Чудовище для дракона

Марья вертела в руках яблоко, задумчиво глядя на темный лес, стеной возвышавшийся впереди. Тот смотрел на нее в ответ. Смотрел сотней пар злых глаз. Рычал десятками голосов. Хотел добраться до девушки, но не мог.

Пока нет.

«С каждым днем нечисть подступает все ближе, совсем не боится хозяина здешних земель… Впрочем, хозяин не то чтобы торопится вытравить всю эту грязь из своих угодий. Давно дракона не видать. Поиздох, может? — девушка поспешно отмела беспокойные мысли прочь: без крылатого зверя деревня была обречена на скорый конец. — Но и с его редкой охотой на этих страшилищ мы обречены тоже. Не больно-то он их и гоняет! Что с ним, что без него — дорога одна, прямиком в чье-то брюхо».

Лес, словно заслышав ее мысли, зашелестел насмешливо кронами, отозвался звериным не то воем, не то плачем, заставив ее зябко поежиться. Приходить сюда, испытывая себя на прочность, с каждым разом становилось все сложнее. Марья устала оставаться в деревне, но у нее не было возможности выбраться из нее самостоятельно, а друзья предложение о побеге отвергли, даже не выслушав. «Чем смерть в клыках чудовища хуже прозябания в этом богами забытом месте? Пахотных земель становится все меньше, а чудищ лишь прибавляется. Однажды им придется что-то предпринять, но может быть уже слишком поздно!»

Шум повторился, но в этот раз шорох раздался совсем близко. Присмотревшись повнимательнее, девушка застыла в ужасе: укрывшись в тени деревьев, на нее неотрывно глядело чудовище. Оно стояло неподвижно, не в силах преступить защищенную границу, но само его присутствие пугало ее до дрожи.

— Вот увидите, черти проклятые, найдем на вас управу и без дракона! До единого изничтожим! Никого больше не погубите! — но страх перед белеющими в пасти клыками и горящими, как угли, глазами уже гнал ее назад к людям. На бесстрашные возгласы девушки монстр отозвался громогласным звериным рыком. Стыдливо пригнувшись, Марья шустрее понеслась прочь. Лес черной громадой насмешливо глядел ей в спину. Ему нравились и ее бравада, и ее ужас.

Возвращаться домой не хотелось, и девушка направилась было прогуляться по деревне, но ноги сами привели ее к колодцу. «Воды попить да успокоиться бы. Негоже видом испуганным людей тревожить». У колодца, воюя с коромыслом, сидел Данила, ее лучший друг и по совместительству жених. «Если только не одумается да не найдет себе кого поприличнее». Перспектива выйти за Данилу пугала девушку. Слишком уж хорошими друзьями они были. «Настолько, что я просто не воспринимаю его иначе. Да и как воспринимать его как мужчину, если мы с детства друг другу сопли подтираем?»

Парень, еще не заметивший появления подруги, пыхтел, пытаясь приладить третье ведро так, чтобы не расплескать воду. «Нет чтобы второй раз сходить, он народ смешит, пытаясь разом все три ведра унести и ни одно не опрокинуть». Данила был нетерпелив, но силен, недаром сын кузнеца, и про его характер в деревне ходили легенды, но чаще шутки. Наконец заприметив девушку, мужчина поднялся во весь рост, вынуждая ее запрокинуть голову.

— Приветствую, Марья! Красавица, солнышко ясное!

— Какая я тебе красавица, какое солнышко? Зазнобу свою так звать будешь, а меня по имени зови.

В ответ на это Данила лишь усмехнулся. В его картине мира Марья давным-давно была его родным и любимым солнышком, возлюбленной и будущей женой, но про вспыльчивость девушки в деревне ходили те же легенды, что и про нрав Данилы, поэтому сердить ее в очередной раз, напоминая о своей любви, сын кузнеца не торопился.

— Зазнобу так зазнобу, — примирительно подняв руки ладонями вверх, мужчина дождался, когда Марья его обнимет. — Ты откуда идешь? Снова чудовищ высматривала?

— Ну высматривала, и что? Они все ближе к деревне, а староста ничего с этим не делает!

— А то, что от твоих высматриваний меньше их не становится! Но накликать беду можешь! Вдруг жажда поживиться человечинкой заставит одного из них на тебя кинуться? Ты ведь добыча, бедовая голова! Слабая! Ни защитить себя не сможешь, ни убежать не успеешь! И на старосту не ругайся! Он делает что может. Никто лучше него не справляется.

— Где ж он справляется? Места все меньше, скоро на головах друг у друга сидеть будем! На месте старосты я бы снарядила отряд крепких мужчин или обучила девушек сражаться! Пусть бы постепенно расчищали лес, нечисть пугали. Авось бы и я тоже для такого сгодилась... Все лучше, чем бояться.

— А детей кто воспитывать будет, за хозяйством глядеть? Или ты предлагаешь беременным да тоненьким, как осинки, супротив зверей выходить? А о сестре ты подумала? Она тебя понаслушается да беды не избежит, в пасти острой издохнет, в силу свою поверив! Дома сидите: и ты, и она. Негоже шляться да об охоте на монстров думать! Оставь это дело мужчинам, Марья. Главное верить продолжай, и, глядишь, все наладится.

— Ну тебя, Данила! Сам знаешь, что неправ, что так нельзя больше…

— Может, и неправ, зато жив и пользу приношу. И ты давай приноси пользу, третье ведро дотащить помоги-ка, будь другом.

— Сам свои ведра тащи! Я в тебя верю! — вздернув подбородок, Марья направилась домой.

— И вот как на тебя серчать, как злиться? Дуреха любимая! — Данила же лишь рассмеялся вслед невесте, ничуть на нее не обидевшись.

Рассерженная на парня, Марья вошла в избу, но вместо приветливых возгласов ее встретила тишина, изредка нарушаемая всхлипами Лизы.

— Староста?.. Да будет ваш век долгим, а ум ясным! Какими судьбами?

— И тебе не хворать. Да вот дело важное привело. — Седовласый мужчина, по-хозяйски расположившийся во главе стола на привычном отцовом месте, не сразу посмотрел в ее сторону. Он не любил девушку с той же силой, что и Марья, считавшая главу деревни старым прощелыгой, его самого. — Как всегда, шляешься где-то, а дома судьба сестры решается, — его недовольный скрипучий голос резал слух, но при родителях девушка взяла себя в руки и постаралась быть вежливой.

— Какая судьба, скажите на милость? Может, сын ваш Степашка жениться надумал, вот вы и породниться зашли, посвататься?

— А-а-а! — Лиза зарыдала пуще прежнего, чем только убедила старшую сестру в правильности собственных выводов. Степашка был завидным женихом, да только сердце младшей сестры к нему не лежало.

— Жениха привел, тут ты угадала, девочка. Сестре твоей женишка. Да только не про Степана речь-то.

Марья внимательнее вгляделась в родительские лица. Мягкий, порой чересчур, отец сейчас был бледнее скатерти, по которой беспокойно двигалась его ладонь, то и дело сминая край. Заплаканная не меньше сестры мать гладила Лизу по голове, едва сдерживая рыдания.

— Жениха привел... Лизоньке нашей жениха сватать привел!.. — осознание обухом ударило по голове, и Марья грузно осела на скамью.

— Дань пора дракону отдавать. Лиза да Марфа моя подходят для этого достойного дела. Семья твоя уже добро дала.

Девушка испуганно уставилась на родителей. Те молча отводили глаза, не смея перечить старосте, и лишь Лиза безутешно рыдала на коленях матери.

— Лиза ведь еще совсем маленькая! Зачем она дракону? Пожалейте ее, не отдавайте в невесты!

— А кого тогда отдавать? Остальные девки все страшные, дракону не подойдут. Обидим его уродливой невестой, и кто знает, что он нам за это учинит? Марфа моя хворая, болезная, но красавица, так что тоже от сердца оторвать вынужден. Пусть люди добрые выбирают, Лиза или Марфа, но свадьбе быть. Ритуал непреложный, Марья.

Шумно вздохнул отец, не смея перечить старосте, но и не в силах больше сдерживаться. Запричитала о своей горькой судьбине Лиза.

— Хватит ныть, девка! Почетно это, сама знаешь! Деревню спасти разве дурное дело? Дракон нам опора и защита. Что наши жизни за ту силу, что он из милости нам дарует?

— Да на что нам дракон этот окаянный?! Разве других способов нечисть отвадить нет? Невесту за невестой забирает, а лес все ближе! Неужто не проще всех обучить, как оружием владеть? Данилу с отцом упросить каждому оружие какое выковать? Мы же сами сможем монстрам отпор дать, не будем от дракона зависеть!

— Пока ты учиться будешь, сколько еще поляжет наших мужчин, сколько семей отцов лишится? О других ты подумала? Нельзя рисковать жизнями многих из-за жалости к судьбе одного человека. Окончательно мое слово, не упрашивай и не угрожай, Марья. Марфа или Лиза, неважно кто, но дракону невестой станет. И не тебе меня учить, как дела вести и деревню от гибели избавлять, — староста грозно сдвинул к переносице брови, видя, что девушка готова броситься на него с кулаками. На лавке робко зашевелился отец, спеша разнять их, если дочери и правда достанет ума попытаться это сделать.

— Не гневись, дочка, дело, считай, решенное...

— Неправильно вы делаете, неправильно! Вы людей губите! Вы Лизу погубите! — в сердцах топнув ногой, девушка стремглав выскочила из избы на улицу. В ее ушах еще долго стоял плач Лизы, и на сердце было тягостно и неспокойно.