Чужая Земля

Глава 1

Воняло здесь так же, как в любом другом порту на любой другой планете. Перегретый пластик, дешёвый синтетический антисептик из туалета, пот и — кажется, дохлая крыса где-то под сиденьем. Клип вжался в кресло, стараясь дышать ровно. Нейросеть на периферии зрения услужливо высветила уровень заряда поясной батареи — 94%. Стандартный SOL-блок на десять мегаджоулей. Хватит на пару дней, если не гонять лишнего.

Рядом заёрзал мужик в дешёвом синтетическом пиджаке. От него пахло кислым потом и страхом. Лысеющий, с испариной на лбу. Типичный представитель фауны экономических рейсов. Хотел что-то сказать, но Клип скосил глаза — мужик сглотнул и отвернулся к иллюминатору.

Правильно, — подумал Клип. — Меньше слов — меньше проблем.

За толстым стеклом полыхало. Теплозащита жрала энергию, превращая трение в багровое зарево. Красиво. На войне красивым бывает только то, что убивает. Рука сама нашарила в подлокотнике батончик. «Лесные ягоды». Соя, химия, водоросли. Желудок цапнул порцию и тут же заурчал, требуя добавки. Генетика. Дед называл это «ценой прогресса». Проект закрыли, а ген, закреплённый в семье Корвиных, остался. Солдаты получались отличные. Жить с ними в быту — невозможно.

— Эй, служивый, — мужик в пиджаке всё же не удержался. — Ты это... того. Жуёшь постоянно. Проблемы с желудком? У меня есть...

Клип медленно повернул голову. Посмотрел. Спокойно, как смотрят на пустое место. Мужик снова сглотнул.

— Не бери в долг у местных, — сказал Клип тихо, почти ласково. — Не суйся в схемы, где обещают быструю прибыль. Здесь за это стреляют. Быстро и без суда.

Мужик замер, потом часто закивал и уставился в иллюминатор. Больше он не заговаривал.

Посадка прошла штатно. «Медея» чихнула гравикомпенсаторами, выпустила опоры, и в салон ворвался настоящий воздух Кессалии: пыль, нагретый солнцем пластик посадочной полосы, дешёвый метан от атмосферных буксиров. И поверх всего — тонкий, холодный след: снег и хвоя. Клип почувствовал, как сжалось в груди.

Пятнадцать лет.

Космопорт Тереции. Внутренний терминал. Пахло теперь ещё и жареным соевым мясом из автоматов, и той особой атмосферой упадка, когда коррупция въедается в бетон глубже любой радиации.

Очередь на паспортный контроль ползла медленно. Клип осматривался, сканировал. Нейросеть фоном выводила лица, сверяла с открытыми базами. Зал когда-то был белым. Теперь — трещины, грязные потёки, мигающие голограммы. Богатые — в чистых комбинезонах с логотипами корпораций — шли через отдельный коридор. Пустой, стерильный, с улыбчивыми сотрудниками. Бедные толкались здесь.

Социальная сегрегация в чистом виде. Девятое тысячелетие, а справедливость так и не изобрели.

— Эй! — полицейский с бляхой в виде облезлого дракона ткнул пальцем. — Давай сюда.

Клип шагнул к стойке. Документы — в сканер. Полицейский глянул на экран, потом на Клипа. Лицо дёрнулось. Надменность сменилась удивлением.

— Ветеран? — спросил он тише. — Контрактный корпус. Глубокое внедрение.

— Был.

— Слышал про вас. — Полицейский говорил быстро, нервно. — У вас там нейросети форсированные, да? Говорят, SOL-блоки прямо в батарейный отсек вживляют, чтоб автономность выше была.

— Вживляют тем, кто на постоянке. — Клип расстегнул пояс, показал стандартный разъём. — У меня гражданская. Ставлю сменные. Двое суток держит.

— А в симуляторе у меня батарея за час садилась, — парень даже забыл про скуку. — Я на «хищнике» летал, так там без подзарядки вообще никак. Сто SOL-блоков за час выжирал, если режим форсажа включать.

— Симулятор — не война. — Клип смотрел прямо. — Там тебя не убьют, если нейросеть вырубится. Здесь — убьют. В первую очередь свои, если не успеешь перезарядиться.

Парень понимающе кивнул. Пробил документы. Глаза снова расширились.

— Так вы из «Кобры»? — прошептал он. — Спецоперации? Там же...

— Проблемы?

— Нет-нет! — Полицейский поспешно поставил штамп. — Проходите. Добро пожаловать... домой.

Клип забрал документы, пошёл к выходу. Сзади уже орали: «Эй, остальные, мать вашу, не задерживаем!»

Бюрократическая машина работает без сбоев: слабых давить, перед сильными пресмыкаться.

Зона выдачи багажа. Три его контейнера — герметичных, из армированного пластика, с биометрическими замками — выехали по отдельной ленте. Маркировка «Дипломатическая почта» сработала: сканеры молчали.

Клип проверил замки. Всё на месте. Внутри — его война. Нанофабрика, собранная по частям на станции «Гефест-3». Полтора терабайта кода для взлома и защиты. Химия. Оружие. Всё смазано спецсоставом, чтобы не светиться на сканерах. Отдельно, в свинцовом контейнере, лежали три запасных SOL-блока по тысяче гигаджоулей каждый. На чёрном рынке такая батарея тянула на полторы тысячи кредитов. Здесь, на Кессалии, могли и на две.

— Корвин?

Голос сбоку. Негромкий, настойчивый. Клип обернулся. Мужчина в дорогом пальто из натуральной шерсти. На лице — профессиональная улыбка чиновника. В глазах — нервы. Нейросеть Клипа фоном вывела: пульс 120, зрачки расширены, мелкая дрожь в пальцах.

— Таможня Особого района. Разрешите взглянуть на документы. Ещё раз.

— Я уже прошёл таможню.

— Это общая. А я представляю Особый район. — Улыбка стала шире, нервнее. — Ваша ферма в горной зоне. Особая юрисдикция. Формальности.

Клип присмотрелся. Чиновник боялся. Не просто нервничал — боялся. Не Клипа. Того, кто послал.

— Кто тебя послал?

Чиновник вздрогнул.

— Я... не понимаю. Я представитель...

— У тебя пульс сто двадцать. — Голос Клипа ровный, скучающий. — Ты вспотел, хотя здесь прохладно. Зрачки расширены. Ты боишься. Меня или того, кто дал задание. Говори.

Чиновник оглянулся. Шагнул ближе, зашептал быстро:

— Слушай, ветеран... Не суйся ты в горы. Там Синдикат. Местные серьёзные люди. Они не любят, когда кто-то начинает бизнес без их доли. Совсем не любят. Продай ферму. Корпорации дадут хорошие деньги. Уедешь на курортную планету. SOL-блоков хватит на всю жизнь.

— Кто конкретно?

— Не могу! — Чиновник затравленно зашептал, чуть не плача. — Если скажу — меня... сам понимаешь. Но люди серьёзные. Очень. Они контролируют всю горную зону. Воду, минералы, логистику — всё их. У них свои дроиды, своя нейросетевая защита, свои люди в Совете. Если пойдёшь против — трупом всплывёшь. И SOL-блоки твои никому не понадобятся. Они там Kerr-блоками с наёмниками расплачиваются, у них реакторы на станциях...

— Имя.

— Зачем?

— Чтобы знать, к кому прийти, когда разберусь с этими «серьёзными людьми». — Клип улыбнулся одними уголками губ. — Ты меня предупредил. Я помню помощь.

Чиновник побледнел. Губы стали белыми.

— Ты... псих? Они же Синдикат! У них связи, у них своя армия! У них красные искины на охране периметра!

— У меня тоже была армия. — Клип перебил. — Только она лучше стреляла. И нейросети у них были не хуже. Имя?

— Ксан, — выдохнул чиновник. — Ксан Бертран. Я тут... мелкая сошка. Передаю, что велят. Не убивай меня... У меня жена, дети.

— Живи. — Клип хлопнул его по плечу. — До встречи.

Развернулся и покатил тележку к выходу. Синдикат. Kerr-блоки. Красные искины. Значит, война будет не только с бюрократией.

Он вышел из стеклянных дверей и остановился.

В лицо ударил холодный, чистый воздух. Запах хвои и снега. А в паре метров, на стоянке для служебного транспорта, стояла она.

Трина.

Клип замер. Вцепился в ручку тележки. В голове, привыкшей мгновенно обрабатывать информацию, стало пусто. Звеняще, абсолютно пусто.

Она стояла, кутаясь в длинное пальто из тонкой, дорогой шерсти цвета мокрого асфальта. Ветер трепал её волосы — тёмные, с рыжеватым отливом. Те самые. Лицо изменилось. Исчезла юношеская округлость, появились тонкие линии у губ, линия подбородка стала жёстче. Но глаза остались теми же. Серо-зелёные. Холодные. Оценивающие.

Нейросеть Клипа попыталась считать её статус, но наткнулась на блок — глушалка, личный шифратор высокого уровня. Глава администрации района. Ещё бы.

Она смотрела прямо на него. Не отрываясь.

Трина сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Подошла близко. Запах её духов — тонкий, сложный, цветочный с древесными нотками. «Forbidden Rose». Она всегда любила эту марку. Только раньше покупала дешёвую синтетику за десять кредитов флакон. Сейчас — настоящий экстракт. Стоимостью в хороший аэромобиль.

— Здравствуй, Алан, — сказала она.

Голос изменился. Стал глубже, увереннее, с лёгкой хрипотцой. Голос женщины, привыкшей отдавать приказы, к которой приходят на приём по записи и которую боятся подчинённые.

— Трина, — выдохнул он. Собственный голос показался чужим, хриплым. — Ты... откуда узнала?

— Я глава администрации района. — Она чуть склонила голову, в жесте сквозила привычная снисходительность. — Мне докладывают о прибытии всех ветеранов с боевым опытом. А уж таких, как ты... — Она помолчала. — Почему не позвонил?

Прямой вопрос. В лоб. Как она умела.

Клип промолчал. Что он мог сказать? Что боялся? Что пятнадцать лет — пропасть? Что привык, что всех, кого любил, война отнимала?

— Я... только прилетел, — сказал он наконец.

— Вижу. — Трина оглядела его с ног до головы. Потрёпанная армейская куртка, удобные разношенные ботинки, трёхдневная щетина. Взгляд задержался на лице. — Выглядишь так, будто только что из рейда. Нейросеть не садится?

— Нормально. Блок сменил на подлёте. Часов на сорок хватит.

— Хочешь есть? — Она усмехнулась. — Ты всегда хотел есть. Твой дурацкий метаболизм.

Неожиданно. Она помнила эту мелочь. Клип почувствовал неприятный укол — то ли надежды, то ли сожаления.

— Хочу, — признался он. — Очень.

— Тогда поехали. — Она кивнула на аэромобиль. — Я отвезу. По дороге поговорим. У меня есть информация. Не очень приятная.

— Контейнеры?

— Мои ребята доставят. — Она махнула рукой. Из здания вышли двое в форме администрации, подхватили тележку. Клип заметил, как один из них покосился на маркировку «Дипломатическая почта», но ничего не сказал.

Клип помедлил секунду. Разведчик в нём, та часть, что не спала никогда, забил тревогу: зачем чиновнице высшего ранга лично встречать ветерана? Просто старая дружба? Нет. Трина Блэквуд ничего не делала просто так.

— Садись, не бойся. — Трина открыла дверцу. — Я не кусаюсь. У меня просто есть к тебе разговор.

Он сел. Салон — натуральная кожа, полированное дерево, климат-контроль, фильтрующий даже запахи города. На панели управления мигал индикатор заряда: аэромобиль питался от двух промышленных SOL-блоков, заряда хватило бы на месяц непрерывной работы. Трина села за руль, машина бесшумно взмыла в воздух.

Несколько минут летели молча. Трина влилась в воздушный поток, ловко лавируя между аэромобилями и грузовыми дронами. Клип смотрел в окно. Под ними проплывал Тереций: грязные серые многоэтажки Нижнего города, потом зелёные кварталы Среднего. А далеко наверху, у самой стратосферы, поблёскивали зеркальными куполами башни Стратос-Сити. Там жила элита, купаясь в искусственном солнце и чистом воздухе, питаемом от гигантских станционных резервуаров фазонита.

— Красиво? — спросила Трина, перехватив его взгляд.

— Контрастно.

— Это Кессалия. — Она усмехнулась. — Планета контрастов. Наверху — золотые унитазы и вечный праздник жизни. Внизу — крысы жрут друг друга, чтобы выжить. А знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Что элита наверху точно так же жрёт друг друга. Только с помощью юристов и нейросетевых взломов, а не ножей. И дерьма там не меньше. Просто оно пахнет по-другому. Там у них Kerr на реакторы, а у нас SOL на обогрев. Вся разница.

Клип посмотрел на её профиль. Тонкий, чёткий, как вырезанный.

— Ты изменилась.

— Жизнь заставила. — Она пожала плечами. — Когда твои родители погибают при взрыве на фабрике, когда тебе восемнадцать, а на руках двухлетняя сестра, когда ты не знаешь, чем кормить её завтра и хватит ли SOL-блоков в батарее, чтобы оплатить квартиру, — быстро меняешься. Становишься практичной. Расчётливой.

— Я не знал, — тихо сказал Клип.

— А должен был? — Она резко повернула голову. — Ты был на войне. Там было не до новостей с захолустной планеты. Я понимаю.

Она не обвиняла. Констатировала факт. От этого было ещё больнее.

Аэромобиль начал снижение. Трина направила его к посадочной площадке перед небольшим, но дорогим рестораном в Среднем городе. Вывеска светилась мягким голографическим огнём: «Старый маяк».

— Здесь кормят по-настоящему, — сказала она, глуша двигатели. — Не синтетикой. Настоящее мясо, настоящие овощи. Хозяин держит ферму за городом, сам выращивает. Не чета вашим армейским пайкам.

Они вошли внутрь. В зале пахло жареным мясом, свежими травами, специями. У Клипа свело скулы от голода. Сели в угловой кабинет, отгороженный от основного зала полупрозрачными ширмами. Трина сделала заказ, не глядя в меню — она здесь явно часто бывала.

— Я привезла тебя не только поесть, — сказала она, когда официант — не дроид, а живой парень в белой рубашке — удалился. — У меня есть для тебя информация. И она тебе не понравится.

— Я слушаю.

— Твоя ферма. — Трина откинулась на спинку стула, изучая его взглядом. — Она в горной зоне. Это территория, подконтрольная Синдикату. У них там базы, лаборатории, производства. Они контролируют всё — от воды до воздуха. Если ты начнёшь там что-то делать, они это увидят в первый же день.

— Я знаю. Меня уже предупредили. — Клип вспомнил перепуганного Ксана. — Какой-то чиновник в порту, Ксан Бертран. Сказал то же самое. Сказал, что у них красные искины на охране периметра и наёмники на Kerr-блоках.

Трина приподняла бровь.

— Ксан? Мелкая сошка, бегает по поручениям. Но не врёт. У Синдиката действительно есть доступ к серьёзным ресурсам. Красный искин, пусть и не самого высокого уровня, они потянут. А Kerr... — Она помолчала. — Kerr они получают по своим каналам. Напрямую с чёрных дыр не лезут, слишком дорого, но скупят у старателей на Фронтире и перепродают с наценкой втридорога. У них своя логистика.

— И что ты собираешься делать?

— Работать. Растить рыбу. Дед оставил мне технологии. Это никому не мешает.

— Технологии? — Трина подняла бровь. — Какие технологии?

— Замкнутый цикл. Биохимия. Дед был гением. Если я правильно всё настрою, моя ферма будет производить тонны рыбы в год, не загрязняя окружающую среду. Это экологично и выгодно.

Трина задумалась. В её глазах мелькнул расчёт.

— Это интересно. — сказала она. — Очень интересно. Но Синдикату плевать на экологию. Им важно, чтобы ты платил. Или убирался. Ты готов платить?

— Нет.

— Тогда готовься к войне.

— Я солдат. — Клип пожал плечами. — Война для меня не в новинку.

— Это не та война, Алан. — Трина подалась вперёд, и в её голосе появилась страстность, которой он не ожидал. — Здесь не будет линии фронта и понятной цели. Здесь будут подставы, ложные обвинения, убийства через подставных лиц, давление на близких. Они раздавят тебя бюрократией, если не смогут убить. Ты видел Горный комитет? Это их люди. Торн — их марионетка. Они заморозят твою заявку на полгода, потом отклонят. А когда ты начнёшь работать без разрешения, вызовут полицию и арестуют тебя за незаконное предпринимательство. И это только начало.

Официант принёс еду. Клип с трудом заставил себя не наброситься на тарелку. Он ел медленно, обдумывая её слова. Мясо было настоящим, сочным, с кровью. Он почти забыл этот вкус.

— А ты? — спросил он. — Ты можешь что-то сделать?

Трина усмехнулась.

— Я могу попытаться прикрыть тебя бюрократией. Но у меня ограниченные ресурсы. И если Синдикат поймёт, что я тебе помогаю, они объявят войну и мне. Я не готова рисковать всем ради... — она запнулась. — Ради старой дружбы.

— Я и не прошу, — сказал Клип. — Я сам справлюсь.

— Алан... — она положила ладонь на стол, рядом с его рукой, но не коснулась. — Зачем ты вернулся? Правда. Не про деда, не про ферму. Зачем?

Он посмотрел на её руку. Тонкие пальцы, безупречный маникюр. Рука женщины, которая давно не знала физического труда. Наверное, SOL-блоки в её батарее заряжают слуги.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Наверное, искал место, где можно остановиться. Война заканчивается, а ты продолжаешь бежать. Ищешь тихую гавань. Дом.

— И нашёл?

— Пока нет.

— А я? — тихо спросила Трина. — Я для тебя кто?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и опасный. Клип поднял глаза. В её взгляде не было кокетства или надежды. Там был холодный интерес исследователя. Она изучала его, проверяла его реакцию, просчитывала варианты.

— Ты — единственное, что я помнил все эти годы, — сказал он медленно. — Твоё лицо, твой голос. Ты была тем, ради чего хотелось вернуться.

— А вернувшись, понял, что я стала другой.

— Другой, — согласился он. — Но не чужой.

Трина долго молчала, глядя на него. Потом убрала руку и откинулась на спинку стула.

— Ты наивный, Алан. — сказала она. — Это плохо для того, кто собрался воевать с Синдикатом. Но, может быть, именно это тебя и спасёт.

— Почему?

— Потому что они не ожидают, что кто-то будет играть честно. Они привыкли к циникам и продажным людям. Ты для них — загадка. А загадок они боятся.

Она встала, собираясь уходить. Клип тоже поднялся.

— Трина, — окликнул он её. — Спасибо за информацию. И за ужин.

Она обернулась. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на прежнюю теплоту.

— Будь осторожен, Алан. И не доверяй никому. Даже мне.

Она ушла, оставив его одного. Клип стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. В голове было пусто и звонко. Пятнадцать лет он запрещал себе думать о ней — и вот она, реальная, живая, пахнущая цветами и властью. И всё равно — чужая. Недосягаемая. Часть той самой системы, которую он презирал.

На улице быстро темнело. Клип вышел из ресторана и глубоко вдохнул прохладный воздух. Организм снова требовал еды — ужин был вкусным, но недостаточно калорийным для его метаболизма. Он достал из кармана батончик, впился зубами, с наслаждением жуя синтетическую массу, которая для нормальных людей была несъедобной.

— Привыкаешь к местной кухне? — раздался насмешливый голос из темноты.

Клип обернулся. На скамейке, укрытая в густой тени, которую отбрасывала колонна, сидела девушка. Молодая, лет девятнадцать-двадцать, в дешёвой застиранной куртке и дырявых джинсах. Худое бледное лицо с острыми скулами, тёмные круги под глазами, коротко стриженные тёмные волосы. Она встала, подошла ближе, и он увидел её руки. Вся кожа от локтя до запястья была в шрамах — старых, неровных, от ожогов.

Нейросеть Клипа попыталась считать её статус — ничего, пусто. Ни имплантов, ни нейросети. Чистый человек. На Кессалии таких называли «нули».

— Не жую синтетику уже пять лет, — ответил Клип, дожёвывая батончик. — Но здесь выбора нет. Если хочешь настоящей еды, надо платить, а у меня пока только армейские запасы.

— С возвращением, — усмехнулась девушка. — Ты Клип, да? Алан Корвин, позывной Клип?

Клип напрягся. В одно мгновение тело подобралось, глаза сузились. Откуда она знает позывной? Нейросеть переключилась в боевой режим, но противник был один и без оружия.

— Кто ты? — спросил он спокойно, но в голосе появился металл.

— Меня зовут Зоя, — девушка не испугалась его тона. — Я племянница Ксана. Того, что в космопорту тебя встречал.

— А, — Клип расслабился, но не до конца. — Предупредительный чиновник.

— Он не чиновник, он шестёрка, — Зоя сплюнула на асфальт с отвращением. — Служит у мафии за мелкие подачки. Бегает, передаёт, шпионит. Но он мой дядя, плохого не посоветует. Он сказал, ты псих и собираешься воевать с Синдикатом в одиночку.

— Я собираюсь растить рыбу. — поправил Клип.

— Одно другому не мешает, — Зоя усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Клип невольно проникся к ней интересом. — Слушай, Клип... Корвин... Я здесь выросла, в Нижнем городе. Я знаю, что такое Синдикат, не понаслышке. Моего отца они убили, когда я была мелкой. Просто убили, потому что он отказался платить дань за свою мастерскую. Сказали — несчастный случай, взрыв. А я видела, как они уходили.

Она замолчала, сглотнула. Потом решительно закатала рукав куртки до конца, обнажая все шрамы.

— Меня саму... это они меня учили быть послушной. — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Когда мне было шестнадцать, меня схватили и три дня держали в подвале. Требовали, чтобы я работала на их лабораторию — ремонтировала технику. Я отказалась. Они жгли меня, резали, топили в грязной воде. Я молчала. Потом сбежала. С тех пор живу в Нижнем городе, скрываюсь, меняю кварталы, ночую где придётся. Если они узнают, что я жива — убьют сразу. Мне терять нечего.

Клип долго смотрел на неё. На шрамы, на глаза, в которых горела не боль, а холодная, застарелая злость. Такие либо ломаются, либо становятся опаснее боевых дроидов.

— И чего ты хочешь от меня? — спросил он прямо.

— Работы, — ответила Зоя так же прямо. — Не здесь, не на мафию. У тебя. Ты будешь ферму поднимать — тебе нужны будут люди, которые умеют работать руками. Я умею чинить технику — любую, от древних движков до современных систем. Отец научил, а после смерти я сама доучивалась, потому что иначе не выжить. Я знаю горы, знаю, где можно спрятаться, знаю, как обойти блокпосты Синдиката. Я умею молчать. Возьми меня.

— Чем докажешь, что не стукачка?

Зоя усмехнулась и показала шрамы:

— Стукачкам такие подарки не делают. Стукачки получают деньги и новую жизнь. А я получила это. Если я тебя сдам, они меня убьют в ту же секунду, как только ты исчезнешь. Я для них — беглая собственность. Мне некуда идти, кроме как с тобой. Или в могилу.

Клип задумался. Девчонка говорила правду — ложь он чувствовал за версту, навык, отточенный годами допросов и вербовок. Она была отчаянием, злостью и надеждой, сжатыми в один тугой комок.

— Завтра в восемь утра у космопорта, — сказал он наконец. — Поможешь мне загрузить контейнеры в грузовик. Поедем на ферму, посмотрим, что там. Если не сбежишь по дороге и не подведёшь — может, и возьму. Есть будешь за мой счёт. Работать — руками.

Зоя расплылась в улыбке — редкой, искренней, осветившей её измождённое лицо.

— Не сбегу, — пообещала она. — Спасибо. Я приду.

Она развернулась и быстро, бесшумно, как тень, скользнула в темноту, растворившись среди грязных улиц Нижнего города. Клип смотрел ей вслед, чувствуя странную смесь надежды и тревоги. Ещё одна жизнь, за которую он теперь отвечает. Ещё одна душа, вплетённая в его судьбу.

Он снял комнату в ближайшей гостинице — дешёвом ночлежном доме для транзитных пассажиров. Грязная вывеска, узкий коридор, пахнущий плесенью и дешёвым синтетическим алкоголем. Комнатка оказалась крошечной: узкая койка с продавленным матрасом, пластиковый стол, стул, душ и туалет в одной кабинке. Зато чисто. И тихо — если не считать далёкого гула города и редких сигналов аэромобилей за окном.

Клип скинул куртку, бросил её на стул. Проверил уровень заряда поясной батареи — 82%. Можно не менять. Достал из кармана армейский нож, покрутил в руке и положил под подушку. Лёг на койку, закинул руки за голову, уставился в потолок — облупившуюся побелку, сквозь которую проступали пятна сырости.

Мысли не давали покоя. Трина. Какая она стала... Она была так близко сегодня, и в то же время бесконечно далеко. Холодная, расчётливая, опасная. Она явно что-то скрывала, чего-то боялась. Её слова о Синдикате, о том, что с ними нельзя воевать — это был не просто совет. Это было предупреждение. Или проверка?

Почему она приехала? Неужели просто из-за старой дружбы? Нет. Трина ничего не делала просто так. Ей что-то нужно было от него. Но что?

Он закрыл глаза. Сон не шёл. В голове мелькали обрывки воспоминаний. Дед, Эрвин Корвин, в своей лаборатории, пропахшей химикатами и озоном. «Ты особенный, Алан, — говорил он, глядя на внука поверх очков. — Но особенный — это не всегда хорошо. Иногда это значит — один против всех».

Потом — лица сослуживцев, которых он спас в том бою на станции «Галилей». Сержант Вега, с простреленной рукой, смотрит на него с благодарностью. И лица тех, кого спасти не удалось. Их было больше. Они приходили во сне, молчаливые, укоризненные.

Потом — Трина. Но не сегодняшняя, холодная и чужая, а прежняя. Она стоит на крыше, ветер треплет её волосы, и она говорит: «Вернись». Глаза её блестят.

— Я вернулся, — прошептал он в темноту. — Только поздно.

Где-то в горах, над его будущей фермой, шумел водопад. Вода падала с пятидесятиметровой высоты, разбиваясь в мелкую водяную пыль, которая искрилась в лунном свете. Холодная, чистая, насыщенная кислородом вода, несущая жизнь.

А в бункере, врезанном в скалу на другом конце горного массива, человек с седыми висками и тяжёлым взглядом смотрел на голографическую карту, где горела новая точка. Ферма в ущелье Ветров. Владелец — Алан Корвин, позывной Клип.

— Ветеран глубокого внедрения, — пробормотал Деймон Кроу, изучая данные. — Три боевых звезды. Отказ от повышения из-за принципов. Интересный экземпляр.

— Легат предлагает прижать его сразу, — сказал Серж, стоящий у двери. — Пока не обжился. Показать силу, чтобы знал своё место.

— Нет, — Кроу покачал головой. — Пока нет. Посмотрим, что он будет делать. Если умный — договоримся. Если нет... — он помолчал, глядя на точку на карте. — Если нет, тогда ты пошлёшь людей. Он мне покоя не даёт, этот ветеран.

Он откинулся в кресле, массируя переносицу. Воспалённые от недосыпа глаза смотрели устало. Сорок восемь лет. Двадцать из них — в бегах, в криминале, в постоянной войне за выживание. Иногда он сам не понимал, кто он теперь — солдат, бандит, бизнесмен или просто живой мертвец.

— Легат пусть занимается своими делами, — сказал он. — Я сам решу, когда и как.

Серж пожал плечами и вышел. Кроу остался один. Он снова посмотрел на карту, на точку, обозначающую ферму.

— Ну, здравствуй, сосед, — прошептал он. — Посмотрим, кто ты на самом деле. И посмотрим, на чьей ты стороне.