Чуждый

Там, где не существует Создателя, за пределами всех известных миров, властвует безграничный вечный мрак. Его бескрайние глубины никогда не тревожил ни единый лучик света, а дыхание жизни так и не коснулось её своей живительной, плодотворной силой. Само понятие времени здесь отсутствовало — его невозможно было измерить, ибо нечему служить мерой, а физика оставалась лишь чуждой неоформленной концепцией.

Местами тьма становится настолько плотной, что её структура почти обретает осязаемую форму, однако, чтобы утверждать наверняка, кому-нибудь стоило прикоснуться к ней, чего никогда не случалось.

Даже вопреки всей кажущейся пустоте тут происходили незримые изменения. Невозможно сказать, в какой момент состояние покоя и безмятежности начало меняться: сначала — на едва различимый отголосок тоски, затем — на печаль, а ещё вечность спустя — на одиночество.

Циклы эмоций сменяли друг друга, обретая всё новые оттенки. Распадались и вновь собирались в единую структуру, пока в конце концов не образовали единый зародыш сознания. Нестабильный, слишком хрупкий.

Это сознание не могло себя идентифицировать или осознать, не могло сформировать мысли, ибо не знало ничего, кроме окружающей тьмы.

Единственное, что ему оставалось — просто ждать возможности…

Мягкий пурпурный свет магических светильников отбрасывал причудливые тени на потолки лаборатории. Сходясь в танце друг с другом, они мрачно заигрывали с воображением, рисуя порой пугающие полотна на сером камне.

В помещении громоздились стеллажи с фолиантами по алхимии и трансмутации; на длинных деревянных столах с изящной стальной опорой выстроились колбы и реторты, наполненные жидкостями самых разных оттенков — их предназначение было ведомо лишь тем, кто осмелился прикоснуться к тайнам созидания и управления живой материей.

На стене из цельного кирпича была кропотливо высечена замысловатая пентограмма — тонкая, словно прожилка чистого серебра, она пронизывала гранитную кладку. Рядом с ней две фигуры, облачённые в мантии, уже не первый час вели жаркий спор — каждая с упорством, которому мог позавидовать самый упрямый осёл, пыталась донести свою точку зрения.

— Не просто так эту область до нас обходили стороной. Пустота вне миров не предназначена для изучения обычными смертными. Зачем искать что-то там, где этого попросту нет? — раздражённо бросил один из магов, от досады хлопнув ладонью о столешницу.

— Возражу, — спокойно ответил второй. — О Забытье нет практически никакой информации ни в одном из известных источников. Мы можем стать первыми, кто откроет достаточно стабильный разлом, чтобы заглянуть за грань мироздания.

— Ваш народ уже это сделал. И чем всё закончилось? — не унимался Сорон. — Мало вам было изгнания под землю за игры в создателя? Теперь ты хочешь сунуть свой нос туда, где нет власти Богов.

— Именно поэтому и хочу, — сухо отрезал долговязый эльф, невзрачный цвет кожи которого сливался с окружением, ни в какую не идя на компромисс.

Отвернувшись к витиеватым подставкам, Лирейн давал понять, что спор окончен: кристаллы фокусировки вокруг пентограммы нуждались в его точной настройке.

— Ответственность ляжет только на тебя… как на зачинщика, — пробормотал напоследок первый маг, наконец успокаиваясь, и потёр свои выразительные подглазники от явного недосыпа. Понимая бесполезность дальнейших возражений, он тяжело вздохнул и принялся помогать коллеге с уверенностью человека, знающего своё дело.

Когда все приготовления были завершены, а защитные барьеры блеснули готовностью, прежде чем погаснуть, обе фигуры отступили на безопасное расстояние.

Несколько секунд спустя, как по команде, они синхронно начали декламировать магическую формулу заклинания, прикрыв глаза в полном сосредоточении на процессе.

Сперва ничего заметного не происходило. И всё же одна сухая строчка сменяла другую, а кристаллы, отзываясь на ритмичные повторы, постепенно озарялись ярким светом. Вслед за ними узоры на стене обретали чёткость, наполняясь внутренней мощью, пока напряжение в голосах становилось всё более явным.

Реагируя на грубое вторжение в энергию Фонда, освещение за границей круга начало судорожно мерцать. Некоторые светильники и вовсе погасли, оторванные от беспрерывной связи с ним. Высеченные руны, напротив, разгорались всё ярче, пока не достигли своего пика, став похожими на лавовые потоки на плитах.

И тут голоса смолкли.

Застывшее мгновение оборвалось, и, начиная с одной маленькой точки, стену заполонил широкий чёрный провал.

Попытки разглядеть хоть что-то в его тёмных мутных глубинах заканчивались неудачей, создавая впечатление, что созданный портал вёл прямо в ничто.

Дрожащая рука эльфа потянулась было к его тайнам, невзирая на сотни раз оговоренные правила безопасности, но тут же отпрянула, когда снаружи хлынула древняя, ничем не сдерживаемая чернота.

Попутно пожирая все краски чуждого ей мира, тьма стремительно заполнила всю лабораторию без остатка.

Вслед за ней земля под ногами тревожно загудела — сама реальность отказывалась принимать инородную субстанцию.

Раздался оглушительный треск. На головы начали осыпаться пылевые облака потревоженного камня, а в кладке проступила глубокая трещина. Стремительно набирая в росте, она добралась до символов на портале и рассекла их чёткий порядок.

Незамедлительно схлопнулся вход в неизвестность, так, словно его и не было вовсе.

Повисла гнетущая тишина.

Ещё какое-то время мрак оставался недвижим, решая, что ему дальше делать — расползаться до бесконечности, поглощая всё на своём пути, или…

Приняв решение, он не спеша пополз к единственно выбранной цели, пока целиком не втянулся в один из фокусирующих кристаллов. С мощным хлопком подтянул хвост в виде остатков, отчего тот окончательно весь почернел, пульсируя теперь невиданной силой.

На фоне вернувшихся естественных красок мира резко контрастировали белые, как мел, физиономии магов. Перед ними зияла дыра — там, где всего секунду назад был проход в Забытье.

Раньше было всюду — теперь же вселенная схлопнулась до чётких границ, обозначенных формой. Появилось понятие времени, разделившее существование на «до» и «после».

Экстаз — совершенно новое чувство, которое охватило изголодавшееся по ощущениям сознание. Окружающий мир отзывался миллионом вибраций, тональностей и ритмов, имевших чёткую, логическую взаимосвязь, оттого хотелось всё больше его изучать.

Самые явные вибрации исходили совсем рядом с очерченной границей. Одна — тихая, последовательная и монотонная, всегда вызывающая ощущение правильности. Другая, напротив, — дёрганая, часто взрывалась бурной неопределённостью, норовила заменить первую, перечила ей.

Иногда они сплетались воедино, создавая сложный узор взаимосвязи — такой подход был самым органичным из всех.

Порой они исчезали, чтобы вновь возникнуть рядом и продолжить ритмичное жужжание. Это вошло в их привычку — раз за разом появляться и пропадать.

Достаточно долго ничего не менялось, чтобы чувство экстаза прошло, сменилось медитативным, расслабленным изучением окружения.

Порой хотелось обрести утерянную свободу, вновь разлиться во все стороны, стать всем и сразу, но приходилось мириться с теперешним существованием.

Однажды цикл парочки возобновился — но что-то было иначе. Исходящие от них вибрации без пререканий сразу стали понятными, сосредоточенными — поющими в унисон. Энергии извне уплотнились, цепляли, настойчиво требовали. После всех уговоров пришлось пойти на уступки. Поддаться.

Давление накатило резко и внезапно.

Неведомая сила вырвала из уже привычной обители без объяснений и права на ответную реакцию.

А затем — ощущение, что мир снова сократился до строго определённой формы.

Удар.

Ещё один.

И ещё.

В глубине возник глухой стук — размеренный, настойчивый.

— При взаимодействии магической энергии с питательными жидкостями и чёрным туманом очередная попытка переноса завершилась, — голос Лирейна звучал чётко и профессионально, фиксируя наблюдения. — Однако признаков жизни в теле опять не наблюдается.

Шуршание пера сопровождало каждое его слово — Сорон старательно записывал услышанное на пергамент.

Первый услышанный звук раздался оглушительным взрывом, разрывая пустоту. Разные тональности, переходы — хотелось спрятаться от них, найти укрытие.

Тук, тук, тук, тук — удары сильно участились.

— Оболочка имеет четыре конечности и внешне напоминает помесь человека и эльфа. Цвет кожи почти естественный — бледный. Волосяной покров отсутствует — как у новорождённого…

Постепенно стала нарастать мучительная нехватка чего-то жизненно важного. Неотлагательно пришлось собрать всё, что прежде было ощущением. Вспомнить смысл и назначение каждой чужой тональности и вибрации — сопоставить со звуком. Только так можно было выяснить, что на самом деле разрывало изнутри.

Преобразить в понятные формулировки — осознать речь.

Тогда образовалась первая осознанная мысль:

Воздух.

Понимание вспыхнуло, сорвав пелену непонимания и навсегда породив бурлящий поток сознания.

Медленно, но уверенно начала вздыматься грудь, наполняя кислородом всё естество. Глаза приоткрылись машинально, как реакция на изменения, добавляя ещё одно чувство в палитру ощущений.

Уверенный в провале, Лирейн всё продолжал бесконечную тираду, не замечая ни вздрогнувших век, ни сжавшейся ладони. Видимо, его чаяния на успех мероприятия растаяли с чередой неудач.

Именно в этот момент, отражаясь эхом от стен, в лаборатории прозвучал третий голос — тихий, спокойный, не принадлежавший ни одному из магов:

— Перепишите строчку о признаках жизни.

Перо, фиксировавшее происходящее, замерло на полуслове…

Все в этом странном мире было разделено на сегменты, имело свои понятия и обозначения. Уже, кажется, прошёл месяц или больше? — Неизвестно. Слишком поздно я узнал, что отрезки времени тоже принято считать.

Мало того, для простого существования требовалось огромное количество вспомогательных инструментов: воздух, еда, вода. Тело требовало отдыха и сна — как же проще было раньше.

И хотя трудности настоящей жизни утомляли своей нелогичностью и замороченностью, отказываться от новообретённого собственного «я» не представлялось возможным, да и не хотелось в принципе.

Приземистый столик ютился в углу небольшой подсобной комнаты. Четыре стены — ни окон, ни украшений, простая функциональная кровать да несколько полезных в быту мелочей.

Силуэт сидящего едва проглядывался среди завала, образованного кипами книг: от детского букваря для обучения чтению до объёмистых исторических трактатов и томов о рунах. Он сидел неподвижно уже с десяток часов, всё чаще перелистывая страницы, пытаясь впитать как можно больше информации, ставшей по значению практически вторым кислородом.

Изначально создатели тела планировали самолично заняться обучением сущности, но в итоге решили спихнуть эту ёмкую задачу на литературу — дающую больше понимания за менее короткие сроки.

Витиеватые закорючки, нанесённые на тонкие листы бумаги, казались странными и бесполезными — разобраться в них было значительно труднее, чем в логике понимания речи. Но вместе с постепенным пониманием текстов возросла и искренняя, незамутнённая тяга к знанию.

Тихий шелест шагов возвестил о приходе эльфа. Он вошёл в комнату без стука, видимо не желая нарушать идиллию, пропитавшую каждый уголок помещения. Впрочем, нависшая над книгой голова даже не собиралась подняться в приветствии.

Тогда визитёр подошёл ближе, скользя цепким взглядом по громоздким стопкам литературы, затем — по тому, что уже было изучено и отложено в сторону.

— Учитывая, как быстро ты освоил речь, — заметил он, — предполагал, что чтение дастся столь же легко. Вот только сидеть безвылазно до самой старости не выйдет.

Сложив руки за спиной, Лирейн выпрямился, став похожим на преподавателя, дающего урок, и поинтересовался:

— У тебя появились какие-либо вопросы? Спрашивай.

Перевернув очередную страницу, послышался задумчивый ответ:

— В описаниях перечислены все расы… но ничего не сказано о серых эльфах.

От неожиданности скулы на лице мага дрогнули, как от пощёчины. Он ожидал чего угодно, только не самой болезненной темы, обозначенной сходу. Раздражение и горечь мелькнули на лице, голос стал резче:

— Нет отдельной расы «серых». — Слово было выделено тяжёлой интонацией. — Боги решили, что часть моего народа подобралась слишком близко к истоку создания жизни. За это нас лишили благодати… долголетия. И сослали под землю.

После небольшой заминки он всё же продолжил, на этот раз с ноткой ненависти и примесью боли:

— Серые — как будто в грязи испачкались, стали недостойными даже солнца, под которым были рождены.

Уловив состояние собеседника, сущность сменила подход, а заодно и тему:

— А откуда взялись ваши боги?

Очередной, казалось бы, безобидный вопрос загнал учителя в тупик. Он было глянул на тёмный коридор позади, уже сомневаясь, что хочет продолжать давать ответы:

— Я… не знаю. Они просто всегда были…

Складывалось впечатление, что невнятность — часть культуры, а может, именно этого индивида.

— Почти у всего в этом мире есть имена. Кто их присваивает?

Лирейн коротко выдохнул с облегчением: хоть на что-то можно было ответить с уверенностью, и заставил себя вернуться к прагматичному тону:

— Обычно это делают создатели. Или родители. — Его взгляд с внезапным интересом переместился прямо на сидящего. — Хочешь, чтобы я дал тебе имя?

Сущность чуть усмехнулась уголком губ:

— Благодарю, но нет. Зови меня коротко… Брен.

Последовал неуверенный кивок, принимающий выбор. Разочарование просочилось вместе со следующими словами:

— Хорошо… Брен, — повторил он, проверяя, как звучит новое имя. — Но я пришёл не только за этим.

— С основами магии ты уже, видимо, ознакомился, но есть ли понимание того, как она устроена? — Последовала пауза, чтобы примериться к формулировке. — Окружающий мир состоит из энергии Фонда: как материя, так и пространство.

А задача любого заклинателя — не подчинить её, а отделить нужное свойство.

Лекция показалась занятной, отчего Брен, бросив своё занятие, стал наблюдать за вышагивающим туда-обратно серым.

— Этот процесс называется Сплит — разделение от общего к нужному.

Для наглядности вверх взметнулась ладонь, с выстроенными в правильной последовательности пальцами, прозвучала короткая формула, подкреплённая плавным пассом.

Появилось ощущение, что так называемый Фонд приобретает плотность. То, что уже было тут, в скоплении частиц, проступило наружу. Посреди комнаты возникло облако тёмной дымки, неторопливо расползающееся в стороны.

— Это базовое заклинание мрака, — объяснил учитель, довольный примером. — Выглядит почти так же, как ты раньше.

Фраза прозвучала с лёгкой иронией, но без злобы.

— Попробуй повторить.

Влияние на мир без посредства физического воздействия тянуло с неподдельным интересом. Позабытая книга скользнула на край стола. Несколько мгновений Брен молчал, погружённый в анализ. Затем прошептал несколько коротких слов на незнакомом языке и щёлкнул пальцами.

С потолка рванулась густая, необузданная тьма. Разливаясь по стенам, она волной продолжала движение, попутно поглощая всё: учебники, утварь, даже остатки дымки, оставленной ранее, пока не заполонила собой всё помещение.

Послышался ещё один щелчок — и всё исчезло, как наваждение, растворившись без следа.

Уцепившись за подол мантии, Лирейн стоял, боясь пошевелиться. В который раз за последние недели кровь отливала от лица перед немым страхом.

— Как ты… это сделал? — единственное, что удалось выговорить.

— Так же, как и ты, — усмехнулся Брен.

Увидев замешательство чародея, он спокойно добавил:

— Просто у нас разные источники.

Единственное место, которое с натяжкой можно было назвать домом, предстояло покинуть.

Ожидание новых открытий, невообразимых перспектив — манило и будоражило сознание.

Отражение в зеркале больше не казалось новым или чуждым, а просто своим, таким, какое и должно быть. Чёрная рубаха, широкие удобные штаны, поверх — ученическая мантия. Пальцы скользнули по гладкой коже головы, затем по линии подбородка. На губах лёгкая, почти удивлённая улыбка — смесь собранности и тихой внутренней тяги к тому, что ждёт впереди. Не радость, но стремление: расширить границы, увидеть мир не со страниц, а на личном опыте.

Сжав в руке заботливо оставленный простой с виду посох, Брен направился к винтовой лестнице. Шаги звучали чётко, ровно — передавая уверенность и лёгкое возбуждение.

Наверху открылся широкий зал — богато украшенный, чтобы впечатлять гостей, которых тут, впрочем, пока не наблюдалось. Потому слой пыли немного портил впечатление. Вдоль стен были выставлены напоказ диковинные артефакты. Как жаль, что идея посетить это место не возникла раньше.

У огромного камина стояла неразлучная пара магов.

Лирейн сменил рабочий халат на тяжёлую мантию глубокого красного цвета с тонкой серебряной вышивкой по краю. Она не кричала о статусе, но и скрыть его не могла — такая ткань и работа встречались разве что среди знати.

Сорон, напротив, казался всё тем же тревожным человеком: переминался с ноги на ногу, будто пол под ногами был раскалён. Чёрные растрёпанные локоны слипались между собой, нуждаясь в уходе.

— Ну наконец-то! — выпалил он, едва стоило подойти. — Только барышни столько времени приводят себя в порядок.

Иронично, что это прозвучало именно от него, но отвечать не хотелось.

— Прежде чем ты уйдёшь… осталась небольшая формальность.

Короткий взгляд в сторону коллеги искал поддержки. Но тот стоял неподвижно, руки скрещены. Отстранённый взгляд направлен на пляшущие огоньки.

— Для твоей… для общей безопасности требуется нанести магическую метку, — пробормотал Сорон, подойдя ближе. — Пустяковая мера.

Попытавшись взять Брена за руку, он тут же отдёрнулся, напоровшись на преградивший ему путь посох.

— Печать подчинения, — сухо уточнил подопечный, понимая, о чём идет речь. Не обвиняя, а просто называя явление своим именем.

— Это… это не так… — скорчил недовольную мину темноволосый, но его сразу прервали:

— Она не для защиты, а чтобы ограничить меня.

Повисла тягучая пауза. Эльф наконец оторвался от созерцания пламени — и в нём появилось нечто похожее на интерес. Чистый, аналитический.

— И всё же, — тихо вмешался он, — метка необходима. Иначе за пределы башни путь закрыт.

— Я не возражаю. Но есть условие.

— Какое же?

Ответ был настолько холодным, что почти ощущался физически:

— Вы уничтожите все записи о ритуале. И никогда — ни при каких обстоятельствах — не будете называть меня своим творением.

Оба мага заметно напряглись. Сорон сглотнул, Лирейн слегка приподнял бровь — и впервые за время разговора, а может и вовсе самого появления, посмотрел на бывшего ученика иначе.

Не как на объект исследования, а как на силу, с которой придётся считаться.

— Условие принято, — произнёс он. — Записи будут уничтожены. А ты — не наше создание, а самостоятельная личность.

Добровольно протягивая руку, Брен показал, что готов.

Длинная формула заклинания потекла из уст Сорона. Пальцы начали чертить по коже яркие дуги символов.

Сначала навалилось лишь давление — тяжёлое, психологическое. Ощущение, что невидимый груз пытался придавить сознание к полу.

Затем пришла боль — острая, прожигающая кожу, схожая с клеймением дикого зверя.

Под локтем проступили чёткие тёмные символы — печать подчинения.

Фонд нехотя принимает связь со мной, а механика Сплита подсказывает, что влиять сможет только наложивший. Зачем я ему нужен?

Озвучивать вопрос было бессмысленно — лишь констатация факта: такова цена выхода.

Когда жжение стихло, Лирейн подошёл ближе и протянул несколько сложенных писем.

— Отправляйся в Академию магии. Там начнётся твоё настоящее обучение.

Свободная ладонь опустилась на плечо — почти отеческий жест, непривычный в его исполнении, но исполненный странной тяжести.

— Мир за этими стенами жесток.

Наклонившись ближе, эльф сжал плечо крепче, почти болезненно.

— Не позволяй ему переломить тебя.

В конце коридора распахнулись тяжёлые створки ворот с низким металлическим грохотом, когда бывший подопечный покидал стены своего первого дома. Ещё недавно бесформенная тень — теперь осознанная личность, шедшая навстречу городу, который знал лишь по книгам.

— Ты уверен, что выпускать его было хорошей идеей? — поинтересовался Сорон, глядя вслед удаляющейся фигуре.

— Думаешь, могли бы удержать? — усмехнулся Лирейн с усталостью. — Пусть это попробует целый мир.