Чужая борозда

Дорога в Долгое петляла между полей, как змея, сбивающая с пути. Автобус высадил его на пустынной остановке — всего лишь табличка с названием деревни, покосившийся навес от дождя и запах прелой травы.

Сергей поправил рюкзак на плече и достал конверт (пожелтевший, слегка порванный с одного края, штемпель почты размыт дождём), в котором был смятый листок:

Сережа,

Прости, что пишу так внезапно. Давно не виделись, а тут дело нашлось — важное. Не по телефону сказать. Ты же помнишь наш дом в Долгом? Там кое-что осталось после деда. Не деньги, нет — но тебе пригодится.

Приезжай, обсудим. Если хочешь — можешь даже пожить тут немного. Место тихое, воздух хороший. А то ты в городе, поди, совсем замучился. Да и... мне помощь нужна. Трактор сломался, а без него тут как без рук. Ты же с техникой дружишь?

Только, чур, никому не говори, зачем едешь. Люди тут... странные. Лишние уши не нужны. Да и сроки поджимают.

Жду к пятнице. Если что — звони на почту, передадут. Телефон мой не ловит тут.

Твой дядя Коля.

P.S. Хлеб свежий испёк. Как ты любил — с тмином.

Письмо пришло три недели назад. Странно — они с дядей не общались лет десять.

Иван копался в проводке трактора. Дождь только закончился, и металл был мокрым, скользким.

— Черт! — он дёрнул рукой, и вдруг —

Яркая вспышка.

Тьма.

Перед глазами проплыли обрывки:

Чужое лицо в зеркале — молодое, с короткой стрижкой. Женский голос: "Серёж, не забудь билеты!"

Вокзал. Чемодан. Обещание вернуться через неделю.

Боль.

Он упал в грязь, судорожно хватая ртом воздух.

— Иван! Очнись! — над ним кричал кто-то.

Руки. Он уставился на них — грубые, в шрамах и масле. Не его.

— Всё нормально, Ваня, — староста (кряжистый мужик) сжал его плечо слишком крепко. — Тебя током долбануло.

Иван притворился сломленным — кивал, когда староста говорил «Отлежись, Ваня», и даже выпил с мужиками, будто ничего не случилось.

К вечеру, когда деревня затихла, к его калитке подошла старуха в выцветшем платке — Агапа, та самая, что никогда не смотрела ему в глаза. "пойдем со мной, милок", прошамкала она, озираясь. "Покажу, где твоё."

Её изба пахла травами и тленом. На столе лежала пожелтевшая книга с именами:

Сергей Никитин. 2023 год. Подменён.

Мария Белова. 2018 год. Подменена.

Дядя Коля. 2015 год. Умер (не нашёл замену).

"Ты не первый", Агапа ткнула костлявым пальцем в список. "Деревня кушает."

Она объяснила, как это работает. Кто умрёт — место пусто не будет. Надо, чтоб новый человек имя принял. Добровольно. "Добровольно" означало: ночью в доме умершего съесть его хлеб, надеть его рубаху, сказать: "Я — (имя)".

"Ты так и сделал, Серёжа", вздохнула она. "А теперь ты — Иван."

На следующий день Иван, начал проверять. Он зашёл в "свой" дом, нашёл свои старые джинсы под половицей. В кармане — билет на автобус "обратно". Спросил у детей: "Вы знаете, кто я?" Они засмеялись: "Ты же дядя Ваня!" — но самый маленький прошептал: "А раньше ты был другой." Попытался уйти — дорога вывела его к тому же дому.

Деревня уже собиралась на "сход", чтобы решить, что делать с "проснувшимся". Кто-то, может быть ребёнок или собака, мог бы помочь ему бежать. Но куда?

Вокруг всё говорило о страшной правде: вода в колодце отражала не его лицо; если долго смотреть в окно ночью — кто-то смотрел в ответ.

Деревня сжимала его в своих тисках. Мужики начали копать яму — для него? Агапа внезапно исчезла, оставив только свой платок. Иван стоял перед выбором: сжечь "Книгу имён" и погубить всех подменённых, или... или стать одним из них навсегда.

Ночь была беспросветно черной, когда Сергей выскользнул из избы. Воздух гудел от напряжения, будто сама деревня затаила дыхание, следя за его попыткой побега.

Он знал, что дороги ведут обратно в Долгое, но все же двинулся просекой к лесу — туда, где, по словам Агапы, когда-то проходила старая тропа к железнодорожной ветке. Ноги вязли в холодной грязи, ветки хлестали по лицу, но он не останавливался.

Внезапно впереди мелькнул свет. Сергей замер, но было поздно — из темноты выступили трое: староста и двое мужиков.

"Ну куда это ты, Ваня?" — староста ухмыльнулся, и в его голосе не было ни капли удивления.

Сергей попятился назад, но сзади уже слышался шорох шагов. Он рванул в сторону, в чащу, спотыкаясь о корни. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвет грудь.

Внезапно земля ушла из-под ног. Он кубарем скатился в овраг, ударившись головой о камень. Когда сознание прояснилось, над ним уже стояли.

"Домой пора," — сказал один из мужиков, и в его глазах не было злобы. Только усталая покорность.

Его подняли под руки и повели обратно. По дороге они молчали. Только где-то вдали выла собака — та самая, что вчера узнала в нем чужого.

На рассвете Сергея заперли в сарае. Через щель в досках он видел, как мужики копают ту самую яму у старой березы. Агапин платок висел на заборе, трепеща на ветру, как знамя сдавшейся крепости.

В углу сарая лежала спецовка с вышитым именем "И.Г. Семёнов". Чистая, будто только что приготовленная для нового рабочего дня.

Сергей очнулся от стука дверного засова. В сарай вошел староста, держа в руках глиняную миску с черным хлебом. За ним, как тень, стояла Агапа – её глаза блестели в полумраке.

"Ты не первый, кто пытался бежать", – сказал староста, ставя миску на землю.

Агапа кашлянула и начала говорить.

Деревня – живой организм. Она выбирает тех, кто ей нужен – механизаторов, пекарей, повитух.Умерших нет. Их души остаются в домах, ожидая новых тел.Подмена – милость. Она даёт беглецам от прошлого новую жизнь, а деревне – вечность.

"Ты думал, тебя украли?" – усмехнулся староста. "Ты сам пришёл. Сам съел хлеб. Сам назвался Иваном."

Сергей вспомнил тот вечер – тёмную избу, чужую рубаху, беспокойство будто он от чего-то бежал...

Вдруг снаружи раздался вой. Собака рванула в сарай, сбивая с ног Агапу. В дверях мелькнуло женское лицо.

"За мной!" – крикнула она.

Они бежали через огороды, пока деревня не взорвалась криками:

Староста ревел: "Они не выживут без нас!"Агапа голосила: "Вернись, сынок!" – но её голос сливался с ветром.

У старой берёзы (той самой, где копали яму) они остановились:
"Дальше – их земля не пустит. Но если ты... если ты вспомнишь своё имя по-настоящему..."

Сергей закрыл глаза. Не "Иван". Не "Серёжа". То имя, которое он забыл ещё в детстве...

"Максим!"

Ветер стих. Дорога появилась сама – узкая тропа меж двух рябин.

Когда он обернулся, девушка и собака уже исчезали в тумане. А за спиной, в Долгом, один за другим гасли огни.

Эпилог
Через месяц в городской газете вышла заметка: "Заброшенная деревня Долгое сгорела дотла. Причины – неизвестны."

Фотография показывала только печные трубы да чёрное поле

Теперь Максим (бывший Иван, бывший Сергей) боится зеркал. Потому что иногда в них всё ещё отражается мужик в спецовке...