Чудовища

Начинался обычный день. Такой же обычный, как вчерашний и как позавчерашний; такой же обычный, как все, что были задолго до него, и как все, что еще только будут. В богами забытом городке, что именовался Бланвертом, по определению не происходило ничего хоть сколько-нибудь необычного, значимого, и каждый день здесь был как под копирку, донельзя банальный, тихий и серый. Среди некоторых жителей даже ходило поверье, якобы город издавна проклят какими-то древними колдунами и просто-напросто замер во времени.

Феликс, однако, в эту брехню никогда не верил. Всякие небылицы происходят только в книжках или сказках, думал он, а реальная жизнь, напротив, существует для того, чтобы быть максимально унылой и неинтересной. Нескончаемой череда однообразных недель, тянущаяся подобно потерявшей вкус жвачке — вот она вся суть штуки, которая называется «жизнью». Поэтому парень с нетерпением ждал летних каникул. Именно они должны были прервать привычный ход вещей и даровать свободу от серости, которая, казалось, уже поглотила его с головой. Терпеть оставалось всего ничего — какой-то месяц. И даже предстоящие итоговые тесты не могли испортить этого сладостного предвкушения.

Впрочем, конкретно в сегодняшнем утре поводов для радости было мало. Феликс все еще находился здесь, в плену унылых будней. Прямо сейчас он лениво чистил зубы и таращился на сонного патлатого двойника в зеркале. Ну и морда, подумал он, сплюнув пасту в раковину. Мерзкая прыщавая морда. Он хорошенько умыл ее, затем расчесал волосы, однако это, как ему показалось, не слишком улучшило его внешний вид.

Потом был завтрак с родителями. На кухне жужжал маленький пузатый телевизор с утренними новостями, за столом негромко говорили мать с отцом. Не обращая внимания на звуки вокруг, Феликс почти машинально жевал яичницу. Его настроение немножко приподнялось — очень уж он любил яичницу, особенно на завтрак, — но все равно этого было мало, чтобы исправить сегодняшнее утро.

Минуты на часах сменяли друг друга как будто бы с большой неохотой. Вдруг телевизор захлебнулся помехами и потух. Феликс так и замер с вилкой у приоткрытого рта. Родители тоже замолчали и повернули головы к почерневшему экрану, который ни с того ни с сего перестал изрыгать протухшие новости — то ли позавчерашние, то ли вообще еще с той недели.

— Кажется, он сломался, — заметила мама.

— Почему же сразу сломался? — ответил папа.

— Ну, когда техника сама собой выключается…

— Ты не поняла. Мой вопрос был из разряда «наполовину пуст или наполовину полон».

Мама покосилась на папу, слегка воздев бровь, а затем сказала:

— Просто посмотри, можно ли его включить обратно. А то как-то непривычно тихо стало.

Проверять отцу ничего не потребовалось. В следующую секунду телевизор самостоятельно включился, продолжив вещать как ни в чем не бывало.

— Похоже, теперь и включает он сам себя тоже, — равнодушно сказал отец и продолжил завтрак.

— Что это было? — спросила мама с такой интонацией, будто этот вопрос надо было задать, а не потому, что ее это удивило.

— Да черт его знает, — последовал такой же безразличный ответ. — Не все ли равно?

Феликс все же отмер и таки отправил кусок яичницы, безвольно повисший на вилке, в рот и принялся его жевать. Произошедшее было настолько из ряда вон и так поразило его своей внезапностью, что заставило моментально проснуться. Может быть, сегодняшний день принесет что-то интересное, пронеслась в голове обнадеживающая мысль. Может быть… Махом доев яичницу, он оделся, захватил портфель и пошагал в школу.

Путь его лежал через тропинку, что разрезала небольшой лесок по диагонали. Небо было до тошноты чистое, прямо-таки идеальное, без единой помехи в виде облачка. Дул, шелестя листьями, прохладный ветер, взбодривший парня еще больше и заставивший его руки покрыться мурашками.

Вскоре Феликс вышел из леса и оказался у асфальтированной дороги, по которой иногда проезжали машины. Через дорогу рядком стояли частные домишки, все практически неотличимые друг на друга, как близнецы, а за ними, чуть дальше, уже виднелась крыша школы. Видя, что машин нет, парень не стал дожидаться, когда загорится зеленый свет на светофоре, и торопливо перешел дорогу. Не успел он сделать и двух шагов в новом направлении, как сзади его окликнул знакомый голос.

— Эй, коротыш!

Он обернулся, остановившись, и увидел подругу (и по совместительству одноклассницу), стоявшую чуть неподалеку.

— Ха, отозвался! — просияла та, подходя к нему.

— И тебе доброго утра, Алиса, — приветствовал парень. Они пошагали в школу вместе.

— Доброе оно, ага. Кого ты обманываешь?

— Ты же знаешь, что так принято говорить. А уж доброе оно или нет, это дело десятое.

— Пожа-а-алуй, — девушка прикрыла зевок ладонью.

Курносая, с длинными волосами и карими глазами, худенькая и хрупкая, что тростинка, с бледными руками и лицом, как будто от какой-то болезни, Алиса, тем не менее, была на полтора сантиметра выше Феликса, что его, конечно же, немного раздражало. Не то чтобы у него был какой-то комплекс, но все же когда тебя обгоняет девушка, это не может не задевать гордость.

— Домашку сделала? — задал Феликс привычный вопрос, без которого не обходилось практически ни одно утро.

— Ну, сделала. Тебе дать списать?

— Заметь, ты сама предложила.

— Ага, я заметила. Ты же любопытствуешь всегда только с одной целью, поэтому я решила не тратить время на обиняки.

Алиса натянула на худосочные ручки рукава свитера. На улице было и вправду холодновато, несмотря на приближающееся лето, и это был тот редкий случай, когда Феликс спешил в школу.

— Думал о будущем, Феликс? — вдруг спросила подруга.

— С чего бы? — равнодушно спросил он.

— Ну, это то, про что нам постоянно твердят взрослые. Это же важно как бы. Ну, не как бы. Это действительно важно, — серьезно посмотрела она на него.

— Все как-нибудь образуется, — махнул свободной рукой Феликс.

— «Все как-нибудь образуется»! — повторила Алиса с важным лицом. — Да тебя хоть сейчас добавляй в цитатник великих мыслителей.

— Нет, серьезно, — взбудоражился Феликс, — как я могу понять, чего я хочу от будущего? Меня, если честно, все эти разговоры достали уже. Я ведь даже мира вне этого города не видел. Мы тут живем, как в клетке, окруженные горами да лесами. Ну да, живописно и все-такое, но что с того? У нас, блин, из города всего одна дорога, а до ближайшего соседнего поселения дофигаллион километров ехать.

— Всего-то сто.

— Сто! Это дыра, Алиса! И мы все застряли в ней… А меня всё спрашивают, куда я хочу идти дальше. Не знаю я!

— Ты разыгрываешь драму.

— Может быть немного.

— Очень даже много.

— Знаешь, что? Скорее всего, я просто сделаю так, как советуют родители. Вот и все мои размышления о будущем.

— И тебя это реально ни капелюшечки не волнует?

— Типа того.

Феликс думал весь год. И весь год до этого на самом деле тоже, однако так и не понял, чего хочет, не нашел цели, призвания — или как это называется. Поэтому в один момент он попросту… забил. Предпочел плыть по течению. Будь что будет — это, конечно, не то, чему учили его родители, но… какая разница.

Через минуту они с Алисой добрались до школы. Продолжая болтать о всякой всячине, они прошли через холл, в котором галдела мелкотня, и поднялись по лестнице на второй этаж. Нужная им дверь находилась в самом конце коридора; время начинало поджимать, так что они ускорили шаг.

В классе тоже было шумно, ученики болтали кто о чем, кто-то громче, кто-то тише. Учитель, усатый мужчина с лысиной на макушке, уже был здесь; он стоял перед своим столом и что-то искал в портфеле. Феликс и Алиса, здороваясь по пути с одноклассниками, подошли к парте у окна, за которой сидел их общий друг. Бегая глазами по страницам учебника, тот не заметил их появления. Алиса поспешила исправить это самым беспардонным из возможных способов.

— Жан, приветик! — тоненькой ручкой она умудрилась хлопнуть его по плечу так сильно, что Феликсу на мгновение показалось, что та надломилась, словно веточка.

— А-а! — дернулся Жан в испуге. Он оторвался от своего занятия и повернулся с хмурым лицом к друзьям: — Привет…

— Учишь?

— Как видишь, Алиса, — Жан поправил съехавшие чуть набок очки, за которыми виднелись серые, как у рыбы, глаза. — Я и так на нервах, еще ты тут…

— Перед смертью не надышишься, — усмехнулся Феликс.

Очки, что носил Жан, возможно, кого-то могли обмануть, однако он не был зубрилой. Даже близко. Нервный, постоянно себя накручивающий и что-то выдумывающий, он временами будто пребывал где-то в другом мире. В голове его жили какие-то особенные тараканы, которые не найдешь в прочих головах. Вдобавок к этому Жан был худющий, но зато и высоченный, что хоть потолки им подпирай. Феликс тихо завидовал ему в этом плане, иногда по-белому, иногда по-черному — в зависимости от настроения.

— У меня стойкое ощущение, что сегодня спросят меня, так что, ребята, пожалуйста, отстаньте и дайте сосредоточиться.

— Так, может, тебе просто нужно было выучить домашку, чтобы сейчас быть спокойным? — резонно спросила Алиса.

— Самая умная, что ли? — фыркнул Жан.

Выдать свою колкость в ответ Алиса уже не успела — прозвенел звонок. Они с Феликсом пожелали другу удачи и сели за свои парты. Учитель к тому времени уже закончил рыться в портфеле, поставил его на пол рядом со столом и, устремив глаза на список в журнале, стал проверять, все ли ученики на месте. Первой из троицы друзей очередь дошла до Жана.

— Арди Жан.

— Э… Здесь, — неуверенно ответил тот, слегка дрогнув голосом.

Еще спустя несколько фамилий и имен послышалось:

— Лайпс Алиса.

— Я здесь, — живенько взметнула она руку.

И, наконец, после недолгого ожидания настала очередь Феликса:

— Сорант Феликс.

— Здесь, — он лениво поднял руку.

С удовлетворенным видом учитель поставил последнюю отметку в журнале и начал урок. Он принялся монотонно рассказывать о скучнейших исторических событиях, отчего Феликс почти сразу выключил внимание и уставился на чуть дрожащие на ветру листья кедра, росшего за окном. Время словно замедлилось вдвое, шло медленно и как бы нехотя. Он все пытался чем-нибудь себя занять, то бесшумно стуча пальцами по парте, то рисуя ручкой узоры в тетради. Он взбудоражился ненадолго, когда Жана все-таки вызвали к доске, и тот не смог ничего внятно ответить, но затем его снова поглотила скука. Кое-как он дотерпел до звонка, и когда учитель дал добро, первым подскочил с места.

— Прими мои соболезнования, Жан, — с беззлобной усмешкой сказала Алиса, когда она и Феликс подошли к его парте.

— Я так и знал, — пробормотал тот хмуро, — я так и знал…

— Раз знал, почему не подготовился?

— Делать мне больше нечего, как учить этот дурацкий предмет, — Жан раздраженно захлопнул учебник.

— Ты так про все говоришь, — заметил Феликс.

— Да пофиг. Вы, кстати, видели? — резко сменил Жан тему. — Сегодня ночью… — он замялся.

— Что сегодня ночью? — полюбопытствовала Алиса.

— Хотя забейте, — передумал Жан.

— Нет, так нечестно, — возразила Алиса, — договаривай давай, раз уж начал!

— Да-да, — поддержал Феликс, — мне тоже интересно стало.

— Ну ладно, — вздохнул Жан. — Ночью я проснулся и пошел попить воды, но в окне вдруг увидел какой-то странный туман над лесом. Вы ничего такого не видели?

— Не-а.

— Не. Я спала как убитая.

— Так я и думал. Знаете, вроде туман туманом, а выглядел он как-то зловеще. И, не знаю, уж больно он был серебристым. — Жан нервно потер руки. — Не как обычный туман, а… даже не знаю.

— Да ладно тебе, — сказал Феликс, — как туман может выглядеть зловеще? Вечно ты всякой ерунды напридумываешь, а потом нервничаешь из-за этого и нервируешь всех вокруг.

— Ничего я не придумываю! — горячо возразил Жан. — Я точно помню, что это видел.

— Тебе приснилось.

— Не приснилось. Пятнышко тоже видел!

— Тебе приснилось, что Пятнышко тоже видел.

— Да ну тебя, — фыркнул Жан, обидевшись, — я говорю серьезно, а ты…

— Я верю тебе, — поспешила успокоить его Алиса, — но я ничего не видела.

— Ты пробовал спрашивать других? — добавил Феликс.

— Не, — слабо покачал Жан головой.

— Знаешь, — говорил Феликс, — я думаю, если бы что-то реально произошло, все бы уже знали об этом. Туман там какой-то подозрительный или еще что — слухи бы моментально разлетелись и все бы галдели сейчас об этом. Городишко-то у нас маленький.

— Но все идет своим чередом, — согласилась Алиса. — Тебе не стоит забивать этим голову, — заверила она. — Тем более, это всего лишь туман, что в нем может быть опасного?

— Наверное… — слабо покивал Жан. — Спасибо, ребят, мне стало поспокойнее.

С превеликим трудом Феликс дотерпел до конца учебного дня. Семь уроков ощущались как целая вечность, он не представлял даже, как ему удалось все это высидеть и не помереть со скуки. К счастью, теперь учеба была позади — по крайней мере, на сегодняшний день — и можно было наконец-то заняться тем, чем хочется.

Троица друзей решила немного прогуляться — благо погода выдалась хорошая, воздух успел прогреться и уже был не холодным, как рано утром, но приятно освежающим. Они дошли до небольшого стадиона, который располагался неподалеку от школы, и с удивлением обнаружили тишину и пустоту, хотя обычно к этому времени стадион оккупировала ребятня всех возрастов. «Все сегодня как-то немного не так», — невольно подметил Феликс.

Солнце припекало голову все безжалостнее, поэтому друзья, чтобы немного охладиться, присели в тени старого дуба, который находился здесь, наверно, еще с незапамятных времен. Вроде и города еще тогда не было — а вот дуб уже был.

— Хорошо-о, — довольно выдохнула Алиса, положив рюкзачок на колени. — Тихо и никто нас не трогает… Правда ведь хорошо, мальчики?

— Угу, — задумчиво отозвался Феликс. Жан предпочел промолчать.

— Вот бы этот момент длился вечно, — как-то мечтательно произнесла она.

— Нет уж, спасибо, — сардонически ответил Феликс. — Если этот момент не закончится, то и лето никогда не наступит, и мы так и останемся в школьном рабстве. Не-а. На фиг. Достало.

— Ну, если смотреть с такой стороны, то я с тобой в чем-то согласна…

— Временные петли еще никогда до добра не доводили, — заметил Жан. Он посмотрел на Алису, и его очки блеснули на солнце.

— Временные… че? — не понял Феликс.

— Петли, — повторил Жан. — Это когда какой-то временной отрезок закольцовывается, и ты его вынужден проживать раз за разом, без возможности выбраться. В фантастике частенько такое мелькает.

— В фантастике, значит?.. Ну, у нас тут точно не фантастика.

— Ага. И будь уверена, Алиса, даже хороший момент тебе рано или поздно осточертеет, если ты будешь постоянно его переживать, — сказал Жан, как будто предостерегая ее.

— А может, и нет? — как-то грустно ответила девушка. — Может, не надоест.

— Сомневаюсь, — сказал Феликс. — Сама подумай: одно и то же постоянно — с ума сойти можно.

— Дураки, — вдруг сказала она.

— Почему это? — удивился Феликс.

Алиса протяжно вздохнула.

— Я, наверно, забегаю слишком вперед, но это лето будет последним для нас троих. В следующем году нас ждут экзамены, а затем мы разъедемся кто куда. И неизвестно, когда мы снова увидимся и вообще увидимся ли. Неужели вас это совсем не волнует? Я хочу, чтобы у нас осталось как можно больше теплых воспоминаний на память. Таких вот моментов…

Феликс и вправду почувствовал себя дураком, но не нашелся, что сказать. Зато нашелся Жан:

— А так и будет. Сначала незаметно, но постепенно мы отдалимся друг от друга уже не только в прямом смысле и станем не друзьями… а кем-то другим. Так, старыми знакомыми, возможно, которые спрашивают про твою жизнь больше из вежливости, а не из желания взаправду узнать, как идет твоя жизнь.

— Из тебя так и прет оптимизм, — заметил Феликс.

— Ну спасибо, обнадежил, — фыркнула Алиса.

— Но ведь этого пока не произошло, верно? Все в наших руках, как говорится, — попытался извернуться Жан.

— Блин, лучше бы ты молчал, — сказал Феликс. — Это воспоминание теперь точно не войдет в нашу коллекцию.

— Я просто сказал как есть, — возразил Жан. — По статистике чаще всего оно так и происходит.

— Ну тебя и твою статистику, — цокнула языком Алиса.

Жан стыдливо замолчал, поняв, что наговорил того, о чем никто не просил его говорить. Он хотел выразиться совершенно иначе, подбодрить подругу, но в итоге все вышло так, как вышло. Он испортил всем настроение.

Потянул ветер, чуть встрепав их волосы. Зашептались листья над головой; вдалеке куковала кукушка.

— Я бы хотела остаться в Бланверте, — промолвила Алиса, смотря на одинокое облачко, медленно плывущее по небу. — Здесь все мои друзья и моя семья. Что мне делать в другом городе?

— Так останься, — предложил Феликс.

— Это не дело, — помотала головой девушка. — Здесь нет никаких перспектив.

— Какое страшное слово. «Перспективы», — с иронией повторил Феликс.

— Это я сама пришла к такому заключению, — резко ответила Алиса, нахмурив брови. — А не повторяю чьи-то слова, как некоторые.

— Я и не думал смеяться над тобой, — примиряюще сказал Феликс. — Извини, если задел.

— Ну, ладно… Тогда и ты извини.

— Да нет, ты, вообще-то, все правильно сказала. А на правду, как известно, не обижаются.

Снова повисло молчание. Они сидели еще какое-то время под деревом, наслаждаясь погодой, пока Алиса не сказала, что ей пора идти. «Да мне за сестрой приглядеть надо», — добавила она и, попрощавшись с друзьями, ушла. Следом, меньше чем через минуту, созрел Жан.

— Тоже пошел? — спросил Феликс.

— Ага, — поднялся Жан с земли. — Давай, завтра увидимся.

Так Феликс и остался один. Сам он уходить пока не спешил, чувствуя какую-то странную слабость во всем теле и полное нежелание шевелиться. Может, апатия, думал он, а может, еще что-то, фиг знает… В итоге он просидел так до самого вечера. В конце концов, бронзовый круг в небе, касающийся черепичных крыш, все-таки заставил его подняться, и парень поплелся домой.

Шагая по пустой граничащей с лесом улице (где они с Алисой встретились утром), Феликс вдруг заметил впереди чей-то силуэт. Силуэт пошатывался, ноги у него заплетались, шаги были неуверенные. Вне сомнений, это был Ланго, местная достопримечательность. Лохматый и унылый, как побитый пес, старик опять напился — что подтверждала вонь алкоголя, разившая даже с заметного расстояния — и бесцельно бродил по улицам.

Получасом позже, уже будучи дома и ужиная с родителями, парень привычно слушал их разговор, заключавшийся в обмене впечатлениями, которые подарил им очередной рабочий день. Впечатления, как правило, из раза в раз повторялись, отчего это было решительно невыносимо слушать, однако родители этого будто не замечали, продолжая месяцами и даже годами рассказывать практически одно и то же.

— А вы не слышали про туман над лесом, который был сегодня ночью? — в один момент прервал их Феликс.

Родители посмотрели на него с легким недоумением на лицах. На мгновение между ними повисла тишина — и только телевизор как обычно безостановочно болтал про какую-то чушь.

— Какое землетрясение? — спросил папа.

— У меня друг просто сказал, что видел какой-то подозрительный туман, — пожал Феликс плечами. — Вот поэтому и спрашиваю вас, вдруг вы что-то слышали.

Родители переглянулись.

— Я точно об этом ничего не знаю, — сказала мама.

— У меня тоже на работе никто этого не обсуждал, — сказал папа. — А что это был за друг? Уж не Жан ли?

— Ага, — подтвердил Феликс и, решив, что обсуждать больше нечего, переключился на еду, вонзив вилку в сардельку и откусив от нее знатный кусок.

— У нас в городе ничего не происходит, — напомнила мама. — Если бы этот «туман» стоил внимания, весь город сейчас бы стоял на ушах.

— Я так Жану и сказал, — кивнул Феликс.

— Ну, с тем, что у нас ничего не происходит, я бы поспорил на самом деле, — вдруг заявил папа, откинувшись на спинку стула и положив ладони на полный живот. — У нас тут как-то был пожар. Горел лес.

— А когда это было? — полюбопытствовал Феликс.

— Давно еще, — задумчиво ответил папа. — Году так в двадцать третьем.

— Прошлого века? — уголки маминых губ поползли вверх.

— Да этого, конечно. Не знала, что ли? Тысяча восемьсот двадцать третий. Хорошо тот год мы запомнили. Сорок лет назад это было. — Брови у отца взметнулись вверх, будто он что-то вспомнил: — А вот еще! Двадцать лет назад тут разлили топливо. Вся улица провоняла медузами, и даже поныне запах не выветрился.

— О, так вот почему там так пахнет… — вдруг осознал Феликс. — А я и не знал.

— Тоже мне событие, — изрекла мама, прожевав макароны.

— Потому-то его и запомнили, что других событий не было, — папа выпятил нижнюю губу. — Кстати, вот тебе еще один вариант в копилку, Феликс. Можно податься в энергетику. Ну, как тебе?

— Может быть, — равнодушно ответил парень, — я подумаю. Но что-то я не горю желанием выращивать этих скользких, вонючих и противных созданий.

— Не обязательно выращивать! Можно перерабатывать их в жидкость.

— Это еще противнее.

— Ну, сам решай, взрослый уже.

Закончив с ужином, Феликс отправился к себе в комнату. Он немного повалял дурака, лежа на кровати и тупо глядя в потолок, а затем все же взялся за домашку. Надолго его запала не хватило: он сделал только то, что было достаточно простым и не требовавшим много времени. Когда он закончил, стрелки на часах показывали полдесятого. Заканчивался очередной день. Завтра предстоял еще один такой же. И послезавтра. И послепослезавтра. Хоть вой волком на луну.