? Немыслимо! Захаживать в церковь стали еще несколько ребят. Над ними посмеивались, но к ним же и обращались за помощью, когда жизнь загоняла в угол… В конце концов Питон, который просил отныне звать его настоящим именем, собрал свою разношерстную команду в загородном пансионате и объявил, как в анекдоте, что «война закончилась, всем спасибо».

— Куда ж мы теперь? — реплика из зала.

— Работа найдется. Недавно я закончил регистрацию фирмы, которая будет заниматься торгово-закупочными делами. Спасибо тестю, помог. Люди будут нужны. Но предупреждаю — никакого криминала. Кому невмоготу — пожалуйста, на вольные хлеба, я теперь вам не указ.

Так и закончила свое существование знаменитая когда-то ОПГ, наводившая ужас на добрую половину рынков района. Часть пацанов осталась с атаманом, остальные, кто работать не привык, расползлись кто куда. Некоторые из них вскоре стали ударниками труда в Заполярье, другие сложили головы в пьяных драках. Питон круто пошел в гору и уже давно хлебал щи из «тарелочки с голубой каемочкой». Свое слово он сдержал: пацанов, которые с ним остались, не бросил, хорошо пристроил. А сам в прошлом году стал депутатом…

***

— Такая вот история — сказал Дуров и прибил слепня, который вот уже пять минут, как примерялся, кого из нас выбрать на ужин. В саду с гулким стуком упало яблоко. — Я слышал ее от разных людей. И что интересно, в зависимости от их мировоззрения, концовка была разная — Питон либо становился успешным и благополучным человеком, либо погибал в нужде, потому что нет ему прощения, и все тут. Я рассказал вариант с хэппи-эндом. Слышал от одного сидельца в новых «Крестах». Так он божился, что история подлинная.

— А вы сами верите? — невольно спросил я.

— Хотелось бы верить, — уклончиво ответил Дуров, — всякое бывает в жизни.