Чудовище, колдун и платяной шкаф.

1967 год

Двое мужчин в подвале новостройки. Один - тот что старше - милиционер, стоит у входа и караулит, второй - молодой - учитель литературы, вломился в чужую кладовку, отодвигает стоящий там сундук, обнаруживает отверстие в полу, достаёт оттуда соломенную куколку, не подозревая, что в коридоре материализуется чудовище. Сгорбленная полутораметровая фигура с зелёными кошачьими глазами на морде и когтистыми руками. Когти острые, как бритвы, длиннее самих пальцев. Вытянутое уродливое бугристое лицо, будто бы покрытое страшными ожогами. Оскал, демонстрировавший длинные белые зубы, не помещавшиеся в уродливой кривой пасти. Старый не верит своим глазам, пугается, но виду не подаёт, достаёт пистолет, готовится стрелять, а молодой кладёт куколку на землю и протыкает её ножом.

Тем временем на втором этаже в почти пустой квартире колдун, лежащий прямо на полу, стонет, у него на животе образуется глубокая кровоточащая рана. Сидящие рядом помощники переглядываются. Будить? Но тогда жители дома не понесут наказание за гибель их брата по вере. Поэтому они ждут, а между тем в подвале учитель снова бьёт куклу ножом. Ещё одна рана на теле колдуна, хрип, изо рта идёт кровавая пена, но глаза остаются закрытыми.

Доносятся звуки выстрелов – то милиционер палит по чудищу. Вскрикивает – острые когти раздирают кожу у него на ноге. А учитель замечает стоящий в конце коридора шкаф, его озаряет догадка, он открывает дверки, прячет куколку внутри и захлопывает их. Чудовище исчезает, а глаза колдуна открываются. Помощникам ясно – старик нежилец.

- Чудинко в шкафу, - произносит колдун. – Сейчас те двое уйдут, молодой побежит звонить в скорую. У вас будет не больше пяти минут. Нужно вынести шкаф, чтобы никто ничего не заметил. Идите прямо сейчас!

Помощники не спорят, послушно поднимаются, тихонько открывают дверь квартиры, выбираются на лестничную площадку, слышат возню на первом этаже – если бы дело происходило ранним утром или вечером, сбежался бы весь подъезд, но днём люди на работе – дожидаются, когда учитель проводит милиционера в квартиру и побежит в таксофон вызывать скорую, после чего спускаются вниз, в подвал, поднимают шкаф и слажено выносят его. Они не знают, постарался ли колдун или им просто благоволит удача, но вокруг ни души. Только-только они добираются до своего этажа, а на улице уже тревожно вопит сирена скорой помощи. Взволнованные врачи бегут сразу в квартиру и не обращают внимания на двух по виду грузчиков, заносящих шкаф к себе домой.

Колдун же, оставшись наедине с юной сектанткой, хватает её за руку, смотрит в глаза и проникновенно произносит:

- Он не хотел этого делать. Мне приходилось его заставлять. Вам тоже придётся. Но сначала нужно будет вернуть контроль. Нужна кровь. Кровь невинных.

Когда колдун произносил последние слова, двери квартиры открываются, внутрь заносят шкаф. Удовлетворённо кивнув, колдун умирает. Девушка смотрит на вошедших сектантов, передаёт им последние слова покойника. После этого они оставляют мертвеца в квартире, выходят на лестничную площадку, замыкают дверь и покидают подъезд. За трупом и шкафом поздно ночью придут другие члены культа. А на следующий день квартиру проверяет молодой милиционер Витя Соломин, но ничего подозрительного не обнаруживает. Милиция теряет след шкафа со спрятанной в нём куколкой на десятилетия.

…

2016 год.

Задремавший в полетё пенсионер Виктор Кондратьевич Соломин вышел из аэропорта сонным. Погода мерзко-ноябрьская: снег ещё не выпал, но было холодно, моросил мелкий раздражающий дождь, небо воплощало собой пёстрое одеяло всех оттенков серого. Оглядевшись по сторонам, он заметил ожидавшую его машину, но быстрым шагом пошёл в противоположную сторону.

Поймав такси, он попросил водителя отвезти его по записанному на клочке бумаги адресу. Ехали долго, шофёр пытался разговорить Виктора Кондратьевича, тот беседу не поддерживал, думал о своём. Когда приехали, Соломин попросил подождать его. Таксист занервничал, и хотел было возразить, но шустрый старичок уже скрылся за углом многоэтажки, впрочем, оставив в машине свою клюку и небольшой чемоданчик с вещами. Гадая, не надули ли его, бросив в салоне ненужные вещи, водитель заглушил мотор и стал дожидаться возвращение загадочного клиента. И тот вернулся через пятнадцать минут, задумчивый, мрачный. Попросил отвезти в отделение полиции, вызвав удивлённый взгляд таксиста.

По приезду старичок переменился, словно бы за час с лишним постарел на двадцать лет. Кряхтя, достал из кармана деньги, расплатился - впервые за свою жизнь Виктор Кондратьевич платил таксисту больше десяти тысяч – забрал чемоданчик и клюку, еле выбрался.

- Помочь? – поинтересовался таксист.

- Нет, сам справлюсь, - старичок подмигнул таксисту и попрощался.

Опираясь на клюку, Виктор Кондратьевич вошёл в московское отделение полиции и осмотрелся. Темно-серые стены перетекали в белый потолок вверху и чёрную напольную плитку внизу. Такая расцветка ассоциировалась у Виктора Кондратьевича с чем угодно, но никак не с милицией. В памяти пенсионера уютные коричневые коридоры, по-домашнему тёплый свет жёлтых ламп, ворчливо, но в то же время приветливо поскрипывающие половицы. А здесь не пойми что. Хотя это уже и не милиция. Вздохнув, Виктор Кондратьевич подошёл к дежурному.

- Здравствуйте, гражданин. Вы что-то хотели?

- Здравствуйте! Я к вашему начальнику, Владимиру Витальевичу. Он должен был вас предупредить о моём визите. Я Соломин Виктор Кондратьевич.

- Да-да, он говорил. За вами даже машину посылали. Как так вышло, что разминулись? - полицейский энергично закивал, нажал кнопку и открыл дверь во внутренний двор. – Знаете, как к нему пройти?

- Да, бывал у вас не раз, - ответил Виктор Кондратьевич и заковылял к выходу, пересёк площадку, заставленную автомобилями, вошёл в другой корпус и, поднявшись на второй этаж, отыскал кабинет своего старого знакомого Вовы Тищенко.

Постучал, приоткрыл дверь, заглянул и увидел, что в кабинете сидит Тищенко, а напротив него женщина лет тридцати в форме. Взгляды обоих устремились к Виктору Кондратьевичу.

- Здравствуйте! – проскрипел Соломин в унисон дверным петлям.

- Виктор Кондратьевич! Я уж думал в розыск вас объявлять! – Тищенко подскочил, пожал руку бывшему милиционеру. – Напрасно вы без телефона приехали. Знакомьтесь, это Варвара Олеговна, она отвезёт вас на место, о котором вы спрашивали.

- Ну тогда может мы сразу и поедем. Если у вас, Варвара Олеговна, никаких дел нет? – спросил Соломин.

- Да вроде никаких, - женщина вопросительно посмотрела на начальника.

- Как же так, Виктор Кондратьевич? Посидите, отдохните, хоть поговорим, - предложил Тищенко.

- После, Вова, - Соломин улыбнулся, похлопал полицейского по плечу.

- Ваше дело, Виктор Кондратьевич, - вздохнул начальник. – Я пообещал, я слово сдержу. Просто поймите, что мы, строго говоря, нарушаем из-за вас закон. Та квартира проходит, как выморочное имущество. Оснований для каких-либо следственных действий там у нас нет.

Соломин кивнул, посмотрел на женщину и спросил:

- Так мы едем?

Она ещё раз глянула на начальника, тот пожал плечами, махнул рукой. Тогда Варвара Олеговна перевела взгляд на Виктора Кондратьевича, улыбнулась и ответила согласием, после чего они направились обратно во внутренний двор.

- Я бы взяла служебную машину, но мне прилетит. Я и так здесь на плохом счету, - вздохнула Варя. – Поэтому поедем на моей личной. Сюда, - она жестом пригласила прошествовать к выходу с территории отделения, провела старика в сторону парковки, располагавшейся неподалеку и окружённой небольшим садиком.

Голые ветви деревьев напоминали вскинутые к небу руки отчаявшихся людей, словно бы вопрошавших у неба «За что?!», лишь на старой груше висел сморщившийся полусгнивший плод. С краешку примостилась деревянная табличка «По газону не ходить!» Законопослушная Варя обогнула садик по асфальтовой дорожке. Виктор Кондратьевич же пошёл по газону, и перезревшая груша упала прямо у него перед ногами, разбившись даже от удара о мягкую землю и заляпав старику ботинки.

- Преступление и наказание, - усмехнулся Виктор Кондратьевич и, доковыляв до автомобиля, сел на заднее сидение.

- Почему сзади? – поинтересовалась Варя.

- Не люблю пристегиваться, а подставлять вас не хочется. Сейчас с этими камерами где угодно оштрафовать могут, - отозвался Соломин.

Варя пожала плечами, завела мотор, дала машине прогреться.

- Вы сами вызвались мне помогать, Варя – ничего, что я буду звать вас Варей? – обратился к женщине Виктор Кондратьевич.

- Ничего, - она продемонстрировала старичку милую улыбку в зеркало заднего вида.

- … или вас заставили?

- И то, и другое, - ответила она. – Ну как заставили... Я работала над этим делом, и результат расследования меня не удовлетворил. Мне сказали, что из Новосибирска приезжает опытный сотрудник, который тоже хочет покопать поглубже, спросили, нет ли у меня желания помочь. Я ответила, что есть. И вот мы с вами на этой парковке.

- Но вы-то думали, что приедет действующий сотрудник, а не восьмидесятилетний пенсионер. Про мой возраст вам не сообщили, так ведь? – Виктор Кондратьевич улыбнулся, заметил, что его вопрос окрасил щёки женщины румянец стыда.

- Нет, не сообщили, - честно ответила она. – Но меня он не смущает, - соврала Варя.

Виктор Кондратьевич хохотнул, кивнул, и они поехали. Когда выехали на шоссе, старик снова завёл разговор.

- Варя, а не могли бы вы изложить мне суть дела, как его видите вы? Что вас не устраивает в официальной версии? - попросил пенсионер.

- Если излагать на языке сухих фактов, то один мужчина убит, двое детей пропали. Один из пропавших сын подозреваемой Полины Снежиной Олег, второй его одноклассник Сергей. Убитый – владелец квартиры Игорь Григорьев. Подозреваемую нашли рядом с его трупом. Снежина была его одноклассницей, жила в квартире бесплатно. Вроде бы всё это время они встречались, но насколько искренние были у них отношения – большой вопрос. Мы, когда получили доступ к телефону Снежиной, выяснили, что она вела переписку сразу с несколькими ухажёрами. Мягко говоря, женщина непостоянная. Тут, конечно, версия с ревностью появилась. Полина с Игорем повздорили, он обвинил её в неверности, сказал съезжать, а она решила отомстить и зарезала его. Вот только орудия убийства найти не смогли. Да и исчезновение детей это никак не объясняло. Тот же Сергей пропал среди бела дня, когда Полина с его матерью пили кофе на кухне, а он играл с Олегом в комнате. В общем, что-то здесь не вязалось. Была ещё версия самой Снежиной. Тут вот и начинается самое интересное. Она утверждала, что Григорьева убило чудовище из шкафа. Это же чудовище забрало с собой детей. Сын Снежиной называл это чудовище «человечком». Следствие решило, что так она пыталась закосить под сумасшедшую. Найти детей не удалось, дело остаётся открыто, а вот в убийстве Игоря обвинили Снежину. Но мне в это не верится, скажу честно. Я видела эту Полину. Эгоистичная, трусливая, глуповатая. Не решилась бы она на убийство, Виктор Кондратьевич. Поэтому я и продолжила заниматься этим делом неофициально, следить за тем, что в том доме вообще творится. Сейчас квартира стоит пустая, но интереснее, что квартиры по соседству тоже внезапно опустели. На районе в основном съемщики живут, он и без того не самый благополучный, но на том этаже даже самые отчаявшиеся люди арендовать жильё не хотят. Притом что хозяева поставили до смешного низкие цены. Я разговаривала с владельцами, спрашивала, почему никто не хочет арендовать их, но они внятного объяснения не дали. Один владелец сказал, что съемщики жалуются на шум из соседней квартиры. Как раз той, в которой произошло убийство. Дверь квартиры действительно однажды вскрыли, но кто это сделал и зачем выяснить не удалось. В остальное время она оставалась пустой. Что за шум могли слышать съемщики?

- И как вы отвечаете на этот вопрос? – спросил старик.

Варя замялась.

- У меня нет ответа. Поэтому и продолжаю потихоньку собирать материалы на всех участников этой трагедии, да следить за судьбой квартиры.

Виктор Кондратьевич кивнул, вздохнул, в салоне воцарилась тишина.

- А вы почему заинтересовались этим делом? – решилась спросить Варвара. – Когда меня попросили вам всё показать, то никто ничего толком не пояснил, с издевкой только говорили, что я с вами найду общий язык.

Соломин фыркнул.

- В молодости со мной приключилась неприятная история. Я тогда, похоже, был неправ. Теперь вот пытаюсь исправить свои ошибки. Меня, Варенька, не отпускает прошлое. Особенно тяжело становится, когда в настоящем не за что уцепиться. Жена умерла пять лет назад. Сыновья мои выросли, живут сейчас отдельно. Всё к себе зовут, а я не хочу. Пока сам хожу, справляюсь. Вон в одиночку до Москвы сумел добраться, значит чего-то ещё стою, - слабо улыбнулся он. – И вот когда начинаю вспоминать, мыслями всё время возвращаюсь к одному случаю. Там тоже фигурировал пропавший шкаф. И тоже была нелепая история про чудовище. Но рассказывал её человек, к которому я относился с безмерным уважением. Поэтому так просто отмахнуться не вышло. А потом ещё кое-что случилось, когда я чуть насмерть не замёрз. И вот с тех пор я всё искал этот шкаф и искал. Надо мной посмеиваться стали. Обидно, но ведь если долг велит, то нужно переступить через гордость, не обращать внимания на насмешки, а просто делать дело. Я ведь в милицию по зову сердца пошёл, хотел приносить пользу обществу. Криминал криминалом, но ведь иногда такое случается, что даже не знаешь, как объяснить… И кто будет защищать людей от такого, если не милиция? Хотя бы на старости лет я обязан разобраться с этим шкафом.

Варя затаила дыхание и слушала, с удивлением обнаруживая, как слова Виктора Кондратьевича резонируют с её жизненными установками.

- Вы так красиво говорите про службу обществу, но ведь на практике всё иначе. Очень быстро погружаешься в рутину…

Он с интересом посмотрел на Варвару.

- А вы разочарованы?

Она неуверенно кивнула.

- Я ожидала немного другого. Занимаюсь почти только бумажками. И вроде уходить обидно, столько лет на службу потратила, но и работа мне уже опротивела. Не о том я мечтала…

- А о чём мечтали? Что вас сподвигло пойти на такую неженскую работу?

Варвара замялась. Виктор Кондратьевич вызывал у неё доверие, но она знала его меньше часа.

- В подростковом возрасте я сильно заболела. Если бы не помощь одного парня, то умерла бы. И помог он мне просто так, за спасибо. Это меня настолько вдохновило, что я влюбилась в него по уши. Два года его не видела, а всё о нём думала. Когда он из армии вернулся, ходила даже встречать, надеялась, может у нас что-то получится. Но он интереса ко мне не проявил, а мне гордость не позволила за ним бегать. Хотя даже сейчас вспоминаю, а сердце ёкает. Семейная жизнь у меня не сложилась, замуж так никто и не позвал, да даже если бы и позвали, я бы не пошла, а вот вдохновение от поступка парня никуда не пропало. Запала хватило, чтобы решиться связать свою жизнь со службой в органах, но сейчас он почти иссяк.

Виктор Кондратьевич кивнул, задумчиво посмотрел в окно и перевёл тему.

- А Москва сильно изменилась. Я здесь был в семидесятые, город ощущался по-другому.

- Без пробок всё по-другому ощущается, - улыбнулась Варя. - А сейчас в час пик как застрянешь, так и несколько раз за день можно взгляды на жизнь пересмотреть. Хорошо, что мы уже приехали, - сообщила она, поворачивая с шоссе во дворы, немного попетляла между домами и припарковалась у девятиэтаэжки. Почти там же, где пару часов назад припарковался таксист, подвозивший Виктора Кондратьевича.

Дворик должен был бы показаться уютным: чисто, лавочки и урны свежепокрашены, вокруг много деревьев и кустарников, между домами уместились детская площадка, две беседки, турники. Но в то же время от всего этого веяло скрытой угрозой. У кустов крутились мутные типы. На стене рядом со входом в подъезд чёрным балончиком на белом кирпиче было выведено: “HYDRA”. Людей почему-то почти не было, словно бы все знали, что в этом районе лучше просто так не объявляться.

Виктор Кондратьевич выбрался из машины и притворно-вопросительно посмотрел на Варю.

- Нам туда, - показала она за угол дома, они обогнули девятиэтажку и подошли к дверям подъезда.

- Пусто на улицах, - заметил Виктор Кондратьевич.

- Говорю же, здесь в основном арендаторы живут, большинство бездетные, днём все на работе, - ответила Варя, доставая из кармана магнитный ключ и открывая им дверь.

Они вошли в подъезд, вызвали лифт.

- Да и в принципе район опасный, есть риск наткнуться на агрессивного наркомана. А с ними разговаривать бесполезно, там либо ты, либо тебя, - добавила Варя. – Даже если ты с пистолетом, а он с голыми рыками – не испугается, нападёт.

На лифте поднялись на нужный этаж и выйдя на лестничную площадку застыли на месте: полицейская печать была сломана, из квартиры донёсся стук детских ног. Дверь распахнулась, навстречу Варе и Виктору Кондратьевичу выбежала девочка, ойкнула, заметив взрослых, скользнула между ними к лестнице, побежала вниз. Только Варя направилась ко входу в квартиру, как её дверь снова распахнулась и оттуда выскочил взъерошенный мужчина средних лет, чуть не сбивший её с ног.

- Полиция! Стоять! – крикнула подавшаяся назад Варя, не зная, подчинится ли ей преследовавший девочку наркоман (а кто это ещё мог быть?), и что она будет делать, если тот вместо ответа нападёт.

…

Осенью шестнадцатого года я приехал в Москву по двум причинам. Первая, о которой знали все – подготовка кандидатской диссертации. Мама, всю жизнь мечтавшая о том, чтобы её сын связал свою жизнь с наукой, была в восторге. Разрушать её счастливую иллюзию не хотелось, поэтому о второй причине ни она, ни кто-либо ещё не подозревал. На самом же деле в Москву я приехал только из-за криминальной хроники. Год назад некая женщина двадцати девяти лет была обвинена в убийстве своего ухажера, а также в похищении и возможном убийстве двух детей. Доказать последнее не смогли. Что касается убийства, то дело там было шито белыми нитками. С учётом того, что в её показаниях содержалась, выражаясь казённым языком, заведомо недостоверная информация, следователи решили, что убийство особо жестоким способом было совершенно после употребления неустановленного наркотика из-за личной неприязни к убитому. Мне удалось выяснить район проживания женщины и полазив в социальных сетях по страничкам, связанным с этим районом, узнать, что же за «заведомо недостоверная информация» содержалась в показаниях подозреваемой. Полина Снежина – по словам знакомых так её звали – жила вместе с сыном Олегом на квартире своего парня Игоря Григорьева, который получил её в наследство от бабушки. Сам Игорь появлялся в квартире нерегулярно, и судя по всему в последнее время отношения с Полиной у него действительно не ладились. Писали, что Игорь имел виды на Полину, но та не говорила ни да, ни нет, завела любовника на стороне и собиралась к нему съезжать. В день трагедии Игорь якобы похитил сначала одноклассника Олега, а потом и самого мальчишку. Он подмешал Полине наркотики, чтобы повесить на неё похищение детей и таким образом отомстить, но не рассчитал дозу, из-за чего она напала на Игоря и убила его. Мужчина был изрезан чем-то острым, подходящего оружия в квартире не обнаружилось. Сама Полина утверждала, что Игоря убил некий «человечек», который после этого похитил её сына и спрятался в шкафу. Это списали на действие наркотиков, хотя в крови Снежиной их не обнаружили. Никто из вовлечённых в обсуждение этой трагедии в версию Полины не верил, а вот меня она заинтересовали. Особенно часть про шкаф.

В две тысячи втором году на некоторое время я стал владельцем вещей профессора Яковлева. Среди них был блокнот с его записями. На страничке, озаглавленной «Чудинко» говорилось, что в шестидесятых профессор потерял шкаф, в котором предположительно могло спрятаться страшное чудовище, связанное с соломенной куколкой. Там описывался ритуал, позволявший изгнать чудовище. Яковлев почему-то считал поиски этого шкафа первоочередной задачей.

Я уже пятый год пытался отыскать хоть какую-то зацепку касательно того, во что профессор пытался меня втянуть. И упоминание шкафа с чудовищем внутри стало первым успехом на этом пути. Могло ли оказаться, что Полина с Игорем были наркоманами, которые вместе убили детей и избавились от их тел, а потом захотели прикончить друг друга, но Полине повезло больше? Могло. Но тогда единственное, что я терял от визита в Москву – это посильную сумму денег. К тому же поездка в любом случае будет полезной, я действительно смогу поработать с редкой неоцифрованной литературой, которую у нас в городе не достать. Диссертацию так или иначе надо было дописывать.

Так вот совместив приятное с полезным я и оказался в Российской государственной библиотеке, сразу после работы с литературой планируя съездить в район, где произошло убийство и попытаться что-нибудь выяснить о судьбе шкафа.

В библиотеке я первым делом принялся за поиски редчайшей книги Богданова «Ереси в дореволюционной России». Она издавалась лишь однажды – в двадцатые годы двадцатого века – тираж был ограничен, на сегодняшний день сохранилось небольшое количество экземпляров. Даже в ленинке удалось отыскать лишь одну копию и как назло с ней прямо сейчас кто-то работал. Времени у меня было в обрез, я попросил библиотекаря подсказать, кто же взял книгу. Может человек войдёт в моё положение и уступит книгу на сегодня? Библиотекарь проводила меня в читальный зал и указала на погружённого в чтение полноватого мужчину средних лет, вокруг которого возвышались книжные Гималаи. Я поблагодарил женщину и направился к незнакомцу. Обратил внимание на обложки книг и журналов, лежавших сверху стопок. Материалы по фольклористике на русском и английском, редкие сборники сказок народов мира и монография Станислава Николаевича Яковлева «Мамона как образ хтонической богини». В висках запульсировало, я невольно прищурился и повнимательнее пригляделся к мужчине, склонившемуся над одной из книг. Он ощутил моё присутствие поднял голову, недовольно посмотрел в мою сторону. Странно. Я никогда его не видел, но лицо казалось знакомым.

- Вы что-то хотели? – раздражённо спросил он.

- Да, - настороженно ответил я. – Мне сказали, что вы взяли книжку Богданова о ересях. Видите ли, я приехал в Москву всего на несколько дней, причём мне ещё на конференции нужно выступить, времени в обрез, поэтому хотел спросить у вас, не позволите ли вы мне поработать с этой книгой сегодня?

- Пожалуйста, - расслабившись, мужчина полез в стопку и достал нужный томик, протянул его мне.

- Спасибо, - удивившись тому, что всё так легко устроилось, я решил-таки спросить. – Если не секрет, над чем вы работаете? Просто, - я постучал пальцами по книжке Яковлева, - я когда-то знал автора этой книги, может быть смогу вам помочь.

Мужчина снова насторожился, взял монографию, на которую я указал, глянул на обложку, кивнул, повнимательнее посмотрел на меня.

- Мы с вами не встречались? – спросил он, близоруко щурясь.

- Я не помню. Но вы мне тоже кажетесь знакомым, признался я.

- А откуда вы знали профессора Яковлева? – спросил мужчина.

- Одно время я помогал ему собирать материалы для его работы, - полуправда, утаить не значит соврать.

- А я с ним почти не был знаком. Лишь однажды побывал на лекции и проконсультировался по одному вопросу, - промямлил мужчина, потирая свою щеку, словно ежик топорщащуюся мелкой щетиной. – Я точно вас где-то видел. Как вас зовут?

Пауза. После всего случившегося у меня не было желания доверять человеку, хоть как-то связанному с Яковлевым. С другой стороны, что произойдёт, если я назову ему своё имя?

- Вячеслав.

- Щербаков?! – мужчина отшатнулся.

- Да. А когда мы познакомились?

- На похоронах вашего отца, - ответил мужчина, на мгновение опустив глаза, потом снова их подняв. – Юрий Шевелёв, - представился он. – Я вам тогда ещё деньги перевёл.

Конечно! Это тот журналист, благодаря которому я смог съездить в Сегежу. Неудивительно, что я плохо запомнил, голова у меня тогда была занята совсем другим, было не до новых знакомств.

- А я вам их так и не вернул, - неожиданно осознал я.

Напряжённое лицо мужчины разгладилось, он ухмыльнулся, бухнулся на стул и тихонько захохотал.

- Я что-то не то сказал? – реакция мужчины меня удивила.

- Нет-нет, простите, - он не мог совладать с приступом смеха. – Я просто… просто… , - сделал глубокий вздох, пробормотал, - я боялся, что вы это не вы. Но они бы до такого не додумались. Вернуть деньги, - за этим последовал очередной приступ хохота, остальные посетители читального зала начали на нас коситься.

Мне стало неловко, я поскорее забрал книжку и отошёл от полоумного Шевелёва подальше, достал ручку, широкоформатную тетрадку принялся выписывать интересовавшие меня куски из текста, краем уха подслушивая, как пожилая библиотекарша, возмущённая поведением Шевелёва, выгоняла его из читального зала. Покорно уходя, он извинялся через хохот.

Когда эпизод был исчерпан, я погрузился в работу с текстом и на несколько часов выпал из реальности. Сравнивая последние пять лет жизни с периодом, когда я готовился к поступлению в университет, я удивлялся переменам, произошедшим со мной. В двухтысячном мне приходилось заставлять себя садиться за учебник. Теперь же я просто загорался, погружаясь в мир фольклористики. Переборов первый период, когда всё казалось скучным и сложным, передо мной постепенно стал открываться целый мир, прячущийся от обывателей в скучных серых зданиях, длинных коридорах, и уютных, освящённых настольной лампой кабинетах. Красота этого мира отличалась от красоты мира обыденного тем, что вторая была очевидна любому, а вторую нужно было ещё разглядеть. Не всем хватало терпения – мне в своё время не хватило. Но если это получалось, то восторг могла вызвать даже потёртая старая книжечка, содержащая уникальную информацию, а скучные абзацы делались неожиданно увлекательнее лучших образчиков детективов. Именно это со мной и произошло, хотя расскажи мне кто лет десять назад, что я буду часами зависать над стареньким томиком о еретических течениях в Российской Империи, я бы сказал этому человеку, что он совершенно меня не знает. На деле оказалось, что я сам себя не знал.

По мере углубления в материал, зацепился глазами за упоминавшийся у Богданова культ «пещерников». Эти сектанты поклонялись некоей подземной богине, покровительнице сокровищ и богатства. Иногда её называли Мамоной, иногда Мошной. Первое имя упоминалось в наименовании монографии Яковлева, которая лежала на столе у Шевелёва. Зачем журналист собирал информацию о языческой богине? О какой лекции Яковлева он рассказывал, если профессор погиб почти пятнадцать лет назад? Выходит, Шевелёв был знаком с ним давно. Возможно, у него была информация о профессоре, которая могла мне пригодиться? Ответа на этот вопрос у меня не было, но если вдруг Шевелёв сам ко мне обратится, то я обязательно заговорю с ним о Яковлеве. Рассудив так, я снова погрузился в книгу Богданова. Опомнился только в половине третьего, когда чувство голода уже невозможно было игнорировать, а мой визит в район, где располагалась интересующая меня квартира, грозил сделаться полуночным если ещё немного затянуть.

Я собрался, отнёс книгу библиотекарю и уже собирался уходить, как заметил, что вернувшийся в читальный зал Шевелёв от книг перешёл к компьютеру, на мониторе которого отображалась газетная статья. Любопытство пересилило, я подошёл поближе и подсмотрел заголовок заинтересовавшей журналиста колонки: «Мать утверждает, что детей похитило чудовище из шкафа».

В висках снова запульсировало. Чем здесь занимался Шевелёв?

Пока я стоял, журналист откинул голову, разминая затекшую шею и заметил меня.

- Вы? – он удивился. – Хотя знаете что, подождите, мне надо с вами поговорить. О профессоре Яковлеве. Я пишу своего рода биографическую статью, и мне пригодится помощь людей, лично знакомых с ним. Подождёте пять минут?

Я кивнул и стал дожидаться Шевелёва. Он вернул книги и повёл меня в гардероб. По дороге задавал общие вопросы о профессоре, я отвечал рассеяно, рассуждая о том, как биографическая статья, которую якобы пишет Шевелёв, может быть связана с исчезновением детей и чудовищем из шкафа.

- А в процессе помощи профессору вы не сталкивались с чем-нибудь необычным? – задал неожиданный для меня вопрос Шевелёв.

- В каком смысле необычным?

- В любом, - журналист пристально посмотрел на меня, изучая реакцию.

Я лишь пожал плечами.

- Понятно, - вздохнул он. Мы как раз вышли из библиотеки и направились к станции метро, располагавшейся совсем рядом. – Вам на какую станцию?

- Кузьминки, - ответил я.

- Удивительно. Мне тоже, - Шевелёв вдруг задумался.

По эскалатору мы спускались молча. В это время на станции было пусто, судя по доносившимся разговорам немногочисленных пассажиров, большинство были туристами-иностранцами. Почувствовавший себя неуютно Шевелёв завёл необязательный разговор, я включился неохотно. Хотелось задать ему совсем другие вопросы, но тогда я открыл бы свои истинные намерения, а доверять журналисту у меня не было ни единой причины. Когда поезд приехал, мы прекратили разговор, доехали до «Любянки», пересели на «Кузнецкий мост» и уже подъезжая к «Кузьминкам», я всё-таки спросил у Шевелёва:

- А вы живёте здесь или снимаете квартиру?

- Нет, по делам. А вы?

- Я тоже по делам.

Шевелёв пождал губы, внимательно посмотрел на меня и выпалил:

- А дела у вас случайно не в той квартире, где год назад произошло убийство и пропали двое мальчишек?

- Так понимаю, ваши дела именно там? Поэтому вы и читали статью, посвящённую этой истории?

- А вы за мной подглядывали значит. У меня складывается впечатление, Вячеслав, что мы с вами врём друг другу. Не хотите поговорить начистоту? Я бы хотел, потому что многим обязан вашему отцу… и должен кое-что рассказать вам о его смерти.

В сердце кольнуло. Что этому журналюге известно о моём папе? Впервые за все эти годы я вдруг задался вопросом: а почему, собственно, он перевёл мне девяносто тысяч рублей? Чем он мог быть обязан моему отцу, который последние месяцы своей жизни провёл в психиатрической больнице?

- Я за. Только предлагаю начать вам, - ответил я.

- Уверен, моя история куда длиннее вашей. Но раз вы настаиваете, я расскажу только относящиеся к делу детали. Некоторое время назад один мой интервьюируемый поведал мне интересную историю, корни которой могут быть связаны с язычеством. В девяносто пятом году я по случайности подслушал часть лекции профессора Яковлева, и те детали, что он сообщил, оказались невероятно ценными, идеально вплелись в узор истории моего интервьюируемого. Настолько идеально, что я заподозрил прямую связь Яковлева с какими-то языческими культами. И стал исследовать как работы профессора, так и его биографию. Один из интересных эпизодов крайне насыщенной жизни Яковлева произошёл в Новосибирске. Его имя фигурировало в деле об убийстве ребёнка. И почему-то в приложении к материалам того дела очень подробно описывался находившийся в подвале дома, где произошло убийство, а после пропавший шкаф. Указывалось, что его необходимо найти. Имелись телеграммы от профессора Яковлева, адресованные некоему Евдокимову Е.М., сотруднику милиции. В них профессор интересовался, не выяснилось ли что-нибудь про шкаф. Яковлев вроде как был коллекционером фольклора, а не мебели. Да и что там за настолько ценный шкаф был, что они его выискивали много лет? Никаких других зацепок у меня не было, пока в криминальной хронике не прочитал о случае, который нас с вами интересует. И вот, Вячеслав, мне любопытно: вы были знакомы с профессором три года, утверждаете, что ничего необычного не заметили. Но сидите со мной во одном вагоне метро и едете ровно по тому же адресу, что и я. Никаких причин у вас направляться туда нет, если только вам что-то не известно об этом шкафе.

- Известно, - немного помолчав, ответил я. – Вы правы, профессор когда-то искал шкаф. Я хочу выяснить зачем.

- Тогда у нас с вами общая цель. Может быть поможем друг другу?

- Я вас совсем не знаю.

- А я тебя. Но знал твоего отца. Ты ведь не в курсе, что на самом деле произошло тогда в больничке. Только я могу рассказать тебе правду.

- Ну так расскажи, - раз он стал обращаться ко мне на «ты», я решил ответить взаимностью.

- Хорошо, но тогда и ты расскажешь мне правду о том, что тебя связывало с профессором. Нам выходить.

Поезд остановился, мы покинули вагон, поднялись на эскалаторе, выбрались на улицу, Шевелёв повёл меня во дворы, заверив, что знает дорогу и принялся рассказывать невероятную историю о городской психиатрической больнице, которую в народе называли просто больничкой.

По его словам, они с моим отцом стали пленниками какого-то языческого божества Зургега, заключенного на территории психушки в глубокой древности, ещё во времена, когда там был монастырь. Якобы этот божок стремился вырваться из своего пленения, овладев телом Юры, но тот сумел изгнать Зургега, который сразу после этого вселился в моего отца.

- А потом твой отец вонзил себе в шею осколок стекла, - закончил Юра.

Звучало, как бред. Может это он и был – Шевелёв же не просто так попал в психушку. Я не знал, что сказать. Но почему-то поверил. Может быть Шевелёв сумасшедший, но он точно верил в то, что говорил.

- Но почему ты мне этого сразу не рассказал? – после продолжительной паузы спросил я.

- Смеёшься? Я бы и сейчас тебе этого не рассказал, если бы не узнал о том, что ты связан с Яковлевым. Я абсолютно уверен, профессор очень близко подобрался к чему-то важному. То, что он рассказывал на своей лекции о богах, а коннкретнее об одной богине, Мамоне, то, что он о ней писал – фантастически точно совпадает с теми сведениями, что я получил из своих источников, понимаешь? Хотя как ты поймёшь! – Юра сильно разволновался, заговорил громко, активно жестикулировал, постоянно почесывая голову то правой, то левой рукой. – После того, как выбрался из больнички, я начал скрываться. Думал, меня будут искать. Не знал, жив Зургег или нет. Ведь в семидесятые было то же самое: больные, чьими телами он пытался завладеть, покончили с собой, но Зургег уцелел! Меня страшила мысль, что жертва твоего отца лишь отсрочила неизбежное. Следил за своей семьёй издалека – ведь моего сына они тоже могли использовать как сосуд для Зургега! Жену через пару месяцев упекли в больницу, а вот у сына всё было хорошо. Я порывался вернуться, но убедился, что мои родители справляются с ним сами, поэтому повременил. И не напрасно. Мне стали сниться сны. Страшные сны. О временах, в которых я никогда не жил, о местах, немыслимых, чудовищных местах, Слава! О людях, о смертях тысяч, миллионов людей! Чудовищных смертях, Слава. И тогда я понял – Зургег не погиб! Он до сих пор во мне. Именно поэтому они не трогают моего сына. Без того осколка их божка, который прячется у меня в голове, они не смогут воскресить эту тварь! И я продолжил скрываться, не зная, как дальше жить. Становилось хуже, я медленно сходил с ума, в голове звучал чужой голос, отдававший мне команды. Пока я могу им противостоять, но Зургег набирает силу, Слава. Как долго я буду оставаться собой, как долго смогу противиться его воле? – голос Юры дрожал, казалось, ещё немного, и он расплачется. – Наверное, я бы так и бегал, если бы не повстречал одного человека, убийцу. Ярослава Зализняка. Громкое было дело, может ты слышал. Он убил свою семью. Жена якобы изменила ему с его работодателем, он прикончил его, жену, пасынка и общую дочь. Годовалую. Так говорили. Но Зализняк утверждал другое. Он был уверен, что его семью убили чудовища, обитавшие в пещерах под посёлком Голдино, в котором они проживали. Эти чудовища умели вселяться в тела мертвецов, как индийские злые духи веталы, да так, что от живого их не отличить. Сами они были черны, как смоль, лишь белки глаз и зубы были кипенно-белыми. Ярослав повторял это из разу в раз – кипенно-белые…

- Ерестуны, - прошептал я.

- Используешь терминологию Яковлева, Славик. Да, в своей монографии он упоминал ерестунов как верных служителей Мамоны, богини богатства. При жизни это колдуны, которые вредят людям. А после смерти они обречены гнить вечно, однако любимчики Мамоны получают от неё дар перевоплощения. Самым сильным ерестунам даже тело покойника за ненадобностью: они могут принять облик любого мертвеца, к котором прикоснулись. Когда Ярослав изложил свою версию в милиции, ему никто не поверил. А я другое дело. Лекция Яковлева отложилась у меня в памяти, я помнил о богине подземелий Мамоне. Нашёл тот посёлок Голдино, у входа в пещеру встретил мальчишку, которого прячущиеся там чудовища хотели заманить во тьму, прогнал его. И спустился сам. Знал – если Зургег действительно во мне, то ерестуны не посмеют ко мне прикоснуться. А если я ошибаюсь, значит сходил с ума и никаких ерестунов там просто не могло быть. Но как ты уже догадался, я их повстречал, и они меня не тронули. Точно такие, как их описал Ярослав. Чёрные как межзвёздное пространство. Они пятились, когда я надвигался, боялись. А я боялся их, чувствовал, что там, в глубине пещеры таится нечто кошмарное. Ерестунов становилось всё больше и больше, воздух становился спёртым, воняло разлагающимися трупами. Я не решился спуститься глубже. Ушёл, когда убедился, что Ярослав не соврал. Он убил чудовищ, а не свою семью. И раз он справился с ними, то возможно и я могу справиться с Зургегом. Но для этого нужно узнать, с кем вообще имею дело. Поэтому я вернулся в Москву. Сын был в восторге, мама разрыдалась, даже папа пустил скупую слезу. Потом в полицию несколько раз вызывали. Но предъявить мне было нечего. Короче, за пару месяцев привёл дела в порядок, по старым связям нашёл ненапряжную работу на полставки, и погрузился в работы профессора Яковлева, человека, который совершенно точно что-то знал о древних богах. И теперь я уверен, что своим знанием он хотя бы частично поделился с тобой. Я был искренен, Слава. От тебя жду того же.

Искренность. Любопытно. Я уже стал забывать, что это такое.

Хотел было что-то ответить, но Юра заговорил первым.

- Мы пришли.

Среди моря многоэтажек мы остановились у ничем непримечательного серого здания, на стене которого рядом со входом в подъезд чёрным балончиком была выведена надпись “HYDRA”. Мы обогнули здание и подошли к дверям с той стороны.

- Этот подъезд. Я уже наводил справки, там живут в основном квартиросъемщики. Приходил сюда, но меня не пустили, попробуй ты, может сумеешь расположить к себе местных, - усмехнулся Юра.

Мы подошли к домофону, и я наугад набрал номер квартиры. Ответила пожилая женщина. Я сообщил, что мы из газовой службы пришли расклеить оповещение для жильцов о предстоящих профилактических работах.

- Ой, а когда ж они будут? – спросила доверчивая бабушка.

- На этих выходных, - ляпнул я первое, что пришло в голову.

- А как же готовить-то? Все ж дома, только на выходных впрок и наготавливают. Сейчас столько работают, вы не представляете. Моя дочь с зятем возвращаются в половину первого ночи…

- Бабушка, это не от меня зависит, я просто хочу оповестить жильцов, - попытался я унять словоохотливую женщину.

Не удалось. В подъезд она нас впустила только после того, как рассказала историю своей жизни, обсудила все недостатки зятя и посетовала на дочь, которая «вышла замуж за этого козла, а не за соседского Ванечку».

На лифте мы поднялись на седьмой этаж и вышли. Лестничная площадка выглядела жутко: из-за разбитой лампочки здесь царили вечные сумерки, буквально все двери покрыты пылью и паутиной, ни в одной из квартир никто уже давно не жил, а опечатанная дверь была приоткрыта. Мы с Юрой переглянулись.

- Я думал, взламывать придётся, - сообщил он мне. – Вот даже инструмент заготовил, - расстегнул свою куртку и продемонстрировал во внутреннем кармане набор хитрых штырьков.

Мы подошли к двери, открыли её и заглянули внутрь квартиры. Паркетный пол, побеленные стены. Я вошёл внутрь первым, половица предательски заскрипела. Прошествовал мимо кухни в конец коридора, к комнате, дверь которой была открыта нараспашку и застыл на месте. У стены стояла кровать, в дальнем углу старый коричневый шкаф, дверца которого приоткрылась, а напротив шкафа по-турецки уселась девочка лет девяти. До моего появления она улыбалась и пребывала в хорошем настроении, но заметив меня перепугалась.

- Кто вы такой? – спросила она.

- Я из милиции, - все ещё не привыкнув к полиции, соврал я. – А ты кто такая? Ты в курсе, что это опечатанная квартира и сюда заходить нельзя?

У меня за спиной возник Юра. В этот момент дверца шкафа медленно, со скрипом приоткрылась. Я попытался разглядеть, что там, внутри, но темнота, царившая за дверцей, казалась абсолютно непроницаемой. Нехорошее предчувствие зародилось у меня в душе.

- Слава, она привязана! – воскликнул Юра, увидев девочку.

Я снова перевёл взгляд на неё и тоже заметил, что её запястья связаны тонкими верёвками. Одна из веревок тянулась к батарее, а вторая к ножке кровати. Присмотревшись повнимательнее, я заметил, что девочка сидела не на произвольном месте: паркет вокруг неё был повреждён, кто-то ножом очертил круг. Юра хотел было рвануться на помощь ребёнку, но я придержал его.

- Тут что-то не то, - прошептал я и обратился к девочке. – Кто ты такая? Что здесь делаешь?

- Меня привели сюда к человечку. Он хороший, зовёт всё время к себе поиграть, но мне запретили с ним играть, привязали, - он беспомощно вскинула свои руки. Я так устала! Хочу есть и пить, а меня не отпускают.

Тут дверка шкафа с жутким скрипом открылась. Девочка улыбнулась.

- Человечек! – обрадованно произнесла она.

Мы с Юрой синхронно посмотрели на шкаф, но увидели лишь черноту внутри. Будто бы там, за дверками, не небольшое пространство, а целый туннель, уводящий в другой, жуткий и пугающий мир.

- И что будем делать? – спросил Юра.

- Я пойду первым, - заявил я и, с опаской поглядывая на шкаф, двинулся к девочке.

Внутри действительно была чернота, задней стенки невидно, какой-то чёрный бесконечный чулан, из которого не выбраться, если окажешься внутри. Тьма пугала, но и манила, как самка богомола манит самца.

Я пересёк комнату, развязал девочку, обернулся и увидел самый обычный шкаф, дверка которого приоткрылась, демонстрируя валявшиеся на дне вешалки да внутреннюю стенку.

- Спасибо, - поблагодарила девочка, разминая руки. – Я пить хочу!

- Юра, проводи её на кухню, вдруг там вода есть, - попросил я своего случайного помощника, снимая куртку и вешая её на угол кровати – в помещении было жарко.

Юра с опаской глянул в сторону шкафа, но потом, заметив перемены, произошедшие с ним, расслабился, смело подошёл к девочке, взял её за руку и повёл прочь из комнаты.

- Как тебя зовут? – спросил он.

- Кристина, - ответила девочка.

- Ты давно здесь?

- Нет, только вчера привели.

- А кто привёл, твои родители?

- У меня нет родителей, меня взяли из детдома, - сообщила она.

Юра продолжил задавать ей простые вопросы, я же стал внимательно осматривать комнату. Круг на полу вырезан намерено. Кристину хотели защитить? Но зачем привязывали? Не проще было вывести отсюда? Странно. Я подошёл к шкафу, открыл его – пустой. Петли скрипели, давно пора смазать.

Зашёл сбоку, отодвинул от стенки. Прямо за шкафом углём на стене был выведен перевернутый крест. Любопытно. Вообще, такой формы крест именовался крестом святого Петра, который попросил распять его вверх ногами, поскольку он считал, что не заслуживает той же смерти, что и Христос. Однако сатанисты использовали перевернутый крест как насмешку над христианством. В этом смысле он уже превращался в кощунственный символ. Выходит, в московской квартире засели либо своего рода старообрядцы, либо сатанисты.

- Ай! – донеслось из кухни. – Она убегает, Слава! – выкрикнул Юра.

Я выбежал в коридор и увидел, как девочка мчится к двери.

- Чашкой прямо в глаз! – застонал Юра.

Осознав, что помощи от него не дождаться, я погнался за девочкой, но из-за большой форы она первой выскочила из квартиры, а когда я распахнул дверь, то столкнулся с женщиной в длинном пальто и стариком, опиравшимся на клюку.

- Полиция! Стоять! Что здесь происходит?! – возмутилась женщина, отступая на шаг назад. – Кто вы такой? Кто эта девочка? Что вы делаете в опечатанной квартире?!

Пигалица уже бежала вниз по ступенькам и если я хотел её догнать, то должен был мчаться следом. Но женщина и старик явно не собирались предоставить мне такой возможности, перекрыв проход.

- Я из полиции, вы препятствуете задержанию! – рявкнул я, пытаясь обогнуть женщину.

- Ваша удостоверение! – твёрдо сказала, женщина, преграждая мне дорогу.

- Осталось в машине! Да отойди ты! – я уже разозлился и собирался оттолкнуть её, как вдруг старик сильно стукнул меня клюкой по колену, заставив взвыть и припасть к полу.

- Кто вы такой и почему находитесь на месте преступления? – строго спросила женщина, доставая из внутреннего кармана своё удостоверение сотрудницы МВД. Увидев его, я понял, что возможно нажил себе серьёзные неприятности.

- Спокойно, мы журналисты, - из квартиры вышел Юра, размахивая уже своим удостоверением журналиста. Женщина взяла его в руки и внимательно стала изучать. – Мы пишем статью про исчезнувших детей. У нас всё было согласовано, мы пришли сюда просто сфотографировать лестничную площадку. И тут вдруг заметили, что дверь в квартиру открыта и внутри находится ребёнок. Я сразу заподозрил, что ребёнок беспризорный, очередная ваша недоработка, госпожа полицейская. Представляете, какой скандал поднимется, когда мы расскажем, что дети лазят по опечатанным квартирам? Мы хотели помочь девочке, передать её органам опеки, но тут появились вы и помешали нам. В зависимости от того, как сложится наша беседа, я решу, какая часть этой истории будет опубликована в нашем интернет-издании, а какую умолчу.

Женщина посмотрела на Юру исподлобья, презрительно хмыкнула, бросила ему его удостоверение.

- Боюсь-боюсь, - безэмоционально сообщила она.

- Встали не с той ноги? – усмехнувшись, спросил он.

Справа от него грозно фыркнул ударивший меня дед.

- Я в курсе, что пенсионный возраст собираются повысить, но не настолько же, - пошутил Юра.

- Хочешь получить как твой дружок? – спросил старик.

- О, об этом мы ещё поговорим с вашим начальством. Нападение на моего стажера определенно препятствование профессиональной деятельности журналиста. Уважаемая госпожа полицейская это понимает, - вроде бы и мягко, даже слащаво, но в то же время с едва скрываемой угрозой произнёс Шевелёв. – Вы, конечно, можете нас задержать, и мы даже подчинимся, но тогда наша ситуация будет иметь для вас и вашего пожилого коллеги самые неприятные последствия.

Женщина вздохнула, поглядывая на Юру исподлобья отступила на шаг назад.

- Если вы сообщите всё, что знаете о девочке, никто вас задерживать не будет.

- Вы её только что видели, что о ней сообщать? Лет восемь-девять плюс-минус. Сказала, что сюда её кто-то привёл вчера. Родителей у неё нет. Зовут Кристина. Была привязана. Мы её освободили, повели на кухню. Посуда стоит на месте, поэтому я набрал её воды, а она попила и швырнула в меня кружкой, - Юра показал пальцем на припухшую бровь, - Потом она бросилась бежать, и мы столкнулись с вами. Мой стажёр пытался её догнать, но вы помешали. Вся история.

- Ясно, идите отсюда, - раздражённо сообщила женщина, доставая телефон. – Беспризорники в современной Москве это, конечно, дикость.

- Если позволите, у нас в квартире остались вещи, нужно их забрать.

- Что ещё за вещи? – скептически спросила женщина.

- Верхняя одежда, - Юра показал пальцами на свою толстовку.

- Забирайте.

Юра кивнул и пошёл в квартиру, а я наконец распрямился и не по-доброму посмотрел на старика. Тот взгляд не отвёл.

- Не доверяю я этим журналистам, Варвара Олеговна. Врут они.

- Врут, - ответила женщина, лицо и голос которой вдруг показались мне знакомыми. – Но удостоверение этого Юрия Павловича настоящее.

И имя. Варвара. Варя. Варя! Сегодня прямо вечер встреч.

- Мы пришли сюда из-за шкафа. Как и вы, - выпалил я. – Правда, Варвара Олеговна? Хотя на тот Новый год, который мы с тобой праздновали после визита в церковь, я звал тебя Варей.

Глаза Вари округлились, она совершенно по-особенному посмотрела на меня.

- Слава, - пробормотала и, стараясь побороть улыбку, кое-как напустила на себя строгость. – Тебе что-то об этом известно? Это профессор тебя послал?

- Варвара Олеговна, вы знаете этого человека? – спросил старик.

- Подождите, Виктор Кондратьевич, просто доверьтесь. Возможно, нам с вами очень повезло.

- Профессор погиб четырнадцать лет назад. Но можно сказать, что он меня сюда послал. В его записной книжке была информация об этом шкафе.

- Вы говорите о профессоре Яковлеве? – снова вмешался старик. Теперь уже мы с удивлением посмотрели на Виктора Кондратьевича. Тот сложил обе руки на клюке, внимательно посмотрел на нас. – Думаю, нам лучше зайти внутрь и всё серьёзно обсудить.

Тут дверь квартиры распахнулась, и Юра вышел с куртками в руках.

- Возвращайтесь обратно, молодой человек, - произнёс Виктор Кондратьевич.

Юра вопросительно посмотрел на меня, мне оставалось лишь кивнуть и, обогнув его, первым войти в квартиру. Обернувшись, я заметил, что побелка над дверью осыпалась и там красуется ещё один перевернутый крест. Раз сюда заявилась полиция, то им наверняка известно больше о том, что произошло в квартире, возможно, сейчас удастся выяснить и на счёт крестов.

Кое-как устроившись на тесной кухне, мы переглядывались, пока слово не взял Виктор Кондратьевич.

- Чтобы избежать бессмысленных споров и ненужных секретов, скажу прямо: я считаю, что в шкафу, что стоит в комнате, прячется чудовище. Я уже много лет охочусь за этим шкафом, но предпочёл бы, чтобы сначала вы поделились тем, что вам известно. Кто-то хочет быть первым?

- Начну я, - решилась Варя. – Пока ещё вела дела, я интересовалась прошлым этой квартиры. Оказалось, в середине девяностых друг Игоря, убитого владельца квартиры, пропал. Им тогда было по десять лет. Никто толком ничего не выяснил, но в квартиру приходили с обыском, ничего подозрительного не нашли. Пропавший мальчишка, кстати, тоже был из детдома. Если брать район в целом, то сообщения об исчезновении здесь детей в девяностые и начале нулевых были обычным делом. Хотя тогда это и для Москвы в целом не было большой редкостью. Другая интересная деталь – жалобы на шум в квартире. Ещё в восьмидесятые соседка снизу жаловалась участковому, что с периодичностью раз в месяц в квартире устраивали чуть ли не молебны: приходило много народу, шумно топали, напевали как ей показалось религиозные гимны. Правда, участковый её слова не подтвердил, списал всё на скандальный характер соседки. Но это так, мелочь. Сам Игорь оказался очень интересной фигурой. Приютил свою одноклассницу с ребёнком. Ну здесь хотя бы объяснение найти можно было – якобы был влюблён в неё со школы. Но вот до неё он часто сдавал квартиру одиноким матерям. Опять же, объяснить можно: женщина с ребёнком вряд ли превратит твою квартиру в помойку. Вот только спустя несколько месяцев после переезда у одной из его квартиранток ребёнок пропал. С Игорем это никак не увязали, просто на допросе выяснили предыдущее место жительства, так я об этом и узнала. И ещё момент: он часто наведывался в детдом. Мотив благородный: жертвовал деньги, приносил сладости, дети в нём души не чаяли. Со стороны так замечательный человек. Даже слишком замечательный. И вот это вот «слишком» меня смущает. Просто идеальная биография, в которую вплетаются случаи пропажи детей. Как-то жутко, не находите? Я связалась с матерями пропавших в прошлом году мальчиков. Та, что на свободе, ничего интересного не рассказала. А вот от Снежиной выяснила, что сын её не просто рассказывал о «человечке», но ещё и считал его своим другом, до тех пор, пока тот не похитил одноклассника. Только после этого сказал, что «человечек» плохой. Такая история.

- Игорь был сектантом, - вставил Юра. – Я в этом уверен.

Виктор Кондратьевич и Варя посмотрели на него вопросительно, и он рассказал им о том, что пишет биографию Яковлева и знаком с его работа о сектах. Впрочем, той части истории, что относилась к больничке, Юра рассказывать не стал. Когда он кончил, Виктор Кондратьевич посмотрел на меня. Хотелось заставить его говорить первым, но препирательство я счёл неуместным. Меня беспокоила судьба убежавшей девочки, а вместо того, чтобы её искать, мы зачем-то рассказывали друг другу ненужные детали, которые можно было выяснить и позже. Тем не менее, я поведал урезанную версию того, как заполучил дневник профессора и из него узнал о шкафе и спрятанной в ней соломенной куколке.

- Профессор предполагал, что изгнать чудовище можно, но для этого нужно провести специальный ритуал: отыскать соломенную куколку, пролить на неё кровь невинного создания, после чего проткнуть куколку ножом. Вот только я осматривал шкаф, он пустой. Никакой куколки там нет.

- Значит все мы были знакомы с Яковлевым, а ты, Вячеслав, близко? – спросил Виктор Кондратьевич. – Любопытно. Я его тоже когда-то знал. Грустно, что он умер. Они с моим наставником Егором Михайловичем справились с чудовищем из шкафа. Собственно, профессор и положил куколку в шкаф. Дело было в подвале, чудовище напало на Егора Михайловича, ранило его в ногу. Яковлев решил, что чары куколки действуют только в пределах замкнутого помещения, бросил её в шкаф и закрыл. Чудовище исчезло, профессор с Егором Михайловичем ушли из подвала буквально на пятнадцать минут, а когда вернулись, шкаф пропал. Я им тогда не поверил, думал, что Яковлев мошенник, гипнотизёр, который внушил Егору Михайловичу нелепицу. Потребовалось время, чтобы убедиться в правоте профессора. В начале нулевых я пытался с ним связаться, но мне сказали, что он якобы уехал в Аргентину, с тех пор о нём ничего не известно. Впрочем, за те годы, что я охотился за шкафом, мне тоже кое-что удалось выяснить. Этот дневник при тебе, Слава?

Я хотел было ответить, но тут крепко призадумавшийся Юра вдруг воскликнул:

- Кровь невинного?! Я всё понял! А вдруг они для этого и похищают детей? Убивают их, в тщетной надежде избавиться от чудовища? Это же явно секта! Смотрите, - Юра встал и начал возбуждённо рассказывать. – Виктор Кондратьевич, вы утверждаете, что шкаф пропал из подвала. Это было возможно лишь в одном случае – сектанты жили неподалеку и каким-то образом знали о том, что происходит с чудовищем. Они-то и спустились в подвал, и унесли шкаф оттуда, пока профессор и этот ваш Егор Михайлович приходили в себя. Но потом оказалось, что чудовище никому не подчиняется. Возможно, они выяснили то же, что и профессор Яковлев и все эти годы пытались провести ритуал по изгнанию чудовища: похищали детдомовских детей, убивали их, кровью окропляли куколку и вонзали в неё нож! Поэтому Славик и не нашёл куколку. Они готовили ритуал на сегодня и сами достали её из шкафа. Возможно за несколько минут до нашего визита в квартиру!

- Подожди, но если они делают это годами, почему до сих пор не избавились от чудовища? – спросила Варя.

- Какая разница?! Может ритуал нерабочий, может что-то делают неправильно. Вы вообще меня не слушали? Кристине угрожает опасность! Её нужно срочно искать.

Варя сделалась серьёзной, кивнула.

- Да, ты прав. Даже если версия ошибочная, - она поморщилась, ей было сложно представить, что кто-то способен на регулярной основе убивать детей, - девочку нужно найти. Я сейчас же свяжусь с отделом, дай ориентировку.

- Я тоже кой-куда позвоню, - сказал Юра. – Попробую узнать об этой Кристине из своих источников.

- Раз у всех, кроме нас с тобой, Слава, есть дела, - вставил Виктор Кондратьевич, - ты не мог бы показать мне дневник профессора.

- Он не со мной, а в гостинице.

- Так поехали. Уж поверь, поиски с этой ориентировкой растянутся надолго.

Я посмотрел на Юру и Варю, которые действительно погрузились в свои телефоны и даже не фиксировали нашего с Виктором Кондратьевичем присутствия, решил что он прав и согласился.

До метро пришлось идти пешком, потом мы ехали около сорока минут, и когда добрались до гостиницы на улице уже стемнело. Мы поднялись в мой номер, покопавшись в своих вещах, я отыскал дневник профессора и передал его бывшему милиционеру. Тот кивнул, стал листать страницы, тихо бормоча себе под нос. Я терпеливо ждал. Минут через десять Виктор Кондратьевич отложил дневник профессора в сторону и внимательно посмотрел на меня.

- Этот дневник подтверждает, что ты говоришь правду, Вячеслав, - сказал он. – А значит ты единственный из всех, кому я могу верить. Поэтому я расскажу тебе кое-что, что ранее утаил. Я дважды выходил на след шкафа. Первый раз ещё в семидесятые, после того, как сам стал свидетелем необъяснимого и поверил, что Яковлев не мошенник и не гипнотизер, одурачивший моего наставника Егора Михайловича. В Новосибирске пропал детдомовский мальчишка. Кто-то видел, как его уводила пожилая женщина. Хоть её опознать и не удалось, но примерный район проживания определили. Я пошёл к участковому и выяснил, что в одной многоэтажке были жалобы на шум из пустой квартиры. В ней, однако, никто не жил. Тогда я сам поехал в квартиру и обнаружил там шкаф. Я был уверен, что он как-то связан с пропажей ребёнка, поэтому решил просто понаблюдать – вдруг похититель объявится. Но за два дня ничего не произошло, а на третий я снова поднялся в квартиру и обнаружил, что шкаф пропал! Они всё время были на шаг впереди! Но из той истории я уяснил примерную схему, по которой владельцы шкафа, кем бы они ни были, действовали: похищали ребёнка и переносили шкаф на новое место. Зачем? У твоего приятеля Юрия есть своя версия, а у меня своя, куда мрачнее. Боюсь, они отдавали детей на растерзание этому чудовищу. Возможно, ему нужно питаться человечиной, - Виктор Кондратьевич поморщился, мотнул головой. – Другой раз был в начале восьмидесятых. Я собирал материал из разных регионов страны, особое внимание уделял пропаже детей. Получил сигнал из Подмосковья. Исчезновение брата и сестры из детдома. Причём на глазах у воспитателя. Больше никаких зацепок. А когда я специально приехал туда из Новосибирска, мне наотрез отказали в помощи. Сказали, езжать в «свою Сибирь и там командовать», а здесь без меня разберутся. Реакция меня удивила, я попытался поговорить с воспитательницей, но и та была очень резка, отрезала, что всё сообщила местной милиции, а на мои вопросы отвечать не будет. И вот тогда я начал подозревать, что у этих людей - давай будем честны, Вячеслав, здесь Юрий попал в точку, речь идёт об организованной группе, некоем культе или секте – так вот у этих сектантов есть свои рычаги во властных структурах. Именно после моего визита в Подмосковье, выявившего мой явный интерес к шкафу, меня стали высмеивать, препятствовать расследованиям в этой области, пытаться сбить со следа. Я вытерпел это спокойно, но для себя вынес, что дело сложнее, чем мне казалось. К тому моменту Егор Михайлович уже умер, а канала связи со Стасом Яковлевым у меня не было. Да и не скажу, что я с ним хорошо ладил. Да, я больше не считал его мошенником, но он мне всё равно не нравился, сам не знаю почему. В общем, с того момента я всем занимался сам. И сегодня сразу по прибытию, прежде чем ехать в полицию, я заехал на квартиру – разумеется, и адрес, и подробности дела я выяснил ещё в Новосибирске – и поставил на шкаф трекер, - отложив в сторону трость, Виктор Кондратьевич достал из внутреннего кармана куртки новенький смартфон, вошел в него, открыл программу и продемонстрировал карту района, на которой было зафиксировано положение шкафа. – Как только они попытаются его унести, а после сегодняшнего нашего визита это произойдёт либо сегодня, либо завтра, мы будем знать, где находится шкаф, и найдём всех причастных к похищению детей.

- Погодите, - у меня в душе зародилось нехорошее предчувствие. – Но если вы были в квартире с утра и вскрыли её, то вы не могли не видеть привязанную напротив шкафа девочку!

Виктор Кондратьевич кивнул, нахмурился, встал – к трости даже не прикоснулся, на ногах держался уверенно, очевидно, дряхлость свою он изображал – стал ходить из стороны в сторону.

- Пойми одну вещь, Вячеслав. Я мог бы отпустить девочку, но тогда поднялась бы шумиха, и сектанты просто разбежались бы. А шкаф пропал. Я должен создать у них иллюзию контроля. Поэтому у меня не оставалось выбора, я обязан был оставить девочку там привязанной. И вы её напрасно отпустили, я надеялся, что её уведут до того, как мы с Варварой туда заявился. Поэтому тебя и ударил – думал, ты один из них.

Я скривился и посмотрел на Виктора Кондратьевича. Он стал мне резко неприятен. Ведь ровно так же – как к подопытной крысе – относился ко мне Яковлев.

- И чего вы хотите от меня? – с нескрываемым презрением спросил я.

- Хочу, чтобы ты помог мне положить этому конец. Как только шкаф унесут на новое место, мы с тобой пойдём туда, схватим культистов и избавимся от чудовища. Ни твоему Юре, ни это Варе мы ничего рассказывать не будем, они могут быть просто случайными участниками, но могут быть и сообщниками секты. Что мы о них знаем?

- Я о них знаю больше, чем о вас, - ответил я. Но нельзя было не признать, что у Виктора Кондратьевича был план, а у меня нет. Поэтому я дал согласие, хотя слушать его во всём не собирался.

- Но как быть с ритуалом? Где нам достать кровь невинного? – спросил я

- Это я беру не себя. От тебя потребуется только правильно провести ритуал.

Оставив старику свой номер, я проводил его из комнаты и связался с Варей, пересказал содержание нашего разговора. Не мог поверить, что она может оказаться предательницей.

- Если это правда, я должна сообщить начальству! – сказала Варя.

- Не стоит. Кодратьич мужик неприятный, но я думаю, что искренне хочет избавиться от чудовища. Поэтому справимся вчетвером. Что там с поисками Кристины?

- Я сообщила всё, что мне известно, но меня мягко послали, - призналась Варя. – Сказали, что обзвонят все детдомы, но если бы где-то пропал ребёнок, то с ними бы уже связались. Может Виктор Кондратьевич прав? Может там действительно какой-то страшный заговор?

- Не знаю. Нам остаётся только ждать и надеяться на лучшее. Только достань оружие, боюсь, оно нам понадобится.

Варя согласилась, попросила сообщить ей сразу, как только что-то станет известно. В аналогичном ключе прошёл мой разговор с Юрой. Он, правда, не выдвигал никаких инициатив, молча выслушал и согласился помочь. Зато рассказал кое-что о пропавшей Кристине.

- Подозреваю, она не из Москвы и даже не из области. Подходящая под описание девочка с тем же именем пропала в Пермском крае около месяца назад. Это определённо заговор, Слава. Мы ввязываемся во что-то очень серьёзное, надо быть острожными.

- Надо, - согласился я. – Как только Кодратьич меня наберёт, я свяжусь с тобой и Варей.

На том наш разговор завершился, я повесил трубку и стал ждать развязки этой истории.

Сообщение от Виктора Кондратьевича пришло во втором часу ночи. Он скинул координаты и прислал фотографию какого-то склада. Я умылся, переслал сообщение Юре и Варе, покинул гостиницу и на такси добрался до нужного места. Когда мне огласили сумму оплаты, я мягко говоря был поражён – поездка обошлась как билет на самолёт - но деваться было некуда – расплатился.

Долго петлял среди складских помещений, ориентируясь по навигатору в телефоне. Удивился тому, что здесь не было охранников. Было холодно и сыро, а ещё тихо. Постоянно возникало ощущение, будто за мной кто-то наблюдает, неотступно преследует. Всё время оглядывался, сильно нервничал. Когда добрался до нужного склада, оказалось, что я пришёл последним: Юра и Варя были на месте, Виктор Кондратьевич смотрел на меня, как не предателя. Вот уж чьё осуждение меня совершенно не тревожило.

- Держи, - из-за пазухи старик достал маленького котёнка, а из кармана нож, протянул их мне. – Кровь невинного.

- Я что, должен его убить? – опешил я.

- Да, - сказал Виктор Кондратьевич. – Мы должны остановить чудовище любой ценой.

Я взял котёнка и нож, с сомнением посмотрел на зверька – совсем крошечный, будет сложно решиться.

- Нам сюда, - шепнул он и открыл дверь склада. Внутри было пусто, а в углу поднята крышка, под которой располагались ступеньки, ведущие в подвал.

Мы прокрались туда, стараясь не выдать своего присутствия, выключили телефоны и фонарики, брели в полной темноте, пока в конце коридора не разглядели проблески свечных огоньков. Шкаф стоял у стены в низком сыром помещении, перед ним расставлены свечи, на деревянном полу вырезан круг, в центре которого сидит мужчина. В одной руке у него нож, другой он закрывает рот прижатой его коленом к земле девочке. Он громко произносит слова на непонятном, но по звучанию похожем на русский языке.

Мы застыли на месте, не зная, как себя вести, молча наблюдали за происходящим. Варя всё порывалась вмешаться, но Виктор Кондратьевич останавливал её.

Тут дверки шкафа растворились и из непроницаемой черноты вышло чудовище. Приземистое, с грубой, покрытой шрамами и наростами кожей, лысое, уродливое, оно медленно продвигалось к границе круга. Варя перепугалась, Виктор Кондратьевич напряженно выжидал, Юра побледнел, но не они были главными действующими лицами. Сидевший в центре круга мужчина усмехался, а в глазах пленённой им девочки разгорался страх? Нет, надежда! Но почему?

- Он скормит её чудовищу! – прошептала Варя, поднимая пистолет.

Она бросилась вперёд, прямо на чудовище. Звуки пальбы, яркие вспышки в полутёмном подвале, чудовище откинуло назад, оно повалилось на землю, ухмылка на лице культиста ширилась, а вот Кристина… девочка была в ужасе, она что-то кричала, вырывалась, будто бы хотела помочь. Но кому? Чудовищу!

- Слава, скорее, ищи куклу! – взмолилась Варя. – Проводи свой ритуал.

Но я пропустил её слова мимо ушей. Она ошибалась. И Виктор Кондратьевич ошибался. А профессор мог врать. Я тоже мог ошибиться, если сейчас, в этот самый момент не предприму единственно верные действия.

Чудовище поднималось, утробно урчало, занесло свою когтистую лапу за спину, готовилось к прыжку. Варя пятилась, звала меня, а я не отводил глаз от культиста, в руках которого мелькнул нож. Вот оно! Он собирался убить девочку! Он проводил ритуал не для изгнания чудовища, а для чего-то другого.

- Юра, спаси Кристину! – крикнул я, оставив котёнка с ножом на полу, бросившись вперёд, закрывая Варю своей грудью.

Бледный трясущийся журналист забился в угол, не тронулся с места. Вперёд пошёл Виктор Кондратьевич, перехватив свою клюку как дубинку. Культист занёс руку для удара, Кристина закричала, чудовище прыгнуло, Варя оступилась и упала, я больше ничего не фиксировал, лишь отвратительную рожу твари, с ненавистью взиравшей на Варю. Когтистая лапа разрезает воздух, острия как лезвия, которые разорвут человеческую плоть, словно раскалённый нож свежее масло. Я возникаю на пути лапы. Крошечные чёрные глазки чудовища наливаются кровью, из маленькой, уродливой почти мышиной пасти выступает жёлто-красная пена, тело твари обмякает, когти достают меня, разрывая одежду, до крови царапая кожу, но удара не получается, труп чудовища шмякается прямо к моим ногам. Варя, на которую я наступил, даже не замечает тяжесть моей ноги на своём бедре, с ужасом смотрит на поверженное чудовище, которое должно было её убить, но не смогло, не верит, что жива.

Я же перевожу взгляд в сторону круга, вижу, что Виктор Кондратьевич сцепился с убийцей, а Кристина на четвереньках отползает в сторону. Притворявшийся развалиной старик нещадно лупит культиста своей клюкой. Тот, закрывая голову от ударов, ревёт, делает выпад ножом, попадает, но открывается, из-за чего клюка с силой ударяет его прямо в висок. Зрачки культиста расширяются, лицо теряет осмысленное выражение, он бездыханным падает на пыльный пол подвала.

Виктор Кондратьевич зажимает рану внизу живота, из которой хлещет кровь, отходит к стене, упирается, тяжело дышит. Кристина подползает к мертвому чудовищу и плачет.

- Зачем?! – заливается слезами она. – Он же защищал меня от них! А вы его убили! Убийцы! – кричит Кристина.

Я не обращаю на девочку внимания, бегу к умирающему старику, пытаюсь остановить кровь, зажимаю рану руками, стягиваю с себя куртку, пытаюсь использовать и её, но ткань моментально пропитывается кровью. Старик медленно сползает по стене вниз.

Грохот из-за спины. Дверки шкафа распахиваются, оттуда вываливаются двое мальчишек. В лохмотьях вместо одежды они дико озираются по сторонам, замечают нас, пугаются, издают животный рёв, забиваются в угол.

Виктор Кондратьевич замечает их, улыбается.

- А ведь это Олег, - бормочет он. – Сын Полины. Всё было не напрасно, Слава. Не напрасно!

Произносит это и умирает с улыбкой на лице.

…

На Павелецком вокзале царила суматоха. Мой поезд уходил через двадцать минут, я стоял на перроне, поглядывал в сторону курящего Юры и внимательно слушал Варю.

- Официальная версия – убийцей оказался друг детства Игоря, который и стоял за похищением детей. Погиб при задержании. С Полины обвинения сняли, выделили ей бесплатного психолога для реабилитации, поселили с сыном в государственной квартире. Но думаю, судиться она всё равно будет. А кто бы не судился, когда год отсидел ни за что? Мальчикам помогают, но они так и не заговорили. Кристину вернули в Пермь. Она ничего толком не рассказывала, но всякий раз, когда я пыталась с ней заговорить, называла меня убийцей. Да, котёнка отдала в приют, только сегодня заходила узнать, как он, сказали, что кто-то его уже забрал. За телом Виктора Кондратьевича приезжали сыновья. Убитые горем, тяжелое было зрелище, - Варя вздохнула, в глазах заблестели слёзы. – Хороший человек умер. Такие как он служили для меня примером.

- А ты сама что планируешь делать? – спросил я.

- Мне сказали, что могу уйти в оплачиваемый отпуск. Если захочу, в любой момент вернусь. Но я не хочу возвращаться, - Варя посмотрела на меня. – Я ведь за вот те пару дней с тобой спасла больше жизней, чем за все предыдущие годы работы в полиции. Поэтому хочу съездить домой, навестить родителей, через пару месяцев уволиться и решить, какой дорогой идти.

- Радикально, - пробормотал Юра. – Но если деньги тебя не интересуют, то в Москве действительно делать нечего. Она как ненасытная пасть, пожирает всё свободное время без остатка. Я как вспомню, в каком ритме жил, пока здесь работал, страшно становится.

- А ты что планируешь делать? – спросила Варя.

- Тоже домой. Мне нужно разобраться с одним вопросом.

После оба вопросительно посмотрели на меня.

- Так а я изначально только ради конференции приезжал, лишние две недели здесь просидел, - натянуто улыбнулся я.

- Слава, ведь ты нам так и не рассказал о том, что случилось в подвале, - Юра был серьёзен. – Я был с тобой искренен.

- Я тоже, - добавила Варя. – Спасибо, конечно, что защитил, но это чудовище должно было убить тебя, а вместо этого погибло само.

- Чудовище? – горько хмыкнул я. – Не думаю. Да, внешний вид его пугал, но дети к нему тянулись. И он напал на тебя только потому, что решил, что ты хочешь причинить вред девочке. Чудовищами были те, кто создал его для насилия и запугивания. Культисты или кто там они. Оно само не хотело никому причинять вреда, сопротивлялось, как могло. Думаю, этот Игорь взял Полину к себе только из-за Олега. Он собирался убить мальчика спустя какое-то время. Но «человечек» спутал его планы, прикончил его самого. Это существо было диким, страшным, но добрым. Поэтому Кристина оплакивала его, поэтому называла нас убийцами.

- Ты опять уходишь от ответа, Слава, - заметил Юра, которого не слишком тронула история «человечка».

Я кивнул, соглашаясь с упреком.

- Хочешь правду – слушай. Думаю, меня нельзя убить, - огласил я свою теорию, которую обдумывал все те годы, пока учился в университете. – Думаю, любой, кто попытается меня убить, сам немедленно умрёт. Думаю, кто-то меня оберегает. Кто-то очень могущественный. Именно поэтому профессор Яковлев и завязал со мной знакомство. Я пережил встречу с кучей чудовищ, настоящих чудовищ, жаждущих моей смерти. Но всегда выживал, даже когда все вокруг меня умирали.

- А подробнее? – спросил Юра.

Рассказать им всё? Даже о Кате?

- Потом. Приедем домой, там и поговорим, мне на поезд пора, - я натянуто улыбнулся, взял свои сумки и направился к вагону.

- У тебя купейный билет? – окликнул Юра.

- Да, седьмой вагон, третье купе, - ответил я.

- Тогда мы едем вместе, - сообщил он.

- И я с вами, - Варя помахала в воздухе своим билетом.

Я вздохнул. Значит время поговорить будет. Рассказать всё то, что никогда и никому я прежде не рассказывал. Поездка обещала стать долгой.

От автора