Чужие угодья.

" Раньше было лучше, да, лучше! "- Юрка от избытка чувств так хлопнул по столу, что чуть не разлил стаканчик с портвейном. Его собеседник лишь молча кивнул на этот тезис. А окружающие даже не обратили внимания. Дешёвая наливайка гудела, в дальнем углу оппоненты уже перешли к физическому процессу объяснения своих доводов и чья то ондатровая шапка прокатилась по грязному, заплеваному полу. Хабалистая продавщица визгливо ругалась с постоянным клиентом, просящим выпить в долг и клявшемуся все отдать, но потом.

Юрец, воровато оглянувшись, достал из кармана фунфырь "Медового". Разлив его по стаканчикам с портвейном, он кивнул собеседнику, приглашая выпить. Сегодня он беседовал с бомжеватым дедом. Высокий, тощий, с косматой, седой головой, с неряшливой, комковатой бородой. Он кутался в рваное пальто, борясь с глубоко засевшим внутри ознобом. Растянутая шапка и рабочие перчатки, надетые в несколько слоев, дополняли его облик. Выпив получившийся коктейль, дед расслабился и перестал дичиться.

- Давно бомжуешь?

-Дней десять, может больше..не помню..

- Выгнали?

- Сирота я, дом сгорел, гонят отовсюду.

- Есть тут монастырь в лесу, там таких берут, только работать надо. Сможешь?

- Дык, я по плотницкой части и столяр не последний..

От деда уже несло псиной и бомжом, от выпитого ему стало жарко и он распахнул пальто. Запах усилился, но местное заведение к такому относилось лояльно, клиенты здесь редко благоухали розами.

- Так дед, денег у тебя нет, болеешь опять, верно?

- Верно, - дед опрокинул очередной стакан и шумно отдышаться.

- Есть тут одно местечко, как раз для вашего брата, отлежишься, подработаешь и к монахам.

Юрий достал блокнот и стал чертить схему пути- "Тут не далеко, минут 30 идти".

Взяв остатки портвейна в полторашке,(как объяснил Юра- для хозяев, чтоб добрее были), закинув котомку за спину, дед растворился в ноябрьских сумерках.

Схема привела его в промзону. "Велосипедный завод," некогда гордость Города, встретил его голубыми елями у проходной, ямами в асфальте, а сама проходная была забита горбылем- двери, окна. Брошенные цеха в 90 облюбовали собаки, там они плодились и размножались, устраивая набеги на окрестности. Боже упаси прохожего зайти в тот район ночью, даже клочка не найдут.

А потом пришли люди- они тоже сбились в стаю и им нужно было логово. Стая на стаю- и вторые пожрали первых. Остатки собак ушли на соседний "Потенциал" - там, в светлых цехах, где делали микросхемы, резвились щенки, дохли- потерявшие силы старики. Жизнь кипела. А победители, захватив мёртвый завод, забили окна ДСП, пленкой и стали жить, вернувшись к родоплеменным отношениям.

Промзона- километры бетонных стен создавали бессмысленный лабиринт, пронизаный жд линиями, покрытый колючей проволокой, засыпаный металлолом, заросший сорняками. В нем, как гниль на мёртвом теле появились различные шарашки, арендующие забытые склады, цеха. Но даже они не могли заполнить его шумом работы, людьми.

Дед опасливо смотрел на проходную- тишина, темень. За спиной шумели деревья- кладбище, давно закрытое, с разграбленными могилами, чернело над дорогой, за ним, светя лампами, дымили трубы ТЭЦ-2. Совсем рядом взвыли собаки.

Решившись, старик поднялся по бетонным ступеням и раздвинул две крайние доски. Он забросил в темноту котомку и пролез сам. Вырванные двери валялись на полу, среди осколков стекла, обломков мебели, пыли и сухих листьев была протоптана отчетливая тропа. По помещению гулял холодный, осенний ветер, легко забираясь под худую одежду. Оттягивать момент знакомства было глупо и дед побрел мимо будок охраны, топча валявшиеся, уже никому не нужные пропуска. За проходной тянулись цеха, а старику нужен был пятый справа.

Тяжёлая дверь открылась не сразу. Старик дёргал, открывая ее по сантиметру. Холодало, сквозь рваные облака смотрели звезды, ветер усиливался. Наконец дверь сдалась, пустив деда. Старик достал из кармана древний фонарик и давя на рычаг, стал освещать дорогу. Пройдя "предбанник" и раздевалку, он вышел в основное помещение- там было пусто. Валялись матрасы, половинки диванов, кое где виднелись кровати, лавки, стулья, у очага стояло кресло. Все это натаскали местные жители, для комфорта и уюта. Вот только- бывший цех был безжизненым, промозгло- холодным..

Дед запалил костёр из кусков фанеры, стульев и веток- кучу дров он нашел в углу. Очаг был выложен из кирпича, а сверху лежала решётка от советского холодильника, играя роль плиты. Огонь осветил крошечный пятачок, добавив света, но сгустив тени вокруг. Вода нашлась в канистре рядом с дровами, а посуда- на колченогом столе. Подбросив дров, старик поставил сверху закопченый чайник и кастрюлю с водой.

Из котомки достал завернутое в тряпки сало, мешочек с пшеном, соль. Нарезав сало, дед бросил его в воду, высыпал крупу и щедро посолил. В чайник отправилась заварка. Помешивая, дед стал тихо напевать, хрипя простуженым горлом:

"Говорила мать, говорила мне сестра,

Не ходи ты в лес, ох, милый, не части,

В темень не иди да за круг огня костра,

С шеи не снимай амулет от нечисти.."

В алюминиевую кружку он плеснул щедро из бутылки, выпил и закусил остатком сала.

От тепла и алкоголя ему захорошело и дед запел громче, а гулкое эхо разнесло слова в каждый уголок:

"За порогом скалит упырь свои клыки,

Когти на руках – и глаза его белы,

Говорила мать, закрывая все замки,

Вторила сестра, и крестила все углы."

Там, за спиной, в глубине цеха раздался вдруг смешок, тихий, негромкий. Дуновение сквозняка, скрежет металла, нехороший такой, как-будто когтями провели... Дед вскочил, испуганно озираясь- "Кто здесь, кто? Выходии!!! Я не сам пришел, меня Юрка прислал!!". И они вышли- пять гротескных человекообразных фигур, серая шкура, провалы носа и зубы, белые, острые. А запах- тонкий, запах разложения, тлена.. Когти- на уродливых, нечеловечески длинных пальцах.. Кривые, страшные..

Старик зажмурился и присел прикрыв голову руками. Твари бросились на него всей стаей...

Костёр потух, залитый чаем, кресло было разломано в щепки. Пахло требухой, кровью, дерьмом и какой-то химией. Воняло портвейном и паленым. Паленым мясом.. Плотью.. Крепкие зубы легко раскрошили кость и сорвали кусок жёсткого мяса с оторвной руки. Дед Иван оглядел побоище. Мясо он прожевал, дивясь отвратному вкусу и запаху. Схватка разогрела тело не хуже "трёх топоров" . " Котята, с кем связались?"- спросил он пустоту- но ответа не дождался..

"В темноте бегу, без пути и дороги я,

Через лес, трясину, и кладбища, и поля,

На моих ногах – грязь болотная, вязкая!

Под ногтями кровь – и черная земля.

Духом из трясин, белоглазым упырем,

Синим огоньком, волком и нетопырем,

Я вернусь домой, я успею до утра!

Не волнуйся, мать, не тревожься, моя сестра."

Он пел, сдирая хлам с окон, закрывающий доступ к солнцу ... К солнцу- которое утром очистит его землю от останков тех, кто посмел взять чужое, кто посмел, пусть и невольно, по- незнанию, бросить вызов истинному хозяину..

- Да, я ведь тоже бомжевал, раньше, но ниче, поднялся, вы тоже сможете-втолковывал Юра своим новым собутыльникам.

- Да братан, повезло, а мы вот забухали, потеряли все.. нет счастья и фарта. Жизнь.. такая..

Сегодня их было двое- неопределённого возраста, потасканых и побитых.

- Вам, парни, надо переждать, отлежаться. Есть тут одно местечко, вас там примут. И он стал привычно черкать схему.

- Далеко идти?

- Минут 30, дойдёте. Только лезьте в темноте, чтоб менты не засекли.

Они распрощались, Юра досидел до вечера, пил водку, хмелел и трезвел.

Доехав на тралике до "Химзавода', он вышел на своей остановке и побрел вдоль Больничного леса- в глубь частного сектора. Подсвечивая мобилкой, Юра ругал ухабистую дорогу, мэра- ворюгу, дорожников, а главное, тихо, еле слышно- своих хозяев.. Пусть платили они щедро- старым, древним золотом: тусклыми монетами, мятыми цацками, равными цепочками, Юркино сердце сжималось от мысли- что будет потом, дальше..

Огромная пасть откусила ему правую руку с половиной грудной клетки, подкинув тело словно тряпку. Юра еще разевал рот, дёргал ногами, когда острые когти стали рвать его на куски. Палеонтологи опознали бы в напавшем звере- агриотерия или кого-то похожего, древнего, вымершего медведя.... следствие решило, что это были собаки, совершенно потерявшие страх и "Потенциал", к спящей радости горожан был зачищен.

Дед отъехал от Города недалеко, за заброшенный пост ДПС. До дома оставалась верст двести по прямой. Он шагнул на извилистую, грунтовую дорогу, и потянулся... Через три часа Иван планировал быть дома.

Бабка Настасья ругала кота- тот придушил здорового хоря и приволок ей ночью на кровать. Ругалась она для порядку, бабка знала- никакой хищник не потерпит конкурентов на своей земле.

В соседнем доме в окне загорелась керосинка- знать, старый сосед вернулся. Склонившись над столом, подслеповато щурясь, довольный дед точил ножи для ледобура.