Чудовищ нет

1

Чудовище

– Зря ты это затеял, Фе́рнанс, – Гильдри́ра покачала головой, с тоской и тревогой поглядывая на полог, закрывавший вход в соседнюю пещеру. – И совсем не вовремя.

Её муж нахмурился и нервно пригубил остывший чай.

– Какая разница, – упрямо пробормотал Фернанс. – Рано или поздно ей всё равно придётся выбирать, за кого выходить замуж. Так почему бы не сейчас?

Гильдрира закатила глаза, но ничего не ответила. В последнее время они с мужем слишком часто и слишком безрезультатно спорили на данную тему, чтобы поднимать её снова. Вместо этого она поднялась из-за стола и пошла повесить чайник над огнём.

Нет, Фернанс не был ни тираном, ни идиотом. В противном случае он не пользовался бы таким уважением у союзников, таким доверием и преданностью подданных. Фе́рнанс Рейеса́т был королём Гонфиди́лии, огромной страны на самом северном приграничье Кир-Дора, и правил ею в согласии с женой, мудро и справедливо. Но в то же время он отличался несгибаемым упрямством. Если его величество что-то вбивал себе в голову, выбить это оттуда можно было только кузнечным молотом.

– Да. Почему бы не сейчас? – согласился с Фернансом О́тро. – Тем более, что с годами ваша дочурка не становится ни красивее, ни покладистее, – хохотнул он.

Гильдри́ра громко фыркнула.

Отро был ближайшим другом и советником её мужа, а так же опытным воином и лучшим лекарем во всём Ворле́ске. Тем не менее, порой она едва сдерживалась, чтобы не отвинтить ему голову.

Фернанс ничего не ответил другу-насмешнику. Лишь смерил того тяжёлым взглядом и забарабанил пальцами по столешнице.

За пологом тем временем шла неспешная беседа. Казалось, ничто не предвещало беды.

– Пока всё вроде бы хорошо, – с напускной бодростью заметила Гильдрира, поставив на стол три большие деревянные кружки с горячим чаем.

Она обежала взглядом просторную светлую пещеру, служившую им столовой и кухней, ища, чем бы ещё себя занять. Но тут муж легонько взял за руку, указав глазами на стул. Гильдрира ответила на его тревожный взгляд усталой улыбкой и села вплотную к Фернансу, положив голову ему на плечо.

Уставившись в одну точку, Отро большими глотками прихлёбывал чай, будто не замечая, насколько тот горяч.

Все трое замерли в ожидании развязки, которая не преминула наступить.

Некоторое время спустя в соседней пещере воцарилась подозрительная тишина. А через секунду она взорвалась треском и грохотом.

– Ну вот, начинается, – в предвкушении Отро потёр руки, но тут же смешался под стальным блеском глаз королевы.

«Вот ведь фурия, – поёжился он. – Съест любого одним взглядом».

«Мужику пятьдесят один год, а ведёт себя как шкодливый мальчишка», – Гильдрира сердито фыркнула в его сторону и поморщилась.

За пологом раздался резкий хлопок, после чего в гостевую пещеру выдуло волну гусиных перьев.

– Подушки в ход пошли, – угрюмо вздохнул Фернанс.

– Хоть не ноги от табурета, как с предыдущим, – утешил лекарь, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

Побоище продолжалось ещё какое-то время, а потом из-за полога вылетел Де́зрек. Очередной жених, которого Фернанс сватал их дочери.

Теперь настала очередь Гильдриры прятать усмешку. Дезрек, парень видный и обычно щеголеватый, сейчас был похож на петуха, сперва оттрёпанного кошкой, а затем ощипанного поваром. Сходство усиливали подбитый глаз и приставшие к одежде перья.

– Прости, государь, – обратился он к Фернансу, тяжело дыша. – Но твоя дочь – сущее чудовище! Я ни за что не…

Договорить он не успел. Ибо на сцене возникло упомянутое «чудовище» с видом разъярённой кошки, плюющейся вырванными у противника перьями, и отвесило оному пинок под зад. Дезрек коротко вскрикнул и полетел кубарем.

Отро, который больше просто не мог держаться, захохотал так, что опрокинулся со стула кверху сапогами.

Глядя на гогучущего приятеля, багровеющего мужа, на дочь, застывшую в позе атакующей курицы, и на парня, уползающего будто из-под вражеского обстрела, Гильдрира шумно выдохнула и плеснула себе в лицо ледяной водой. Должен же хоть кто-то в этом балагане сохранять ясную голову.

– Андариа́на!!! – загремел Фернанс, наконец, обретя дар речи. – Да сколько же можно-то?!

Дезрек был уже седьмым отвергнутым кандидатом.

– Да, отец, сколько можно? – воинственно развернулась к нему девушка, резкими отрывистыми движениями стряхивая с себя перья. – Сколько можно сватать меня за козлов и слюнтяев?!

– Поясняю: Дезерека записали в слюнтяи, – прокомментировал Отро, приняв вертикальное положение. – Козлам она обычно разбивает носы. Ой! – он стремительно юркнул под стол, потому что Андариана запустила в него попавшейся под руку кружкой.

– Да за кого тебя ещё сватать, если всех остальных женихов ты уже давно разогнала! – Фернанс вскочил, отбросив стул, и встал перед дочерью, уперев руки в бока.

– Ни за кого! – с вызовом отрезала Андариана, неосознанно скопировав позу отца. – С чего ты вообще решил выдать меня замуж?!

В отличие от мужа Гильдрира ни разу не подталкивала дочь к такому шагу.

– А может я помирать собрался!

– Ага щас! Да и при чем тут это?! По нашим законам, мне не обязательно иметь мужа, чтобы принять от тебя трон! – продолжала кипятиться девушка. – Или…? – в её глазах блеснула догадка и подозрение. – Так ты надеешься привести меня в чувство после Анда́эра?

Фернанс только хмыкнул в ответ, но яростный огонь в его глазах погас. В свои двадцать два года дочь, несмотря на её упрямство, вспыльчивость и недальновидность в отдельных вопросах, порой являла небывалую проницательность.

– Андри, – произнёс он уже спокойнее и мягче. – После гибели твоего брата прошло почти два месяца, а ты по-прежнему…

– Что, папа? – процедила она сквозь зубы, прищурившись и чуть склонив голову на бок. – Не в себе? Спасибо, что наконецзаметил!

На этот упрёк Фернансу тоже было нечего возразить.

В первые же дни после того, как погиб Анда́эр, младший брат Андариа́ны, и ещё девятеро молодых воинов: их ближайших друзей детства, дочь сразу сказала, что с ней что-то не так.

«Злюсь? Нет, это не просто злость, – пыталась донести она родителям. – И не просто мысли. Я постоянно в ярости! У меня в душе будто извергается вулкан гнева. А когда кто-то говорит или делает что-то мне поперек, я буквально вижу, как перерезаю ему горло. Вижу во сне! Вижу наяву! И это касается не гоблинов с оборотнями, из-за которых погибли Андаэр и остальные, а людей, с которыми я живу. Я по-настоящему боюсь кого-нибудь убить! И это…это не я! Эти чувства, эти мысли – они не мои!»

Сперва никто не придавал её словам особого значения. В самом деле, Андри была натурой горячей, вспыльчивой и с раннего детства прослыла известной задирой. Сколько Фернанс помнил свою дочь, любые чувства били в ней через край. Так чего же удивляться, что теперь, когда она потеряла любимого брата, потеряла друзей, которые были ей почти такими же родными, её переполняли горе, боль, злость, желание крушить и убивать?

В отличие от мужа, Гильдрира отнеслась к словам дочери серьёзно, хотя тоже не понимала ни что с ней творится, ни как ей помочь. Тем не менее, она делала единственное, что было в её силах. Она старалась быть рядом: выслушать Андариану, когда бы и с чем бы она к ней не пришла. Выслушать внимательно, без упрёков и насмешек.

Поначалу Фернанс вместе с женой старался успокаивать и утешать дочь, но потом её жалобы и страхи стали его утомлять и даже казаться абсурдными. Тем более, что в таком мнении его утвердил Отро. Андри как-то обратилась к нему со своей проблемой, как к врачу, но Отро не смог объяснить её странное состояние ничем иным, как потрясением и горем в сочетании со взрывным нравом. Со временем отец и лекарь даже стали подшучивать над ней, но вскоре Фернансу стало совсем не до смеха.

Недавно дочь начала ходить во сне, а неделю назад она серьёзно повздорила с Фа́нагом.

Никто не помнил, с чего началась та ссора. Зато все помнили, как от криков Андри и Фа́нага с соседнего склона сошла небольшая лавина, хотя теперь для них было ещё не время. И как потом эти двое сцепились в отвратительной драке, хотя приятельствовали с детства. Фанаг был головы на две выше Андарианы и гораздо тяжелее. Несмотря на это, девушка быстро уложила его на обе лопатки и, если б её ни оттащили, непременно отправила бы парня на тот свет. А следующей ночью Андри проснулась в пещере Фанага, стоящей над его кроватью с боевым ножом. При этом она не понимала, ни как оделась и вооружилась, ни как добралась до дома Фанага на другом конце города-крепости.

Лишь после этого случая Фернанс Рейеса́т понял, что с его дочерью действительно что-то происходит.

«Хорошо ещё она заявилась к нему не голая», – продолжал шутить Отро, но Фернанс больше не смеялся.

Он даже стал задумываться над тем, чтобы послать дочь в ХанЭ́ред, к эльфийским целителям. Жена давно говорила ему об этом, но… Андри сильно недолюбливала эльфов, и он опасался, что в ХанЭ́реде она правда кого-нибудь убьёт. Потому для начала Фернанс решил попытаться её отвлечь.

– Если хочешь, чтобы я отвлеклась от того, что творится у меня в голове, – продолжала напирать дочь, – отпусти меня на Дальние Заставы, а ещё лучше – к Радужной Горе.

Фернанс длинно вздохнул, чувствуя, что снова начинает злиться.

– Андри, мы уже сто раз обсуждали это на советах.

– Обсуждали? – вклинилась девушка. – По-моему вы все только ржали.

Король вновь проглотил резкие слова: тут дочь тоже была права.

- Дорога даже к самой близкой к нам горе – чистое самоубийство. А уж подняться на неё из-под покрова мглы просто невозможно.

– Возможно! – упёрлась Андариана. – С камнем!

– Камень ты не получишь! – несмотря на данный себе зарок, Фернанс вновь повысил голос. – Сколько можно повторять?! Да и что тебе вообще далась эта затея с самоцветами?! Никто не гарантирует, что камень Триалла́ра сможет оживить сияющую гору! К тому же, – его тон стал язвительным, – этот план предложил эльф.

Андариана взглянула на отца с горечью.

– Ирри́ди так и не оправилась с последней Долгой Ночи. Отец, она помешалась, а ей только девять лет. Девять! А Форук и Браз, её ровесники, так и сгинули после прогулки к озеру. Хотя все считали дорогу к нему безопасной! Сколько ещё наших детей должно лишиться рассудка из-за морока ликов? Сколько ещё их должно погибнуть в тисках подземных многоруков? – в её голосе звучала неподдельная боль, почти надрыв. – Мгла от Радужных Гор медленно, но неуклонно ползёт на нас. Из-за этого в наших землях становится всё больше ликов. С каждым Полнолунием они подбираются всё ближе к нашим домам. Их сила растёт. План, предложенный владыкой Эарло́ром, это шанс всё прекратить. Да эредейнхо́т никуда не денутся, но они хотя бы перестанут шастать у самого нашего порога! Ты называешь дорогу к Радужным Горам самоубийством, а я говорю, что самоубийство – это сидеть на заднице и ничего не делать.

– Мы делаем, – отрезал Фернанс. – Мы сражаемся, как и наши союзники.

– И где результат?! – Андри воздела руки к потолку. – Наши воины всё также сотнями гибнут в бесконечной мясорубке на Дальних Заставах! Наши дети сходят с ума и исчезают чуть не с порога родного дома! А нашим союзникам, – она ухмыльнулась ядовито и горько одновременно, – я очень сочувствую, учитывая кто ими правит.

Фернанс шумно выдохнул, стараясь держать себя в руках.

– Владыка Галатри́эл…, – начал он, но Андариана его перебила.

– …остроухий придурок!

– С которым ты никогда не встречалась, чтобы так говорить! – гаркнул отец, в ответ на что дочь одарила его насмешливым взглядом.

– Владыка Галатри́эл – умелый воин и мудрый правитель, который уже тысячи лет сражается со злом из-за Хребта…

– Значит ещё и старый придурок!

– У него всяко больше опыта в таких делах, чем у нас всех вместе взятых. Не прислушиваться к его словам – верх глупости. А он не поддержал план Эарло́ра, –попытался он убедить её доводами разума, но добился прямо противоположного результата.

– Да чего вообще можно ждать от твоего расчудесного Галатриэла, если он заключил союз с оборотнями?! – взвилась Андри.

– Только с теми, что исконно жили по эту сторону Пограничного Хребта и никогда не принадлежали к числу эредейнхот, – резонно возразил Фернанс, но его слова только ещё больше взъярили девушку.

– Да какая разница?! – проорала она. – Они все монстры! Чудовища, которые в полнолуние обрастают шерстью и дуреют от жажды крови!

С каждой минутой оба распалялись всё больше, и Отро откровенно залюбовался Андарианой. Дочь Фе́рнанса, короля Гонфидилии и его лучшего друга, никогда не слыла первой красавицей. Высокая, плотная, с глубоко посаженными глазами и через чур резкими чертами лица, она казалась не по-женски мощной и грубой. Но сейчас, споря с таким самозабвением, девушка будто преобразилась. Казалось, все недостатки внешности стирались в свете её внутреннего огня, который разгорался всё ярче и ярче.

Из созерцательного состояния Отро вырвала довольно таки болезненная затрещина по затылку. Он даже вскрикнул от неожиданности.

– Ты чего дерёшься? – лекарь с возмущением и недоумением воззрился на Гильдриру.

– Перестань раздевать глазами мою дочь, и не буду драться, – королева нависла над ним подобно грозовой туче, готовой в любой момент поразить его молнией.

Отро мысленно выругался: неужели у него всё столь ясно написано на лице. Вообще-то, он никогда не ухлёстывал за женщинами моложе себя, тем более настолько моложе, но за взгляды, которые бросал на них, уже не раз получал на орехи от рассерженных родителей.

– Да я ничего такого даже и не думал! – заявил он с апломбом.

– Думал-думал, – ядовито передразнила его Гильдрира. – Вон, уже слюнки потекли, как у кота на сметану.

Поняв, что отвести подозрения не удастся, лекарь перестал отпираться.

– Ну что тут скажешь. Я умею ценить прекрасное, – развёл он руками.

– Щас я одному такому ценителю дам по шее! – она замахнулась, чтобы привести в исполнение свою угрозу, но Отро проворно юркнул под стол, где и решил отсидеться до конца семейных разборок.

Королева угрожающе зарычала ему в след и снова сосредоточилась на дочери с мужем.

Метаморфозу, так заворожившую Отро, она наблюдала уже не первый раз и не только с Андри. Фернанс сутуловатый, кривой на правое плечо из-за давнего ранения, тоже будто становился прямее и выше ростом, когда говорил так же пламенно, как сейчас или вёл воинов в бой. Однако сейчас Гильдриру поразило совсем другое: оказывается, Андри знала, что творилось с маленькой Ирриди, а так же о недавнем исчезновении мальчиков.

Вообще-то Андариана не любила возиться с детьми. О чём и заявила родителям ещё в пятнадцать лет. В этом возрасте, по обычаям Гонфидилии, молодым воинам впервые поручают обучать малышей от трёх лет и старше начальным боевым навыкам.

«Это просто какой-то кошмар! Они постоянно хнычут, вопят и воняют! – вопияла Андри после первой тренировки с четырёхлетками. – Противные писклявые сопливки! Никогда не заведу себе такого, и не надейтесь!» – выдала она отцу с матерью, которые как-то раз имели неосторожность помечтать вслух о внуках.

Тем не менее, в последний год, когда особенно усилился морок ликов, когда подземные многоруки (дальние, но оттого не менее опасные родичи морских спрутов) необычайно расплодились и начали устраивать настоящие облавы на детей, именно Андариану чаще всех остальных молодых наставников заставали с «писклявыми сопливками». Она не просто тренировала детей, обучая их приёмам выживания, а также ведения рукопашного и мечного боя. Она с ними разговаривала, что редко водилось за учителями данной породы. Она утешала, ободряла, рассказывала истории и легенды, хранившие в себе вековую мудрость. И даже закрывала глаза на то, что многие из этих историй принадлежали эльфам.

Уже многие в Ворлеске замечали, что дети, с которыми занималась принцесса, реже других попадаются в ловушки многоруков. Даже Долгие Ночи, когда лики – человекоподобные оборотни, силой своего морока насылают на людей кошмарные видения, её воспитанники переносили как будто легче.

Андариана искренне жалела детей и переживала за них. Однако, когда её заставали в обществе малолеток, она продолжала делать вид, что оказалась с ними совершенно случайно. Чем нимало веселила последних.

«Вылезает же всякое в людях, – тепло улыбнулась про себя Гильдрира. – Глядишь, ещё приласкаем с Фернансом внуков на старости лет. Конечно, если, – тут же напомнила она себе, – найдётся молодой человек, способный принять Андариану такой, какая она есть. Дезрек и остальные шестеро мальчиков, которых предлагал ей Фернанс, явно были не из таких».

– Всё хватит! – оборвал Фернанс затянувшуюся перепалку. – Не хочешь выбирать себе жениха и Бог с тобой! Ещё зашибешь кого-нибудь из парней. Но о Радужных Горах и думать забудь! Ты никуда не пойдёшь! Нет! – он вскинул указательный палец, когда Андариана набрала в грудь воздуху для ответной тирады. – Остынь, дочь!

– Как прикажете, государь, – процедила она так едко, что Фернанс поморщился.

Развернувшись на каблуках, девушка схватила тёплый кафтан и плащ.

– Правильно, проветрись, – бросил отец ей в спину. – А лучше сходи на спарринг, если кто-то рискнёт вступить с тобой в поединок,– добавил он резко. – Может, наконец, спустишь пар.

– А ещё лучше, – в своей беспечной манере посоветовал Отро, высунвшись из-под стола, – найди парня, который тебе не вовсе противен, и проведи с ним ночь.

В ответ Андри взревела так, что сделала бы честь любому лику.

– Хватит меня сватать!!! – проорала она и вылетела из пещеры, едва ни сорвав тяжёлый полог, закрывавший вход.

Отро иронически покачал головой, собираясь отпустить очередную колкость на счёт взабалмошных принцесс, но под убийственными взглядами короля и королевы почёл за благо промолчать.

– Кажется, я догадываюсь, за кем она придёт следующей ночью, – проговорил Фернанс с такой мрачностью, что Отро невольно втянулся обратно под стол.

– Шёл бы отсюда горе-целитель, – скорее устало, чем зло произнесла Гильдрира. – А то, как я погляжу, у тебя на всё одно лекарство.

Тем временем Андариана выбежала за стены Ворлеска и упала лицом в сугроб, колотя по снегу руками и ногами.

«Кретины! Болваны! Идиоты! Я просила помощи, а вы оба предлагаете мне остыть?! Да ещё… таким образом! Придурки!!!»

Из её горла вырвался звериный вой. Злость на отца, на Отро стучала пульсом в ушах, разливалась огнём по венам, наполняя всё её существо нечеловеческой силой.

Именно в этот момент появилась Ми́три. Крупная красивая волчица с длинной отливавшей серебром шерстью и почти по-человечески умными карими глазами. Митри была самым преданным другом Андри, извечной спутницей её охотничьих и боевых вылазок.

Чувствуя, что с хозяйкой творится неладное, Митри подбежала к девушке, тревожно ткнулась в неё носом и… отлетела со скоростью пущенного из катапульты булыжника.

Андариана, готовая врезать первому, кто попадётся под руку, ударила Митри с такой силой, что та взвилась в воздух и, пролетев несколько метров, ударилась о скалу.

Лишь услышав её жалобный визг, Андри пришла в себя.

– Митри, – выдохнула девушка в ужасе от того, что совершила.

Неловко барахтаясь в снегу, Митри выкарабкалась из плотного сугроба, смягчившего её падение, и посмотрела на подругу глазами, полными недоумения, боли и обиды. Этот взгляд резанул Андри больнее ножа.

- Девочка моя, – проговорила она срывающимся голосом. – Прости, я не хотела.

Она сделала движение, чтобы приблизиться к волчице, но та в ужасе ринулась наутёк.

Глядя, как она скачет на трёх ногах, поджимая левую заднюю лапу, Андри упала на колени, задыхаясь от отчаяния и страха.

– Да что со мной происходит?! – выкрикнула она в серые небеса. – Это не я! Ведь это не я! Я не такая!

Тут Андри увидела своё отражение в большой прозрачной сосульке, намёрзшей у каменного выступа. Причудливо, даже уродливо искаженное оно будто возражало ей, говоря: «Такая. Ты такая, какая есть! Ты чудовище!»

Застрявший в горле комок прорвался слезами. Позорными, как она посчитала бы в другое время слезами, недостойными воителя народа Гонфидилии.