Чужое место

Во вторник, около одиннадцати утра, в ресторан «Осьминог», расположенный на пересечении улиц Мичурина и Пролетарской, энергичной походкой вошел мужчина лет тридцати в солнцезащитных очках, темных классических брюках и светло-коричневом пальто «поло». Метрдотель учтиво проводила посетителя к выбранному столику, невольно отметив, что одет их ранний гость хоть и дорого, однако не по сезону тепло. Повесив пальто на спинку стула, мужчина заказал пять сахалинских устриц, салат из морепродуктов, севиче из лосося и бутылку довольно дорогого белого вина.

— Один, — прозвучал лаконичный ответ на вежливый вопрос официанта о числе бокалов.

Вино вскоре принесли в симпатичном маленьком ведерке со льдом. Официант профессионально наполнил бокал, сообщив, что устрицы вот-вот подадут. Посетитель кивнул. Едва официант удалился, мужчина привстал со стула, будто высматривал что-то за окном, удачно повернувшись при этом спиной как к скучающему за стойкой бармену, так и к единственной видеокамере в зале. С ловкостью фокусника клиент выудил из внутреннего кармана пальто точно такую же открытую бутылку вина, в которой не хватало ровно одного бокала, и молниеносно поменял ее местами с той, что была в ведерке, засунув принесенную официантом бутылку в карман пальто и заткнув ее на всякий случай специально припасенной в кулаке пластиковой пробкой. Вся манипуляция заняла у него не более пяти секунд, после чего он удовлетворенно откинулся на спинку стула и стал потягивать вино в ожидании еды.

Обещанные устрицы не заставили себя долго ждать.

— Знаете, — неожиданно обратился мужчина к официанту, когда тот аккуратно ставил большой металлический поднос с моллюсками на стол, — я считаю себя в некотором роде ценителем хорошего вина, особенно этой марки, сорта винограда, региона и урожая определенных лет. Я, конечно, не сомелье, да и знатоком себя не назову, поскольку не могу уловить тончайших оттенков вкуса. Однако, когда вместо любимого напитка меня пытаются напоить чем-то совсем иным, я в состоянии это почувствовать, и меня это очень расстраивает.

Официант замер в почтительном полупоклоне, с легким недоумением слушая странного гостя. Между тем тон посетителя из вежливого и любезного стремительно превратился в холодный и агрессивный.

— Это, — ценитель вина достал мобильный телефон и покрутил им у официанта перед носом, — приложение для проверки акцизных марок. — А это, — сказал он, показывая на початую бутылку вина в ведерке со льдом, — отвратительного качества контрафакт. Пригласите, пожалуйста, администратора.

* * *

Максим проснулся ровно в семь часов утра безо всякого будильника. Рядом мирно посапывала Марина, как обычно, подобрав под себя почти все одеяло. За окном уже было довольно светло, несмотря на то, что приближался конец сентября. «Судя по всему, сегодня нас опять ждет солнечный день», — подумал мужчина и аккуратно поднялся с кровати, стараясь не разбудить жену.

Он проследовал на кухню и насыпал в небольшой фарфоровый чайник шен пуэр. Увлечение китайскими чаями не так давно захватило весь их рабочий коллектив, в итоге у Максима уже собралась целая коллекция различных сортов. С утра ему нравилось заваривать именно зеленый чай: казалось, он хорошо бодрит.

Марина заворочалась, потом встала и прошлепала в ванную комнату, по пути просунув заспанное лицо в дверь, ведущую на кухню:

— Сделай мне, пожалуйста, обычный черный чай, из супермаркета, а не эту свою азиатчину.

— Может, все-таки попробуешь да хунпао? Он очень ароматный.

На ее лицо упал робкий луч утреннего солнца, заставив сердито вспыхнуть разбросанные возле аккуратного носика редкие веснушки. Девушка буркнула в ответ что-то нечленораздельное, но, судя по интонации, нецензурное, и зашла в ванную, закрыв за собой дверь.

Через пятнадцать минут они наслаждались вкусным и полезным завтраком, который Марина быстро соорудила из початой пачки мюсли без сахара. Она не раз говорила, что хотя и не является ярым сторонником здорового образа жизни, но если есть возможность чуточку улучшить свой рацион, особенно в свете ее положения, то почему бы не попробовать это сделать, слегка изменив свои привычки. Максим, разумеется, всячески ее в этом поддерживал.

— Ты когда должна забрать машину из автосервиса? — спросил он, лениво помешивая ложкой мюсли.

— Ну ты чего, я же говорила, они обещали позвонить. Сумму насчитали, кстати, ого-го. Может даже не хватить того, что ты мне на прошлой неделе перевел. Почему у моего чая странный вкус, ты точно не добавлял в него свои травки? — она с подозрением понюхала напиток, поморщилась и отодвинула кружку.

— Я заварил самый что ни на есть обычный чай. Видимо, это у тебя опять гормоны играют. Что касается машины — доплатим, если надо. Пусть лучше все тщательно проверят. Лишним не будет.

Расправившись с мюсли и допив пятую пиалушку чая, Максим стал собираться на работу.

— Заскочи, пожалуйста, когда освободишься, в магазин, возьми молока и фруктов каких-нибудь, — попросила Марина. — Только фрукты осмотри повнимательнее со всех сторон, а то вечно с гнильцой попадаются, фу!

— Скинь, пожалуйста, в мессенджер, что нужно купить. А то я могу забыть. Сегодня ожидается сумасшедший день.

Он подошел к жене, обнял ее и с удовольствием зарылся лицом в ее мягкие волосы песочного цвета, пахнущие свежестью. Его ладонь начала непроизвольно поглаживать уже ощутимо округлившийся животик любимой женщины. Максима охватила теплота и нежность, и он попытался поцеловать Марину. Однако супруга мягко отстранилась и, улыбнувшись, произнесла:

— Макс... Ты же знаешь, мне по утрам не очень хорошо... Ах да, еще надо купить мюсли, я напишу.

— Хорошо, — он все-таки чмокнул ее в щеку. — Люблю тебя. Ладно, я поехал.

— И я тебя. Аккуратнее на дороге, — ответила она, закрывая за супругом дверь.

Легкое чувство голода заставило его по пути на работу заехать в ресторан быстрого питания и купить себе роскошный бургер с двойной котлетой, ставший прекрасным и к тому же безумно вкусным, хоть и не очень полезным дополнением к недавнему завтраку.

К ресторану «Осьминог», в котором Максим уже второй год работал менеджером по закупкам, его автомобиль подъехал в 8:30. Его смена начиналась в 9:00, но он предпочитал приезжать немного загодя, чтобы успеть, по его собственному выражению, погрузиться в деловую атмосферу.

В этот ранний час ресторан был еще закрыт для посетителей, в просторном и совершенно пустом зале царила абсолютная тишина, лишь перевернутые и водруженные на столики стулья отбрасывали витиеватые тени на пол и стены. Напряженная фигура администратора Людмилы в стильном темно-сером пиджаке сразу бросилась в глаза переступившему порог Максиму, настолько непривычно это было и не соответствовало общей умиротворенной атмосфере. Девушка стояла возле барной стойки, скрестив на груди руки, натянутая, как струна, ее левая бровь была слегка приподнята, губы поджаты, а настороженный взгляд, казалось, пронзал вошедшего Максима насквозь.

— Привет, Люда! Как у нас дела? Без происшествий?

— Тебя ждет Арсен Давидович, — коротко бросила администратор и отвела взгляд в сторону.

— Что-то случилось?

— Он сам тебе обо всем расскажет. Случилось, Максим. Он просил без промедления направить тебя к нему.

— Да что такое, можешь объяснить?!

— Иди к Арсену Давидовичу, — повторила Людмила. — Он и объяснит.

Через минуту Максим стоял перед большим полным человеком с блестящей от пота лысиной, которая заметно бликовала под ярким техническим светом кухни ресторана. Шеф-повар «Осьминога» Арсен Давидович Карапетян был крайне раздражен. Он очень дорожил как своей собственной репутацией, так и репутацией ресторана и всех его сотрудников, поэтому его чрезвычайно возмутил факт незаконной торговли сомнительным алкоголем на вверенной ему территории. Все это, бурно жестикулируя и с присущей кавказскому темпераменту экспрессией, стараясь, однако, все же избегать нецензурной брани, Арсен Давидович пытался донести до нерадивого, по его мнению, сотрудника.

Максим не мог поверить в реальность услышанного. Его сознание будто разделилось надвое — одна половина безучастно фиксировала все происходящее на кухне: стук ножей по разделочным доскам; окрики старших поваров; струи пара, вырывающиеся из-под крышек кастрюль; и, конечно же, низкий и громкий голос Арсена Давидовича. А вторая — пыталась проникнуть в ужасный, невозможный смысл тех слов, которые извергал из себя шеф-повар.

— Арсен Давидович, — наконец произнес Максим и посмотрел собеседнику прямо в глаза. — Вы что хотите сказать? Что я организовал здесь, на своем рабочем месте, продажу левого алкоголя? Я же у вас второй год. За это время ни одна проверка никогда не находила никаких нарушений. Более того, я сам несколько раз выявлял недобросовестных поставщиков. И Вам об этом прекрасно известно.

— Это не я говорю, Максим! — Арсен Давидович воздел руки с раскрытыми ладонями на уровень глаз. — Это факты! Была твоя смена. Ты заказывал товар, и ты его принимал. На накладных твоя подпись. И вот мы подаем вино из этой партии гостю, и оно оказывается поддельным! Скажи мне, кто виноват?!

— Я не знаю. Возможно, тут какая-то ошибка. Вдруг в эту партию... Хотя нет, мы же у него не первый раз закупаемся. Черт, я сам ничего не понимаю.

— Вот и я не знаю! Не знаю и не понимаю. Тот посетитель — он был очень рассержен. Мне неизвестно, откуда он, случилось это вчера, когда меня не было на месте, я его не видел. А если он из проверяющих? Я не хочу рисковать. Спасибо Людочке — ей удалось все замять. Хотя она сказала, что это было совсем не просто. Конечно, мы погасили его счет и попросили, чтобы он сохранил все в секрете, — Арсен Давидович замолчал, а потом тихо добавил: — Однако он настаивал на том, чтобы виновные понесли наказание, и пообещал проконтролировать это.

Максим прищурился. Его зрачки сузились, а кулаки непроизвольно сжались. На лице сами собой заходили желваки.

— Что же это значит, Арсен Давидович?

Шеф-повар отвел глаза в сторону и стал внимательно наблюдать за крайне заинтересовавшим его вдруг процессом нарезки вареной свеклы на соседнем столе, затем вздохнул и твердо произнес:

— Тебе придется подыскать себе другое место. Извини. Все формальности утряси с Людой. А мне пора работать.

Следующий час Максим провел будто в тумане. Он побывал в бухгалтерии, подписал все необходимые бумаги и получил расчет. Люда передала ему просьбу Арсена Давидовича — уволиться сегодняшним днем. Шеф-повар, в свою очередь, не стал жадничать и добавил в расчет зарплату за три дополнительные недели. «Вот такое выходное пособие», — промелькнула горькая мысль в голове у теперь уже бывшего менеджера по закупкам.

Коллектив ресторана остро чувствовал неловкость момента. По мнению сотрудников, произошла странная, дикая несправедливость, на которую они тем не менее никак не могли повлиять. Максима ободряюще хлопали по плечу, желали удачи на новом месте, просили время от времени заходить в гости и не забывать бывших коллег. При этом все прекрасно понимали, что после такого резонансного случая ему будет очень непросто устроиться по специальности: городок маленький, заведений общепита немного, слухи разносятся быстро. Максиму пришлось налепить на лицо оптимистичный вид и с кривой улыбкой выслушивать дежурные фразы сочувствия, согласно кивая в ответ и втайне мечтая поскорее уйти. Администратор Людмила, уловив, что прощание затянулось, мягко сказала:

— Ну все, Максим, счастливо тебе. Ребята, а нам нужно срочно приступать к работе.

Неожиданно у него пиликнул телефон, отвлекая от невеселых мыслей: супруга прислала список необходимых покупок. А значит, пора было возвращаться к реальности.

«Так, что же получается по финансам? Возможно, придется доплатить за ремонт Марининой машины. Да и мне не мешало бы свое авто на сервис отогнать... Ладно, это терпит. Что еще? В конце месяца нужно рассчитаться с хозяином за аренду квартиры, оплатить мои курсы 3D-моделирования. Из крупного нам еще предстоит купить кроватку и коляску. Хотели все новое, но, видимо, придется брать с рук. Одеждой и памперсами на первое время нас обещали снабдить. Ну и постоянные расходы — продукты, бензин».

Баланс явно не сходился, денег с натяжкой хватало на месяц. Необходимо было срочно искать новую работу. Максим повернул ключ зажигания и поехал в продуктовый магазин.

Через пару часов он припарковал свой уже далеко не новый автомобиль во дворе пятиэтажки, где они с Мариной снимали квартиру. Захватив рюкзак и пакет с покупками, Максим направился к подъезду.

Обычно он открывал двери своими ключами, чтобы лишний раз не беспокоить супругу. Однако в этот раз, несмотря на долгое рыскание по карманам, выворачивание подкладки и внимательную инспекцию рюкзака, найти ключи ему так и не удалось. «Может, оставил в машине?» — подумал Максим. Но тщательный осмотр автомобиля, включая проверку бардачка, пространства под и между креслами, багажника и прочих мест, куда ни один человек в здравом уме никогда не положит ничего ценного, как и ожидалось, не принес никаких результатов. Тогда он просто сел на водительское место, чтобы перевести дух, крепко зажмурил глаза, пытаясь вспомнить сегодняшнее утро, и вдруг явственно увидел связку ключей, благополучно лежащую в коридоре на полочке.

«Вот дурак», — обругал он себя, возвращаясь назад к подъезду.

Домофон отозвался переливчатой трелью. Перед его мысленным взором возникла картина, как лежащая на кровати супруга читает томик Бэнкса, затем слышит сигнал домофона, поднимает голову, удивленно хмурится, отложив книгу, осторожно встает с постели, подходит к двери и нажимает кнопку...

Домофон продолжал заливаться. Десятый, одиннадцатый... Отбой.

Максим почувствовал некоторое недоумение и пока еще едва ощутимую тревогу.

«Может, я набрал не тот номер квартиры?» — пришла ему в голову спасительная мысль. Он позвонил снова, на этот раз уже точно нажав на нужные цифры, однако история повторилась — никто так и не отозвался и не открыл дверь.

«Наверное, вышла в магазин», — решил Максим. Хотя Марина и не была большим любителем расхаживать по супермаркетам, в последнее время у нее появилась привычка, если ей вдруг чего-то нестерпимо хотелось — апельсинов, кильки в томате или овощного сока, тут же идти и покупать это. Он достал телефон и набрал номер супруги. Однако единственное, что он услышал на другом конце провода, было: «К сожалению, сейчас абонент не может ответить на ваш звонок. Попробуйте перезвонить позже». Повторные звонки также не привели к результату.

Чувство тревоги усилилось, а воображение стало угодливо подбрасывать красочные варианты возможного трагического развития событий: Марине стало плохо, она упала с кровати и не может подняться; в квартиру залезли грабители, привязали его жену к стулу и рыщут в поисках ценностей; Марина была в душе, поскользнулась и...

«Так, хватит, может, она ванну принимает? — вдруг осенило Максима. — Или все-таки пошла за покупками, а телефон дома оставила». Он с досадой топнул по асфальту, помотал головой, как будто пытаясь таким образом избавиться от тревожных мыслей, и решил прогуляться до ближайшего магазина. Или они с супругой встретятся, или Марина вскоре перезвонит ему. Все остальные варианты явно требовали вызова МЧС, поэтому он решил все-таки повременить с ними.

Добравшись до супермаркета, Максим вошел внутрь и начал бесцельно слоняться между стеллажами, равнодушно рассматривая стоящие на полках товары. Обходя торговый зал в четвертый раз, он поймал на себе настороженный взгляд кассира и понял, что его блуждания начинают вызывать подозрения. Купив зачем-то минералку с газом, он направился к выходу.

Стоило ему оказаться на улице, как у него тут же зазвонил телефон. Чуть не выронив от неожиданности бутылку с водой, Максим суетливо достал мобильник. Это была Марина. Он сразу почувствовал огромное облегчение.

— Алло, Марина? Ты где?!

— Дома, где мне еще быть? А ты чего звонил? Семь пропущенных. Что-то случилось? — у нее был сонный голос.

— Я ключи оставил дома. Не мог попасть в квартиру. Звонил несколько раз, в домофон, потом тебе на мобильный, ты не брала. Я уже не знал, что и думать!

— Ну ты чего, я просто уснула, телефон на беззвучку поставила, а голову подушкой накрыла. Я и не слышала домофон.

— Ладно, — выдохнул Максим. — Главное, что все в порядке. Жди, скоро буду.

Домой он шел не спеша, смотря по сторонам и обдумывая сложившееся положение. Теперь, когда стало понятно, что с Мариной все в порядке, ему подсознательно хотелось оттянуть неизбежный и неприятный разговор о его внезапном увольнении и возникающих в связи с этим сложностях. На улице было немноголюдно. Пара молодых мамочек с колясками проводили положенные им часы на свежем воздухе, суховатый старичок, которого он иногда встречал в своем дворе, чинно вышагивал по тротуару, еле удерживая рвущуюся с поводка пятнистую таксу, да случайный прохожий в солнцезащитных очках и светло-коричневом пальто, на короткий миг повернувший голову в его сторону. Лицо мужчины показалось Максиму смутно знакомым, но, поскольку мысли его были заняты предстоящим разговором, он не стал задумываться об этом.

Когда Марина открыла дверь, Максим, не в силах противиться внезапно охватившему его душевному порыву, шагнул вперед, бросил на пол рюкзак и пакет с продуктами и крепко обнял супругу. От нее приятно пахло земляничным гелем для душа. Она с нежностью положила руки ему на плечи и спокойно сказала:

— Ну ты чего? Напридумывал себе всякого. Я дома, все в порядке. А ты вот рано сегодня.

— Ты долго не отвечала. Мне пришлось поволноваться. Да еще и день такой... Новости у меня невеселые. Поставь чайник, пожалуйста.

Они сидели на маленькой кухне и пили чай. Марина подперла голову рукой и внимательно слушала мужа, иногда постукивая пальцами по цветастой скатерти. Максим описывал события сегодняшнего утра, стараясь сдерживать рвущуюся изнутри обиду, но получалось это у него плохо. Когда он закончил свой рассказ, наступила тягостная пауза. Где-то на улице громко каркнула ворона.

— И что теперь? — тихо спросила Марина.

— Завтра начну искать работу. Посмотрю, какие есть вакансии, разошлю резюме. Обзвоню все общепиты города. Куда-нибудь да устроюсь.

Она отхлебнула чай, поставила чашку, встала, подошла к мойке, посмотрела на грязную посуду, включила воду, постояла так несколько секунд, затем все-таки выключила ее, подошла к окну, поправила занавески, снова села и внимательно взглянула на Максима. Ему было хорошо известно, что означает такое ее поведение.

— Говори уже, что ты придумала?

— Макс, ты не хочешь позвонить Толику?

В недалеком прошлом Марина, Максим и Толик учились в одной группе в институте. Живость характера Толика, его безграничный оптимизм и готовность с энтузиазмом поддержать любую инициативу импонировали Максиму, который сам зачастую испытывал дефицит этих качеств. Они подружились еще на первом курсе. Новый товарищ регулярно втягивал Максимилиана, как он его называл, в различные неопасные, но занимательные авантюры. Максим же, в свою очередь, помогал Толику с курсовыми и дипломом, так как ветреное поведение друга серьезно мешало учебе.

После окончания института Толик без промедления отправился в Москву, так как «все перспективы только в столице» и «в этой дыре делать абсолютно нечего». К счастью, переезд совершенно не сказался на их отношениях, они продолжали активно общаться, гуляли друг у друга на свадьбах, дружили семьями, Максим даже стал крестным Никитки, сына Толика. Что касается Москвы, Толик, как и ожидалось, там достаточно быстро освоился, завел нужные знакомства и через каких-то пару лет стал администратором известного ресторана. Он неоднократно предлагал Максиму перебраться в столицу и обещал, что поможет с трудоустройством. В Толике и его словах Максим не сомневался, однако потенциальный переезд в Москву его отчего-то угнетал, и он всякий раз отнекивался, переводя разговор на другую тему. А теперь жена предлагает ему наконец воспользоваться приглашением друга, чего он так долго избегал.

— Я никуда не поеду, — твердо сказал Максим.

— Макс, — она медленно провела рукой по его волосам и с грустью посмотрела на мужа своими бездонными темно-зелеными глазами. — Ну ты чего, подумай, посмотри на ситуацию трезвым взглядом. Здесь тебе точно делать нечего, наверняка уже весь город знает о том, что произошло, если тебя и возьмут, то каким-нибудь помощником или разнорабочим на смешные деньги. А в Москве ты найдешь приличное место с хорошей зарплатой, где сможешь получить не только деньги, но и опыт. А чуть позже, когда ты устроишься, или мы к тебе переедем, или ты вернешься сюда, но уже высококлассным специалистом. Придешь в свой «Осьминог», и тебя с руками оторвут вместо этого упыря, как его... Арсена Давидовича.

— Меня не могут взять вместо него, он шеф-повар, а я снабженец.

— Да какая разница, ты же понял, что я имею в виду! Значит, возьмут вместо кого-то другого.

— Марина, ты с ума сошла. Тебе рожать через полгода...

— Через четыре месяца.

— Тем более! Тебе нужна будет помощь во всем. Да хотя бы коляску с кроваткой купить, привезти, собрать.

— Послушай, Москва не так далеко. Ты спокойно сможешь приезжать на выходные. Когда родится Настенька, возьмешь небольшой отпуск. Ну чего ты так переживаешь? Мне тоже не очень нравится идея с твоим отъездом, но я просто не вижу других возможностей в сложившейся ситуации. Бросить сейчас маму и поехать с тобой я не могу, хотя и очень хочу. Ты же знаешь, за ней нужен присмотр, она еле ходит.

— Я через пару недель оканчиваю курсы по моделированию. Смогу брать заказы, — он отчаянно цеплялся за малейший шанс остаться и никуда не уезжать, хотя где-то глубоко внутри понимал и признавал правоту супруги, и даже уже практически смирился с таким поворотом дел.

— А теперь ты с ума сошел. Да ты в лучшем случае полгода будешь только нарабатывать опыт и репутацию. Вспомни, как долго я мучилась со своими переводами, пока пошли первые хорошие заказы. Кстати, я могу к ним временно вернуться, если будет совсем туго.

— Ладно, — сдался Максим. — Я позвоню Толику. Только завтра, хорошо? На сегодня хватит с меня переживаний.

— Конечно, завтра. А сегодня давай сходим в ресторан. Ты же расчет получил? И день у тебя, я так понимаю, освободился.

Марина улыбнулась, закрепляя успех, и у нее на щеках проявились очаровательные маленькие ямочки. Он попытался было вяло протестовать, ссылаясь на тяжелую финансовую ситуацию, но в ее изумрудных глазах уже заплясали хорошо знакомые ему веселые искорки, и он понял, что возражать бесполезно. «С другой стороны, мы так редко куда-то выбираемся», — нашел оправдание Максим, автоматически прикидывая, сколько они могут позволить себе потратить за вечер без серьезного ущерба для бюджета.

Посмеиваясь, Марина предложила забронировать столик в «Осьминоге», но в этом вопросе Максим был непреклонен. Второй раз за день смотреть на приторно-сочувственные лица бывших коллег ему абсолютно не хотелось. Жена отнеслась к его возражениям с пониманием, и они отправились в «Дикого быка», который находился в нескольких кварталах от «Осьминога».

Ресторан был элегантно стилизован под салун Дикого Запада. Вход украшала могучая голова быка светло-серого цвета, увенчанная внушительных размеров рогами. Над ней красовалась размещенная полукругом надпись «Дикий бык». Шрифт был хорошо узнаваем, при взгляде на него сразу вспоминались фильмы с Клинтом Иствудом и старые мультики про ковбоев. Внутри царила уютная атмосфера: отделка под дерево, мягкие светло-коричневые диванчики, обивка которых пока еще не была испорчена царапинами или потертостями, вешалки для одежды, также выполненные в форме голов различных животных, большие окна с видом на широкую улицу. В будний день посетителей было немного: в дальнем углу сидела молодая парочка, на чьем столике из-за приглушенного освещения едва можно было различить одинокую бутылку вина, да солидный мужчина в деловом костюме, поглощавший довольно серьезный стейк и запивавший его прохладным пивом из запотевшего бокала. Супруги выбрали место возле окна. Максим, вспомнив, что с утра ничего не ел, последовал примеру одинокого посетителя и тоже заказал себе стейк, а Марина ограничилась овощным салатом и стаканом минералки.

Разговор протекал неспешно и спокойно. Они обсуждали все подряд: внезапное увольнение, возможный переезд в Москву, беременность, уход за тещей и еще миллион всяких бытовых проблем, которые им предстояло решить из-за вынужденной разлуки. Максим чувствовал, что атмосфера ресторана делает свое дело и его понемногу начало отпускать напряжение сегодняшнего скомканного дня. Он даже позволил себе бокал сухого вина, тепло от которого приятно разлилось по телу.

— Какие планы на завтра? Ну, кроме звонка Толику, ты же не забыл про него? — спросила Марина, бросив на мужа внимательный взгляд из-за полуприкрытых глаз.

— Если все сложится удачно, то начну собираться. Нужно будет решить вопрос с проживанием. Ну и вечером у меня курсы по моделированию. А у тебя? Ты завтра дома?

— Забираю машину из сервиса и еду к маме. Я и так пропустила один визит к ней, она мне уже звонила, нервничала, — и Марина быстрым движением откинула упавшие на глаза русые волосы.

Отношения Максима и тещи можно было легко описать одним словом — никакие. Он совершенно не соответствовал высоким критериям «настоящего мужчины», согласно которым Антонина Сергеевна придирчиво оценивала всех ухажеров Марины, начиная со школьной поры. Теща не уставала повторять, что родилась в интеллигентной семье, принадлежащей к старинному дворянскому роду, и без всякого блата получила три высших образования, и для нее является загадкой, каким образом дочь выбрала себе в мужья «этого рохлю и никудыку». Поначалу Максим всеми силами старался наладить с Антониной Сергеевной нормальные взаимоотношения, он искренне стремился проникнуть в суть и причины ее претензий к нему, но все его попытки наталкивались на глухую стену непонимания и презрения. В конце концов теща заявила, чтобы ноги его в ее доме не было, и с этого момента супруга стала навещать маму одна.

Ситуацию не исправила даже покупка весьма дорогого массажного кресла, пробившая изрядную дыру в семейном бюджете. «У мамы обострился артроз, ну ты чего, она еле ходит, а после массажного кресла ей легче, она пробовала!» — убеждала его жена, пришлось скрепя сердце согласиться, но благодарности ни от кого, кроме супруги, разумеется, не последовало.

Разговор тем временем постепенно сошел на нет. Все нюансы дня сегодняшнего были подробно разобраны, перспективы дня завтрашнего — согласованы, и Максим с женой решили покинуть уютное заведение.

Едва переступив порог квартиры, Марина начала отчаянно зевать и тут же заявила, что день выдался очень утомительным и ей необходимо отдохнуть.

— Ты же почти полдня проспала, — заметил Максим.

— И что теперь? Попробуй походи с таким пузом, да еще и гормоны бушуют, плюс сытный ужин, в общем, ты как хочешь, а я спать.

— Мариночка… — он улучил момент, когда жена стянула с себя вечернее платье, и обнял ее со спины, ладонями аккуратно коснувшись круглого животика, а губами прижавшись к нежной шее.

— Макс, — она повернула голову к мужу и провела рукой по его волосам. — Я тоже тебя люблю, но сегодня я правда устала, извини, пожалуйста, давай в другой раз?

Они легли в постель, и Максим то ли под воздействием выпитого бокала, то ли от пережитых им в этот день волнений уже спустя несколько минут провалился в глубокий сон. Однако полноценно отдохнуть ему не удалось, осторожные поглаживания по плечу заставили его вынырнуть из мягкой дремы. С трудом открыв глаза, он непонимающе уставился на нависшую над ним Марину, неприбранные волосы которой красивыми шелковистыми волнами падали ему на грудь. В свете уличных фонарей ее глаза волновали, было в них нечто чарующее и даже потустороннее.

— Макс, Макс, — шептала Марина. Поймав его заинтересованный взгляд, она хитро улыбнулась. — Проснулся? Ну ты чего. Иди же ко мне, скорей!

«Как непросто порой понять беременных женщин», — подумал он, запуская свои руки под ночную рубашку жены. Сон как рукой сняло, стоило ему коснуться ее мягкой и теплой кожи.

* * *

Солнечные лучи были настолько яркими, что пробивались даже сквозь закрытые веки, прогоняя остатки зыбкого сна. Часы показывали одиннадцать утра. Сегодняшний день обещал быть еще более теплым и ясным: затянувшееся бабье лето никак не хотело уступать свое место дождям и слякоти. В телефоне висело непрочитанное сообщение от Марины: «Напоминаю, я в сервис за машиной, потом к маме, не забудь позвонить Толику!!! Люблю тебя». Максим привел себя в порядок, сытно позавтракал яичницей-глазуньей с внушительным куском ветчины и заварил себе традиционный утренний шен пуэр. Аккуратно прихлебывая ароматный напиток из маленькой белой пиалушки, он по привычке начал прикидывать список дел на сегодня.

Однако планы категорически не хотели складываться в логичную последовательность. Привычный распорядок дня посыпался из-за вчерашнего увольнения, а в голове все крутилось вокруг единственной раздражающей и зудящей мысли «ну ты чего, иди и звони Толику!». Закончив чаепитие, Максим побродил по квартире, затем присел за компьютер и зашел на сайт ресторана «Осьминог», как будто ожидая увидеть там сенсационные новости, но, обнаружив, что последние изменения вносились неделю назад, со вздохом закрыл его. Однако решил, что, раз уж он за компьютером, неплохо было бы доделать упражнения по 3D-моделированию, ведь вечером будет занятие, поэтому открыл свою личную страничку на сайте курса и приступил к выполнению заданий.

Когда он закончил и отправил на проверку очередную работу, часы показывали начало второго. А значит, Марина скоро вернется и непременно задаст ему предсказуемый вопрос. Сейчас, при дневном свете, идея переезда в Москву потеряла свое вчерашнее вечернее очарование. Он опять вздохнул (уже, кажется, в третий или четвертый раз за сегодняшний день), взял в руки телефон, нашел контакт Толика и начал задумчиво рассматривать фотографию друга на аватарке, представляя, как он сейчас наберет его номер и как Толик радостно скажет ему: «Привет, Максимилиан!» и они поговорят о том о сем, про жен, про Никитку, про здоровье Марины, и тогда Максим должен будет найти подходящий момент и как бы невзначай поинтересоваться…

Он сжал губы, понимая, что глупо вот так тянуть время, занес палец над иконкой с телефонной трубкой и в этот момент услышал мелодию входящего вызова. От неожиданности Максим чуть не выронил мобильник. Звонили с неизвестного номера.

— Алло, — решительно произнес незнакомый мужской голос. — Могу я услышать Максима Евгеньевича?

— Это я, — Максим приготовился повесить трубку, почти на сто процентов уверенный, что это или очередная реклама, или мошенники.

Возникла неловкая пауза в несколько секунд, после чего голос уже не так решительно продолжил:

— Максим Евгеньевич, вас беспокоят из отделения ГИБДД Красногорского района. Сержант Иван Соколов. Я вынужден сообщить вам неприятную новость. Ваша жена, Марина Николаевна, попала в серьезную аварию. Она сейчас в реанимации, в тяжелом состоянии…

Дальнейшие слова полицейского Максим воспринимал с большим трудом, будто сквозь завесу тягучего серого тумана. «Странная ситуация… почти пустая дорога… выезд на встречку… груженая фура… черепно-мозговая травма… находится в коме… врачи делают все возможное…»

Сержант Соколов не просил никаких денег или номеров карт, называл настоящие фамилии и места действия, и постепенно Максиму становилось ясно, что это не телефонный развод, а новая реальность. Холодная и колючая.

До здания городской больницы им. Сеченова он добирался на такси. После томительного получасового ожидания медсестра пригласила его в кабинет лечащего врача Валентина Юрьевича Миронина. За столом сидел приземистый коренастый мужчина лет пятидесяти с неуместно рыжими для его профессии волосами и устало глядел светлыми, почти бесцветными глазами на вошедшего Максима. В очереди горячо обсуждали, что доктор хоть и груб в общении, но дело свое знает. Резкость же его, равно как и высокий профессионализм, объясняется тем, что в прошлом он был военным врачом, побывавшим в нескольких горячих точках и спасшим немало жизней.

— Ваша жена в реанимации. Тяжелая черепно-мозговая травма. Кома второй степени. Какой срок? — быстро проговорил доктор, делая записи в бумагах.

— Срок чего? — не сразу понял погруженный в невеселые мысли Максим.

— Беременности. Четвертый, пятый месяц?

— Пятый. Доктор, я…

— Это плохо. Не можем давать антибиотики. Риск воспаления. И аборт сделать не можем. Поздний срок. Ситуация сложная.

— Доктор, аборт исключен! Поймите, она два года не могла забеременеть. Мы очень ждем этого ребенка. Мы…

Врач оторвался от бумаг и поднял на Максима глубокий и вместе с тем отстраненный взгляд.

— Максим Евгеньевич, успокойтесь. Я понимаю ваши чувства. Но и вы должны понять — ваша жена в очень тяжелом состоянии. Мы попытаемся сделать все возможное. Спасти и ее, и плод. Но это крайне маловероятно. Извините, я не люблю обнадеживать. Вы должны быть готовы ко всему. И еще. Мне нужны все ее медицинские бумаги. Карта, результаты обследований, анализов. Все. Жду вас завтра.

— Я понимаю, извините. Сколько продлится кома?

— Не могу сказать. Надо провести детальное обследование. Будем надеяться на лучшее. Но у нас она проведет не меньше месяца.

— Я могу ее увидеть? — тихо спросил Максим.

Валентин Юрьевич вздохнул и сложил пальцы в замок.

— Это будет тяжело. Она сейчас выглядит совсем не так… как вы привыкли. Вы точно готовы? Хорошо. Сестра, проводите.

Максим вместе с неразговорчивой пожилой медсестрой прошел по гнетущим больничным коридорам до реанимационного отделения.

— Вот, — показала медсестра, — палата интенсивной терапии номер семь. Запомните.

Войдя в палату, он увидел три больничные койки, стоящие в один ряд, и огромное количество медицинской аппаратуры с мониторами, датчиками и лампочками. От аппаратуры к больным тянулись многочисленные шланги и провода. В помещении остро ощущался специфический больничный запах. Максим медленно двинулся вдоль коек.

— Стойте! — окликнула его медсестра. — Вот ваша жена. Вы прошли мимо нее.

Он повернулся и остолбенел. На койке лежала незнакомая женщина, укрытая тонким белым одеялом. Ее нос и рот были закрыты маской аппарата искусственной вентиляции легких. Кожа отливала мертвенной бледностью, на фоне которой неестественно выделялись два огромных синяка вокруг глаз, будто девушку сильно избили в жестокой уличной драке. Волосы были собраны под аккуратную марлевую сеточку, сквозь которую в районе лба проступало большое неровное пятно запекшейся крови.

— Мариночка… — прошептал Максим, касаясь ее тонкой холодной руки. Его била сильная дрожь.

Он безмолвно простоял несколько минут, глядя на лежащую без движения фигуру и борясь с подступающими слезами. Наконец взял себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов и повернулся к терпеливо ожидающей его медсестре.

— Ее можно перевести в отдельную палату?

— Это только если в платную. А вам зачем?

— Там же уход и лечение наверняка лучше.

Женщина нахмурилась, ее глаза сузились, и она с явным неодобрением посмотрела Максиму в глаза.

— Вы думаете, мы за деньги как-то по-другому лечим, что ли? Лечащий врач один — Валентин Юрьевич. Медикаменты одни и те же. Если нужны какие-то платные лекарства, мы сообщаем.

— Но вы же будете чаще к ней заходить, проверять и…

— Молодой человек, я же вам объясняю. Мы несем за всех больных одинаковую ответственность. Если состояние пациента ухудшится, какая разница, находится он в платной палате или в бесплатной? Платная палата — это только для вашего спокойствия. Ну и разве что навещать ее сможете в любое время и мешать вам никто не будет.

— Пусть ее переведут в платную палату, — упрямо повторил Максим.

Сестра махнула рукой.

— Как знаете. Это можно оформить в регистратуре, в окошке платных услуг. Мне пора к доктору, дел много, — она повернулась и вышла из палаты.

Придя домой, Максим разделся, сел на диван, обхватил голову руками и просидел так не менее получаса. Звонок сержанта Соколова тупыми ржавыми ножницами разодрал надвое его простую и понятную жизнь. Рваные края этой свежей раны обильно кровоточили, нестерпимо болели, и не было никакой возможности остановить это кровотечение или облегчить боль. Максим резко встал, достал из шкафа едва начатую бутылку дорого коньяка, оставшуюся с какого-то праздника, плеснул себе на два пальца, повертел бокал в руках, понюхал, подумал несколько секунд, после чего со злостью и отвращением выплеснул содержимое в раковину.

Слишком много настырно требующих решения проблем предстояло ему решить в самом ближайшем будущем. Стоимость отдельной палаты, которую с милой улыбкой сообщила симпатичная девушка в регистратуре, неприятно удивила его. Но решение было принято, и пришлось на месте внести оплату за месяц вперед. Значит, надо срочно устраиваться на работу, а Толик тут ему уже ничем помочь не мог (при этой мысли Максим горько усмехнулся). Следовало позаботиться о теще, несмотря на их сложные взаимоотношения. Марина ездила к ней примерно два раза в неделю. Затем он должен обязательно окончить курсы по моделированию, возможно, удастся взять хоть какие-то заказы. И, наконец, самое простое и не терпящее отлагательств дело — необходимо сегодня же собрать все медицинские документы для лечащего врача.

Этим Максим и занялся, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей. Сбор документов не отнял у него много времени — Марина аккуратно хранила их все в прикроватной тумбочке. После этого он решил заняться мелкими бытовыми делами — помыть посуду, пропылесосить пол, начистить и без того сияющие туфли. Закончив с уборкой, Максим сел за компьютер. На составление резюме и его рассылку по двум десяткам заведений их маленького городка ушло около часа. Параллельно с этим он выписал телефоны наиболее перспективных ресторанов и кафе, намереваясь обзвонить их завтра. Закончив с вопросами, касающимися поиска работы, он приступил к очередному уроку своих курсов.

Незаметно наступила полночь. Максим забрался в пустую холодную кровать и долго лежал с открытыми глазами, глядя прямо перед собой. Уснуть он смог только под утро.

* * *

Антонина Сергеевна жила за городом в старом бревенчатом домике. Добраться до нее можно было двумя путями: или напрямую, через центр города, или в объезд, по спальным районам. Марина вчера выбрала второй вариант, хотя днем движение в центре было спокойным. Максиму захотелось взглянуть на место аварии, поэтому он предпочел воспользоваться ее маршрутом. Однако перед ним расстилалась совершенно обычная дорога, разбитый автомобиль супруги давно убрали, асфальт почистили от пятен, и до бревенчатого домика он доехал без всяких приключений.

На пороге его встретила невысокая женщина лет шестидесяти, с поджатыми губами, острыми скулами и колючим взглядом.

— Что вам угодно, Максим Евгеньевич? — сухо спросила она, скрестив на груди руки. — Кажется, я просила вас оставить меня в покое.

— У меня очень плохие новости, Антонина Сергеевна. По поводу Марины. Иначе я бы не приехал. Позволите войти?

Она посторонилась. Он прошел в дом и поставил на маленький кухонный столик пакет с продуктами. Неожиданный бой старинных, покрытых пылью часов с тяжелым маятником заставил его вздрогнуть. Он разделся, сел на ветхий деревянный табурет и как можно аккуратнее рассказал теще о случившемся. Антонина Сергеевна облокотилась на выцветшую скатерть, закрыла лицо ладонями и беззвучно зарыдала. Ее худые тонкие плечи время от времени вздрагивали. Максим тактично молчал, безучастно скользя взглядом по комнате. Старый книжный шкаф, доверху набитый книгами, относительно новый телевизор в углу да видавший виды раскладной диван напротив — вот и все нехитрое убранство. На одной из полок шкафа стояла фотография молодого черноволосого парня с надменной улыбкой. Правый нижний угол снимка пересекала черная лента. Это был Кирилл, прежний жених Марины.

Он ухаживал за ней примерно с третьего курса института. Где он учился и чем занимался — никто не знал, включая, кажется, и саму Марину. Однако деньги у него всегда водились, что в сочетании с приятной внешностью и дерзкой манерой общения производило опьяняющее действие на местных девушек. Марина не стала исключением, к большому огорчению Максима, ведь она ему давно нравилась, и он все обдумывал, как найти к ней наилучший подход. Огорчение его переросло в отчаяние, когда выяснилось, что Марина для Кирилла отнюдь не девушка на один раз, у них все серьезно и даже пошли разговоры о свадьбе. Такая хорошая осведомленность объяснялась тем, что Марина считала Максима своим другом и охотно делилась с ним всеми, ну или почти всеми своими тайнами.

Тем неожиданнее стало для многих знавших счастливую пару известие о том, что Кирилл собрался в армию. Жених объяснил свой поступок намерением отдать долг Родине и спокойно после этого посвятить себя будущей семье и работе. Однако армия настолько не вязалась с его характером и образом жизни, что Максим заподозрил неладное. Он долго расспрашивал Марину, и та в конце концов неохотно призналась, что у будущего мужа возникли определенные сложности с законом. «Отслужит, а там, глядишь, все уляжется!» — добавила она.

По всей видимости, проблемы оказались довольно серьезными и просто так «укладываться» не хотели, потому что Кирилл после окончания срочки неожиданно подписал контракт на службу в Сирии. Марина долго плакала, а Максим ее утешал, раздираемый на части моральными принципами и глубокими чувствами. Суровая судьба по-своему решила вмешаться в этот непростой конфликт — через некоторое время на Кирилла пришла похоронка. Его звено накрыло сильным артиллерийским ударом, выживших не осталось, даже тела отыскать не удалось. На похороны Максим идти не хотел, испытывая двойственные чувства, но Марина настояла, сказав, что ей нужна его дружеская поддержка. Образ матери, убивавшейся на могиле сына, прочно врезался ему в память. Хоронили Кирилла в пустом закрытом гробу.

Марина с полгода погоревала, но, так как Кирилла было не вернуть, а рядом всегда находился верный и надежный Максим, она решила подарить свою руку и сердце ему. Еще через полгода они сыграли свадьбу.

Антонина Сергеевна между тем была последовательна в своих чувствах и ненавидела всех мужчин одинаково сильно, включая своего бывшего мужа. Он ушел из семьи спустя полгода после рождения Марины, не выдержав напора «интеллигентности» супруги с тремя высшими образованиями и подтвердив тем самым уверенность тещи в ущербности всего мужского рода. Второй раз замуж она так и не вышла. С появлением Кирилла злоба Антонины Сергеевны распространилась и на него, ведь он хотел отобрать у нее единственную кровинушку. На похороны она, тем не менее, пришла и простояла там с неподвижным, но слегка растерянным лицом, будто недоумевая, куда деваются все объекты ее мизантропии. Конечно же, вскоре после смерти Кирилла ее ненависть нашла себе новый объект в лице Максима. А Кирилл из негодяя, мелкого уголовника и нувориша незаметно превратился в благочестивого воина, павшего смертью храбрых, поскольку больше не представлял для нее никакой опасности. Она поставила его фото в шкаф и каждый год исправно навещала могилку.

От давних воспоминаний Максима отвлекло невнятное бормотание. Подняв глаза, он наткнулся на яростный взгляд тещи, что-то злобно бубнившей себе под нос. Прислушавшись, он сумел разобрать ее слова:

— Это ты, ты во всем виноват! Ты не уберег ее! Не сохранил! Был бы Кирилл жив, ничего бы не случилось! Ну зачем она связалась с тобой, зачем?? Погубила себя, доченька моя…

Максим встал.

— Может, вам что-то нужно, Антонина Сергеевна? Вы скажите, и я…

— Вон! — ее бормотание набирало силу и быстро превратилось в крик. — Пойдите вон, Максим Евгеньевич! Ничего мне от вас не надо. Убирайтесь. И забудьте дорогу в мой дом.

— До свидания, Антонина Сергеевна, — тихо ответил Максим и вышел на улицу.

И только когда он сел за руль и завел двигатель, ему вспомнились две странности. Во-первых, теща, якобы разбитая артрозом, двигалась сегодня довольно шустро и совсем не морщилась. А во-вторых, в доме не было никакого массажного кресла, за которое они с Мариной выложили в свое время немалую сумму.

Вторую половину дня Максим, как и планировал, провел, обзванивая рестораны и кафе. Супруга оказалась права — услышав его фамилию, в лучшем случае ему вежливо отвечали: «мы вам перезвоним», в худшем — сразу говорили, что вакансий нет, и вешали трубку. И только когда очередь дошла до конца списка, где значились небольшие заведения с названиями вроде «Горячий беляш», для него вдруг нашлось место разнорабочего с почасовой оплатой в придорожной кафешке на окраине города. Приступать можно было с завтрашнего утра. Максим согласился.

Вечером неожиданно позвонил Толик. Пришлось рассказать ему о случившемся, делая продолжительные паузы, чтобы друг, да и сам Максим успевал переварить все произошедшее. Толик был совершенно ошарашен известиями, выразил искреннее сочувствие и добавил: мол, как же так, вроде разговаривал с Мариной несколько дней назад, а сейчас она в коме. На удивленный вопрос Максима — а когда это вы созванивались, и зачем? — Толик сначала замялся, но потом признался, что Марина спрашивала его насчет работы для мужа, и он подтвердил, что да, место есть, пусть обращается. Максим усмехнулся: супруга давно хотела, чтобы он начал делать карьеру в Москве, и этим вопросом, похоже, прощупывала почву, что ж, вполне в ее духе.

Зарплаты разнорабочего категорически не хватало на то, чтобы покрыть расходы на аренду квартиры и отдельную палату в больнице. А еще еда, бензин, мелкие расходы. Максим засел за компьютер и начал шерстить Интернет в поисках заказов на 3D-модели. Прекрасно понимая, что опыта у него никакого нет, даже курсы еще не окончены, он предлагал выполнить заказ бесплатно, а в качестве портфолио выставлял готовые работы с курсов. Они все были сданы им на «отлично». Через несколько часов ему удалось получить пару мелких заказов, и он приступил к их выполнению. До выхода на смену в кафе оставалось восемь часов.

* * *

Прошло несколько дней. Жизнь Максима оказалась втиснута в жесткий распорядок дня. Он просыпался в семь, скудно завтракал бутербродом с куриной колбасой и стаканом чая «Принцесса Нори». Шел до кафе с дерзким названием «Папа жарит» пешком, экономя на бензине. Работал до шести, а иногда до семи, без дополнительной компенсации. «Почасовая оплата, э?!» — улыбаясь, ответил ему хозяин заведения на вопрос о сверхурочных и ткнул длинным грязным ногтем в соответствующий пункт трудового договора. Обязанности не требовали никаких умственных усилий с его стороны. Погрузка и разгрузка, помощь в доставке и в уборке, подвинуть мебель, принести и унести. Любое поручение Максим выполнял старательно и часто ловил на себе одобрительные взгляды хозяина.

Вечером после короткого отдыха и ужина он включал компьютер и приступал к поиску и выполнению заказов. Оплатой пока служили лишь хорошие отзывы, а так как все работы он делал внимательно и скрупулезно, то на отличные оценки заказчики не скупились. Наработка репутации шла полным ходом, но до серьезных заработков было еще далеко. Заканчивал он около полуночи.

Несомненным плюсом работы в заведении «Папа жарит» являлись бесплатные обеды, а если приходилось задерживаться допоздна — то и ужины. Кормили просто, но сытно. Наваристые супы на говяжьем бульоне, что-нибудь с тестом и мясом на второе и булочка с соком. Сок Максим выпивал, а булочку, стыдясь, заворачивал в серую туалетную бумагу и уносил домой, на вечер.

Его режим питания претерпел существенные изменения. Полезные мюсли ушли в прошлое, как и развесистые сочные бургеры с двойной котлетой. Их место заняла разнообразная курица, дешевая свинина, самые простые макароны и гречка с рисом. Он отчаянно экономил на всем, но денег все равно не хватало. Выходное пособие заканчивалось, впереди маячила сначала оплата квартиры, потом — больничной палаты, затем — снова квартиры. Не говоря уже о тратах, связанных с рождением дочки, ведь он не терял надежды. Это было единственное, что поддерживало его на плаву.

После долгих раздумий и колебаний, взвесив все «за» и «против», Максим решил съехать в жилье поскромнее. Отдавать три четверти мизерного заработка за аренду квартиры было непозволительной роскошью в текущей ситуации. Он обзвонил некоторых своих бывших сокурсников (чему те немало удивились, ведь Максим почти ни с кем не общался после окончания института) и вскоре отыскал комнату в семейном общежитии. Пришлось, правда, разориться на бутылку коньяка для коменданта и еще одну — за хорошую рекомендацию, но это все равно оказалось намного дешевле, чем продолжать оплачивать нынешние апартаменты.

Он притащил с работы несколько картонных коробок и на ближайших выходных приступил к упаковке немногочисленных вещей. За этим занятием его и застал неожиданный телефонный звонок от бывшего коллеги, официанта Андрея.

— Максим? Привет. Я хотел сказать… Мы узнали про Марину. Такой ужасный случай… Мы, конечно, в шоке. В общем, все тебя тут поддерживают. Ты там не вешай нос, короче.

— Спасибо, — Максим окинул взглядом коробки, прикидывая, влезут ли туда оставшиеся вещи.

— Но я звоню не только поэтому… Я тут узнал кое-что связанное с твоим увольнением. Но это не телефонный разговор. Может, встретимся сегодня вечером?

— Андрей, ты просто мастер интриги. Это действительно что-то важное? У меня сейчас со свободным временем туго.

— Да, да, я понимаю. Но я думаю, что тебе это будет интересно. У меня даже есть, можно сказать, доказательства…

— Доказательства чего? Трусости Арсена Давидовича?

— Давай через час в торговом центре, хорошо? Я все объясню и покажу.

Остававшегося до встречи времени Максиму хватило с избытком, чтобы закончить текущие дела, дойти до торгового центра и заказать себе чашечку эспрессо в ожидании собеседника. Впрочем, Андрей не заставил себя долго ждать и вскоре появился, растрепанный и взъерошенный, его большой клетчатый шарф слегка сбился набок. Он с грохотом отодвинул стул и неуклюже плюхнулся напротив Максима.

— Привет еще раз, чуть не опоздал. Как дела-то? Ох, не подумал, извини. Тяжелая ситуация…

— Да ничего, справляюсь, — сказал Максим, согреваясь горячим напитком.

— Слушай, — Андрей наклонил голову и неожиданно понизил голос, — я что рассказать-то хотел. Это ведь я тогда обслуживал того мужика. Который шум поднял, дескать, алкоголь у вас левый. И тебя из-за этого уволили. Мы, кстати, все очень возмущены и даже ходили к Арсену Давидовичу! Люда сказала ему…

— Андрей, я ценю это. Правда. Так что там с посетителем?

— Да, так вот. Я думаю, — тут Андрей и вовсе перешел на свистящий шепот, — что он подменил бутылку! Не смотри на меня так. Я, когда нес ему вино, обратил внимание, что этикетка с одного бока заметно надорвана. Может, отсырела или при погрузке царапнули, неважно. Мне почему запомнилась эта деталь: там такой надрыв был, не по краю, а рядом, как будто узкая молния внутрь этикетки идет, необычно. А потом, когда он скандал устроил и мы бутылку достали из ведерка — этикетка целая была, без надрыва! Понимаешь?

Максим отставил в сторону чашку с недопитым кофе.

— Чушь какая-то. Зачем ему надо было менять бутылку? Может, ты что-то перепутал? Как обычно. Не на тот край этикетки глянул.

— Вот и Люда мне так сказала, — с грустью ответил Андрей. — Но я в итоге убедил ее достать записи с камер. И мы нашли этот момент! Вот, смотри.

Он вытащил мобильник, весь в пятнах и с небольшой трещиной на стекле, несколько раз ткнул в него, бормоча что-то себе под нос, и повернул телефон экраном к Максиму.

На видео был запечатлен визит посетителя в светло-коричневом пальто в ресторан «Осьминог». Как только мужчина встал и отодвинул стул, Андрей поставил ролик на паузу и возбужденно произнес:

— Обрати внимание, бутылка в ведерке, и ее горлышко смотрит вправо. А вот тут, — Андрей прокрутил запись на несколько секунд вперед, — он сел обратно на стул, а горлышко уже наклонено влево! Видишь?

Максим нахмурился, взял мобильник и несколько раз внимательно просмотрел фрагмент видео, после чего неуверенно сказал:

— Толком не разобрать. Он же стоит спиной к камере. Может, ему захотелось поправить бутылку?

— Да какого фига ее поправлять?! — разгорячился Андрей. — Я целых полгода работаю официантом, гости тянутся к бутылке, только если хотят плеснуть себе еще. Говорю тебе, он подменил вино! Надорванная этикетка и горлышко — вот доказательства.

Максим вернул Андрею мобильник, взял было чашку, но, обнаружив, что кофе уже остыл, поставил ее на место.

— Почему ты сразу мне об этом не рассказал?

Андрей отвел взгляд в сторону и начал теребить шарф.

— Понимаешь, там такой балаган начался. Подошла Людмила, они стали громко выяснять, что да как. Он кричал, что добьется закрытия ресторана, Люда пыталась его успокоить. Мне показалось, что лучше не вмешиваться. А потом… как-то все так быстро произошло. Скандалист уехал, а Арсен Давидович приехал, опять вопросы, крики…

Он шумно выдохнул.

— Я так и не решился тогда. Думал, потом скажу. А через день, когда я опять на смену вышел, узнал, что тебя уволили. Извини, наверное, это моя вина… Но мужик этот с самого начала мне странным показался. Пришел в одиннадцать утра, один. Заказал блюда, которые обычно на ужин берут. И постоянно зыркал по сторонам. Я несколько дней ходил, не мог успокоиться и в конце концов решил Люде признаться. Она, конечно, посмеялась сначала, но потом все-таки достала запись, и мы ее просмотрели несколько раз. У нее, правда, все равно нет уверенности, что я прав. А уж если она не уверена, то к Арсену Давидовичу точно нет смысла идти, он нас уже один раз отчитал. Тогда я и решил тебе позвонить, вдруг ты этого мужика знаешь или вспомнишь что-то, или видео тебе поможет.

— Скинь мне запись, пожалуйста. Дома еще раз просмотрю.

Максим не знал странного посетителя ресторана «Осьминог», подменившего, по убеждению Андрея, хорошее вино на подделку. И пока не понимал, как ему может пригодиться только что просмотренный ролик, но на всякий случай решил его сохранить.

Вернувшись в квартиру, которую он уже не считал и не мог назвать своей, Максим продолжил раскладывать вещи по картонным коробкам. Наконец очередь дошла до гардероба Марины. Он долго перебирал все эти блузки и кофточки, задумчиво рассматривал каждую, затем аккуратно и бережно складывал, иногда улыбаясь при этом своим воспоминаниям. Потом открыл ящик с нижним бельем и одним движением, не разбираясь, высыпал его содержимое в коробку. На линолеум при этом неожиданно выпал белый конверт с широкой синей полоской вдоль верхнего края. Максим поднял его — это были результаты очередных медицинских обследований. «Странно, почему он лежал здесь?» — с удивлением подумал Максим и отложил конверт в сторону, мысленно сделав пометку: отвезти бумаги строгому Валентину Юрьевичу.

Вечер застал Максима в квартире с неприветливо оголенными шкафами и тумбочками, они намекали, нет, даже откровенно говорили, что больше ему тут делать нечего. Утром он перетащил все упакованные вещи в машину, закрыл входную дверь на ключ и поехал в общежитие. Заселяться.

* * *

Прошел месяц. Выражение лица доктора во время их встреч было всегда одинаковое: нахмуренное и озабоченное.

— У пациентки улучшений нет. Плод развивается нормально. Прогнозов дать не могу.

— Скажите, пожалуйста, она же до родов выйдет из комы?

— Медицине известны разные случаи. Бывает, и в коме рожают, — уклонялся от ответа Валентин Юрьевич.

Максим старался посещать Марину два раза в неделю. Синяки на лице уже прошли, но она вся словно осунулась и еще больше побледнела, ее кисть казалась чересчур тонкой и прозрачной и практически сливалась с простыней. Он старался каждый раз по несколько минут разговаривать с женой, так как видел в сериале, названия которого не помнил, что беседа с больным, находящимся в коме, помогает тому сохранять связь с реальностью. Валентин Юрьевич относился к этому с профессиональным скепсисом, но не мешал: «Если вам так легче — говорите».

Зато с деньгами ситуация ощутимо улучшилась. Хозяин кафе, довольный результатами работы Максима, выделил ему помощника, немного увеличил оклад и пообещал замкнуть на нем после Нового года все вопросы доставки и снабжения. На поприще 3D-моделирования стали появляться первые платные заказы, пусть на небольшие суммы, зато со стабильно хорошими оценками. Он даже раздобыл и поставил в угол комнаты старенький невысокий холодильник. Приобретение основательно тарахтело и вибрировало, но никакой шум теперь не мог нарушить его крепкий сон по-настоящему устающего человека.

Общежитие когда-то относилось к машиностроительному заводу, но с тех давних пор состав жильцов сильно поменялся. Тут были и студенты, и рабочие других заводов, и такие постояльцы, как Максим, — от коменданта, по рекомендации. Часто случались конфликты, иногда доходило до драк, в основном из-за того, что семейные работяги не всегда одобряли буйные студенческие попойки. Максиму повезло: на его этаже в основном жили молодые семьи, не склонные к разгульной жизни. Хотя иногда и здесь устраивались праздники. Этаж был дружный, и когда отмечали чей-то день рождения или какое-то другое событие, по традиции, в большом холле напротив кухни накрывались составленные в ряд столы и приглашались все желающие (кроме студентов с верхнего этажа). По соседству с Максимом жила молодая одинокая женщина с трехлетней дочкой, которую часто навещал мужчина за шестьдесят с суровым обветренным лицом. Они, бывало, подолгу сидели на кухне, девочка возилась на коленях у мужчины и, смеясь, то и дело дергала его за седые усы.

Распорядок дня Максима не способствовал тесному общению с соседями. Днем он работал в кафе, вечером — выполнял заказы, связанные с моделированием, на выходных — искал новые заказы или учился. Не говоря уже о поездках в больницу и бытовых делах. Он почти не выходил из комнаты, здоровался с соседями на ходу, на приглашения посидеть отвечал вежливым отказом. При этом невольно знал, например, что сын сурового мужчины с седыми усами по глупости подсел на наркотики, превратив жизнь семьи в ад, а потом бесследно исчез, и теперь Сергей Викторович навещает сноху и внучку.

Максиму случалось то и дело ловить на себе заинтересованные взгляды молодой мамы, которые неизменно скользили от его лица к обручальному кольцу. Как-то вечером Ирина робко постучалась к нему в дверь.

— Я тут пирожков испекла, да не рассчитала, нам с дочкой много будет, вот, угощайтесь! — и протянула Максиму увесистый пакет с завернутыми в бумагу горячими пирожками. — А... где ваша жена?

— В больнице, — мягко ответил он. — Я ее очень люблю и надеюсь, что она скоро поправится.

— Извините, — вспыхнула она и вышла из комнаты.

— Спасибо за угощение! — крикнул он ей вслед, но она уже ничего не ответила.

Однажды Максим задержался на работе дольше обычного и пришел в общежитие в девятом часу. На его этаже полным ходом шел очередной праздник. Оказалось, что у супругов из дальней комнаты родилась дочка. К нему тут же подскочил новоиспеченный отец и категорическим тоном позвал за стол, заявив, что отказа не примет. Неделя выдалась довольно тяжелой, и Максим впервые дал себя уговорить. Ему налили штрафную, он неловко отнекивался, говоря, что не пьет, но стол настаивал.

— Как дочку-то назвали? — спросил Максим, пытаясь перевести разговор в другое русло.

— Настенька! — дружно ответили гости.

Дрожащей рукой он взял рюмку, сглотнул, прогоняя неуместные на этом празднике жизни мысли, и произнес проникновенный тост, после чего залпом выпил водку. Стол возликовал, ему тут же налили еще.

Максим не заметил, как перебрал, сказалась нехватка опыта. В какой-то момент все накопившееся в нем за последние месяцы напряжение, вся тоска и боль рванулись наружу, и он заплетающимся языком, еле сдерживая рыдания, поведал общежитию свою историю, начиная со знакомства с Мариной и заканчивая автокатастрофой. Повисла неловкая пауза. Ирина с грохотом отодвинула стул и выбежала из-за стола, закрыв лицо руками.

— Давай я тебя провожу, — тихо предложил Сергей Викторович и аккуратно довел Максима до комнаты. Тот рухнул на кровать, не раздеваясь, и моментально уснул.

На следующее утро Сергей Викторович с банкой пряного огуречного рассола пришел к Максиму, который уже успел немного привести себя в порядок и теперь страдал от тупой головной боли. Гость аккуратно налил рассол в бокал и протянул его молодому человеку.

— Выпей, поможет.

Содержимое бокала действительно принесло некоторое облегчение.

— Спасибо. Я редко пью, а чтобы так… всего пару раз было.

Сергей Викторович присел на стул.

— Это хорошо. Вот мой старший любил выпить. Да только на алкоголе не остановился. Добрые друзья долго уговаривали его еще что-нибудь попробовать и в итоге уговорили. А он не смог вовремя затормозить. А один из приятелей его еще и всячески подталкивал. Как потом оказалось, дружок тот этой дрянью приторговывал, поэтому и активно подсаживал моего сына на нее. Подсудное дело. На этом мерзавце разные криминальные делишки висели — и мошенничество, и сбыт краденого, и прочие гадости. Ему реальный срок светил, вот он и решил в армии отсидеться. Да не тут-то было, пока он служил, на него уголовное дело завели. Сразу после дембеля и посадили бы. И тогда он решил искупить вину кровью и подписал контракт на службу в горячей точке. Да, ты уже понял, про кого речь идет. Когда я вчера твой рассказ слушал, сразу Кирилла вспомнил. Его мать у нас на заводе в отделе кадров работает, я ее хорошо знаю. И обо всем, что у нее в семье случилось, тоже. И как Кирилл моего старшего сына загубил, отлично помню.

Максим отставил бокал в сторону. Головная боль ослабла, но не прошла полностью.

— Я с Кириллом почти не знаком. Видел, конечно, его несколько раз, когда они с Мариной встречались, но мы с ним ни разу даже не разговаривали. Она про него часто рассказывала. А вас я вспомнил — видел на похоронах Кирилла. Я туда пришел Марину поддержать.

— Нас там несколько человек с завода было. Мать-то у него хорошая, она не виновата, что сын таким подлецом вырос. Но ты не знаешь самого главного. Кирилл-то в итоге жив оказался.

Максим замер.

— Как жив? — глупо переспросил он.

— Вот так. Его во время артиллерийского обстрела сильно ранило, но не убило, и он попал в плен к исламистам. Больше двух лет там провел, потом ему удалось бежать. Во время побега его снова ранило, до наших он добрался уже полуживой. И потом еще два месяца в бреду провалялся в госпитале. Вернулся домой примерно полгода назад. Я смотрю — Наташка, мать его, аж светится вся, но ничего не говорит. Кирилл запретил ей рассказывать, что он живой, боялся, наверное, что им тут же правоохранительные органы заинтересуются. Мне в конце концов удалось выпытать у нее правду, да и ей уж больно хотелось хоть с кем-то своей радостью поделиться.

— Вот это да…

— Жизнь такие сюрпризы иногда подкидывает, покруче любого сериала, — усмехнулся Сергей Викторович. — Ладно, приходи в себя. Рассол пусть у тебя будет.

Оставшись один, Максим начал расхаживать по комнате взад-вперед. Известие о возвращении бывшего жениха Марины встревожило его. В голове мелькало неуловимое смутное воспоминание из недавнего прошлого, связанное с Кириллом. Он чувствовал, что это нечто очень важное, но мысль тут же ускользала, стоило попытаться сосредоточиться на ней, и ему никак не удавалось напасть на ее след. Фотография Кирилла в доме у тещи? Не то. Рассказы Марины? Она не говорила о нем со дня свадьбы. Максим нахмурился, потер виски, затем открыл окно, впустив в комнату свежий осенний воздух. Сел на кровать, уставился в стену. И вдруг вспомнил.

День, когда его уволили. Максим возвращался домой из магазина и встретил мужчину в светло-коричневом пальто и солнцезащитных очках, бросившего быстрый взгляд в его сторону. Это был Кирилл. Да, его лицо сильно изменилось, огрубело, постарело. Но все же это определенно был он.

Максим вскочил, кинулся к компьютеру и нашел ролик, который месяц назад скинул ему Андрей. Тогда, в торговом центре, на маленьком экране телефона он не особо разглядел посетителя ресторана. Потом случился переезд, и он совсем забыл о том видео. Сейчас он запустил его на хорошем мониторе и тщательно рассмотрел мужчину, якобы поменявшего бутылки. Сомнений не осталось — это был Кирилл. В том же самом пальто и очках.

Человек, собиравшийся в свое время жениться на его жене. Погрязший в криминале. Ушедший воевать в Сирию, побывавший в исламистском плену. Вернувшийся и сумевший подставить своего соперника, добившись его увольнения. Прогуливающийся возле дома Максима, скорее всего — с не самыми добрыми намерениями. Наверняка жаждущий отомстить тому, кто увел его любимую. Оснований для тревоги было более чем достаточно. Но почему увел и в чем здесь его вина? Ведь пришла похоронка. Даже родная мать была уверена в смерти Кирилла. Максим скрипнул зубами. Ему надо непременно отыскать его и потолковать с ним.

Это оказалось не так-то просто сделать. Сергей Викторович отказался помогать, ведь он рассказал Максиму про Кирилла по секрету. В Интернете ему удалось найти телефон отдела кадров машиностроительного завода. Он позвонил туда и пригласил к телефону Наталью. В отделе их оказалось три. «У которой сын Кирилл погиб в Сирии три года назад». Максим представился старым знакомым Кирилла, намекнул, что знает насчет его возвращения, но потерпел неудачу: мама оказалась кремень. «Мой сын погиб, зачем вы ворошите прошлое?! Оставьте меня в покое». В ее голосе не было ни печали, ни скорби.

* * *

Спустя месяц бесплодных попыток отыскать Кирилла Максим оставил эту затею, рассудив, что если тот желает возмездия, то рано или поздно даст о себе знать. В эти дни его гораздо больше волновало здоровье Марины. В больнице не давали позитивных прогнозов, скорее наоборот — с каждым визитом он замечал, что его жена становится все более бледной и прозрачной. Ее тонкие руки продолжали безжизненно лежать на белой простыне, и когда он брал ее ладони в свои, казалось, что они ничего не весят. Одновременно ее живот ощутимо округлился, и у него возникло ощущение, что она все свои жизненные соки отдает ребенку, не оставляя для себя ни капли. В ответ на его вопросы Валентин Юрьевич упрямо талдычил, что плод развивается нормально, что в текущей ситуации даже это является чудом, что надеяться, конечно, надо, но… И от этого «но» сердце захлестывало тоской и отчаянием. Максим гнал от себя тяжелые мысли, строил планы на будущее, представлял, как забирает жену с дочкой из роддома и они едут в новую просторную квартиру, которую он обязательно снимет к сроку и обставит всем необходимым для молодой мамы и ребенка. Тем более что текущих заработков вполне хватало для осуществления этих планов. Он уже давно мог съехать из общежития в нормальное жилье, но решил отложить некоторую сумму на первое время — ведь с рождением Настеньки расходы серьезно увеличатся.

За этими размышлениями его застал телефонный звонок. Это был хозяин бывшей квартиры, он сообщил, что сдал ее новым жильцам, а те, когда заехали, обнаружили конверт с результатами медицинских обследований. Максим вспомнил, как нашел этот конверт во время переезда, отложил в сторону, да так и забыл про него. Пришлось сесть за руль и поехать за бумагами.

Забрав забытый документ, он отправился в общежитие, прокручивая в голове заказы, которые хорошо было бы закончить за выходные. Конверт одиноко лежал на пассажирском сиденье, синяя полоса вдоль его верхнего края ярко выделялась на светло-сером фоне. На очередном светофоре Максим взял его в руки, повертел, заметил, что он открыт с обратной стороны и оттуда торчит сложенный вдвое листок бумаги. В этот момент загорелся зеленый, поэтому он положил конверт обратно на сиденье, чтобы не отвлекаться от дороги.

Вернувшись в общежитие, Максим заварил свежий шен пуэр и немедленно приступил к выполнению заказов, полный решимости закончить до полуночи. Работа шла бойко, и уже в половине двенадцатого ему удалось отослать все заказчикам. Довольный и уставший, он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Последние дни выдались напряженными, но завтра воскресенье, и можно будет немного отдохнуть. Открыв глаза, Максим потянулся, зевнул и его взгляд упал на лежащий на кровати конверт с синей полосой. «Надо не забыть отвезти Валентину Юрьевичу», — подумал он, перевернул конверт, достал оттуда листок бумаги, расправил его и пробежал глазами. Максим не сразу понял прочитанное, пришлось перечитать еще раз, медленно и вдумчиво. Когда содержимое бумаги дошло до его сознания, листок выпал у него из рук, а остекленевший взгляд уперся в оконную раму. Так он просидел около получаса, потом резко встал, оделся и вышел из комнаты. Вернулся только около четырех утра, распространяя вокруг сильный запах алкоголя. Разделся, что-то бормоча себе под нос, и рухнул на кровать.

На следующий день Максим проснулся злой и сосредоточенный, с нехорошим блеском в глазах. Никакого похмелья он не испытывал и сразу схватился за мобильник. Первый звонок — в кафе, взять отгул на понедельник. Второй — в отделение ГИБДД Красногорского района, выяснить, куда эвакуировали то, что осталось от автомобиля, за два месяца руки у него так и не дошли заняться этим. Третий — в независимую экспертизу авто после ДТП. И последний звонок — в автосервис.

Следующая неделя пролетела незаметно, в суетливой беготне и постоянных телефонных звонках. Работа в кафе, выполнение заказов, ГИБДД, экспертиза, автосервис. Лихорадочные воспоминания, тяжелые размышления, бессонные ночи. Вместо китайского чая — крепкий кофе. Неизвестно, сколько еще ему удалось бы продержаться в таком режиме, если бы не внезапный звонок врача. «Срочно приезжайте. Состояние вашей жены резко ухудшилось».

Отчаянная, с дикими виражами дорога до больницы заняла пятнадцать минут. Когда Максим ворвался в кабинет врача, его остановил грустный и обреченный взгляд Валентина Юрьевича.

— Мне жаль… — произнес тот.

— Настенька, что с ней?!

— Ее удалось спасти. Преждевременные роды. Состояние стабильное. Побудет пока у нас. Скоро сможете ее увидеть. Насчет Марины… Примите наши соболезнования.

— Матери сообщите, — глухо сказал Максим. — На мои звонки она не отвечает.

Он повернулся и быстро зашагал к выходу. В его сухих глазах плясала ярость.

Похороны состоялись через три дня. Людей пришло немного, в основном это были бывшие одногруппники Марины. Они по очереди подходили к Максиму, неловко выражали свои соболезнования и скупо хлопали его по плечу. Толик приехать не смог. Антонина Сергеевна стояла поодаль, бросая на окружающих недобрые взгляды. Она стойко держалась, только чуть покачнулась, когда гроб начали опускать в могилу. За происходящим издали наблюдала одинокая мужская фигура в светло-коричневом пальто. Дождавшись, когда основная масса собравшихся покинет кладбище, мужчина подошел к Максиму.

— Привет, — сказал Кирилл, снимая солнцезащитные очки. — Узнаешь меня?

Его голос за три года почти не изменился, разве что появилась грубая хрипотца.

— Здравствуй, Кирилл, — тихо ответил Максим. — От кого скрываешься?

— Значит, узнал. А ты шустрый оказался. Недооценил я тебя. Что ж получается, пока я плац топтал, за Родину кровь проливал, ты на гражданке невесту мою увел?

— Я был на твоих похоронах. Вместе с Мариной и твоей матерью. Мы все считали, что ты героически погиб в Сирии. И что, по-твоему, Марина после этого должна была вечной вдовой ходить?

— Ну ты-то конечно, не растерялся, да? Утешил ее, молодец. Надо было тогда еще тебя отвадить, когда ты сох по ней. Да она просила не вмешиваться. Зачем я ее послушал? — и Кирилл зло сплюнул.

— А тут ты прав, — неожиданно ответил Максим. — Зря я все это затеял. Она ведь только тебя любила. Всегда. А я почему-то решил, что смогу завоевать ее. Дурак. Занял, получается, чужое место. За что сам же и поплатился.

— Еще как любила, — неприятная усмешка скривила губы Кирилла. — Ты удивишься, насколько любила. Мы же полгода встречались прямо у тебя под носом. Как тебе такое? Каждую неделю. Думал, я помер и тебе все можно? А я вернулся с того света и забрал свое, — он расхохотался. — Мы спали с ней у тебя дома, на твоей кровати, а ты трезвонил и трезвонил, сначала в домофон, потом по телефону, это было так забавно и весело. Лучший день в моей жизни.

— Это когда я ключи дома оставил? Только недавно вспоминал про это, — реакция Максима в ответ на хлесткие издевательства оказалась на удивление спокойной. — У меня, конечно, возникло подозрение, но не думал, что у Маринки на такое духу хватит. Хотя это в ее стиле. А про ваши встречи я знаю. У тещи-то никакого артроза нет. Жена моя под предлогом «навестить маму» тайком виделась с тобой. Скорее всего, вы снимали квартиру в спальном районе. Куда она и направлялась в момент аварии.

— Умненький, да? Только это ничего не меняет. Она моей невестой была. Не стоило тебе переходить нам дорогу. И знаешь еще что? — Кирилл наклонился к собеседнику. — Это моя дочь. От меня Настенька, слышишь? Ты ж еще и порченый, даже дитя заделать не можешь. Так что оставь ее. Не мешай нам. Я сам заберу девочку из больницы.

Максим молча достал из внутреннего кармана конверт, вдоль верхней кромки которого протянулась широкая синяя полоска, и протянул его Кириллу.

— Это результаты ДНК-теста. Сейчас его можно сделать, начиная с пятого месяца беременности. Видимо, — Максим постарался подобрать подходящее слово, — наша женщина была не вполне уверена, кто же является отцом ее ребенка.

Кирилл недоверчиво взял конверт, достал оттуда лист бумаги, развернул его и ознакомился с содержимым. На его лице появилось растерянное выражение.

— Как… Она же мне говорила, что…

— Что ребенок от тебя? Ловко, правда? Аферу с увольнением тоже она придумала? Подставить меня, подменив вино — для такого нужно особое вдохновение. И все рассчитала — я уезжаю в Москву, к Толику, на хорошие деньги. Тем более что он подтвердил — место есть. Вы остаетесь тут, спокойно встречаетесь, живете на мою зарплату. Потом в нужный момент открывается якобы правда про настоящего отца. Скандал, развод, вы сходитесь вместе, счастливая семья с маленькой дочкой. Такой был план? А квартиру-то вы на что снимали? Дай угадаю — на деньги от массажного кресла, которого не оказалось в доме Антонины Сергеевны. Это тоже была ее идея? — разгоряченный собственной речью, Максим неожиданно широким жестом указал на свежую могилку.

Мужчины одновременно повернули головы. С фотографии на кресте им весело улыбалась молодая беззаботная девушка с русыми волосами. Казалось, что в ее бездонных зеленых глазах плясали неугомонные дьявольские искорки.

— Но зачем… Получается, она меня обманула. Я ведь любил ее…

— Видимо, не была в тебе уверена. Не знала, сможешь ли ты воспитывать чужого ребенка. Но не переживай, ты ведь отомстил ей.

Кирилл непонимающе уставился на собеседника. Максим ответил ему холодным колючим взглядом.

— Это же ты подкинул ей идею — не отдавать машину в сервис? Убедил, что с автомобилем все в порядке. Она в этих делах не разбирается, сама бы не додумалась. В сервисе машину не обслуживали, я узнавал. А еще провел экспертизу того, что осталось от автомобиля. Неисправные тормоза. Они отказали, когда Марина ехала на свиданку с тобой. Она испугалась и машинально вырулила на встречку, уходя от столкновения с едущим впереди автомобилем. Типичная ошибка начинающего водителя. А по встречке ехала груженая фура.

Наступила тягостная пауза. Ветер уныло гонял последние опавшие листья между озябших могилок. Максим, помолчав, продолжил:

— Если бы авто проверили на сервисе, тормоза бы обязательно починили. И она осталась бы жива. И ваш план мог сработать. Так что вы сами себя перехитрили. На что деньги-то потратили, которые я переводил якобы за ремонт машины?

— Вот… на это пальто, — глупо ответил Кирилл, глядя куда-то вдаль.

— Хорошее пальто. Дорогое. Носить тебе его не сносить.

Максим развернулся и пошел к выходу. Дойдя до кладбищенских ворот, он уверенно шагнул за них, оставляя позади погибшую супругу, ее скорбящую мать и несостоявшегося жениха. Вдохнув холодный ноябрьский воздух, Максим не оглядываясь направился в сторону городской больницы, с волнением ожидая встречи с маленьким крикливым комочком счастья — своей новорожденной дочкой.