Чужое Наследство. Новый путь

Школа тайной стражи Пустоты оказалась именно тем местом, где Михаил меньше всего хотел находиться. Не потому, что здесь было плохо — скорее, наоборот, слишком хорошо. Кормили отлично, комнаты мыли каждый день, инструкторы были профессионалами, а библиотека содержала такие фолианты, что в наверное даже в Петербурге не у всех аристократических родов о них слышали. Но система, та самая, которую он знал и ненавидел в прошлой жизни, здесь была возведена в абсолют. Подъем в шесть утра, зарядка, завтрак, лекции, практика, обед, снова лекции, снова практика, ужин, самоподготовка, отбой в одиннадцать. И так каждый день, кроме воскресенья, когда разрешали поспать до восьми.

Михаил вписался в этот ритм легко, почти незаметно. Он не выделялся, не лез в лидеры, не пытался дружить с курсантами. Он просто учился. Техники, которые преподавали в школе, были на порядок выше того, что он изучал в Перми по книгам. Здесь не просто давали схемы — здесь учили чувствовать. И это было то, чего ему не хватало. Старик Сяо говорил: «Ты слишком много думаешь». Инструкторы школы говорили иначе: «Вы слишком много контролируете. Пустота не терпит контроля. Она терпит доверие».

Михаил учился доверять.

Он чувствовал, как Пустота внутри, сжатая негаторами, постепенно успокаивается, перестает рваться наружу. Он учился не давить на окружающих своим присутствием. И это, как ни странно, работало. Курсанты, которые в первую неделю косились на него с опаской, начали здороваться. Даже Шувалов, после того памятного дня на плацу, старался обходить его стороной, но при встрече вежливо кивал.

Все шло по плану. До тех пор, пока не случилось это.

Ночь была тихой, какой она бывает только в конце сентября, когда лето уже ушло, но осень еще не вступила в свои права. Михаил лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о том, что завтра нужно будет сдавать зачет по магической защите обьектов и строений. Тяжелые шторы на окнах не пропускали свет, но он знал, что за ними уже брезжит рассвет. Он закрыл глаза, собираясь провалиться в неглубокий, чуткий сон, который стал его привычкой за годы службы в прошлой жизни.

И вдруг он почувствовал…

Не звук, не запах, не прикосновение — что-то другое. Крик. Не голосовой, не магический — душевный. Он шел через Пустоту, через узы клана, которые связали его с девочками Сяо и с дедом. Это был не один голос — два. Сяо Мэй и Сяо Линь. Они звали на помощь. И в этом крике было столько отчаяния, что у Михаила перехватило дыхание. Он слышал их раньше, когда они были в пещере, когда учились, когда смеялись. Но никогда — так. Это был крик боли, крик страха, крик надежды, которая умирает.

Михаил сел на кровати, и его сердце, спокойное и ровное, забилось чаще, как у зверя, почуявшего опасность. Он закрыл глаза, прислушался. Крик повторился, но теперь он был слабее, как будто девочки теряли силы. Или надежду. Он попытался определить направление — восток. Далеко. Очень далеко. За тысячи километров.

[НЕЙРОИНТЕРФЕЙС: АНАЛИЗ ПУСТОТНОЙ СВЯЗИ]

Источник: клан Пустоты.

Характер сигнала: экстренный, бедствие.

Дистанция: более 5000 км (оценка).

Уровень угрозы: критический.

Скорость изменения сигнала: затухание, вероятно, связанное с блокировкой каналов объектов.

Михаил не стал ждать утра. Он встал, оделся — быстро, по-военному, без лишних движений. Куртка, брюки, сапоги. Проверил нож на поясе — тот самый, древний, с иероглифом «Защита», который дал ему дед Сяо. Палаш остался в комнате — неудобно в дороге. Револьверы — два, «Смит - и - Вессон», заряжены, смазаны. Негаторы на запястьях холодили кожу, но он не снял их — пока рано.

Он вышел из комнаты, спустился в холл, где дежурил инструктор, немолодой магистр, которого все звали просто «Сергеич». Тот сидел за столом, читал какую то книжку и пил чай из большой фаянсовой кружки. Увидев Михаила, он поднял бровь.

— В четыре утра? — спросил он. — Вы, княжич, видимо, не в себе.

— Мне нужна связь с Петербургом, — ответил Михаил, и его голос был спокоен, но в нем звучала сталь, которую Сергеич не слышал раньше. — Срочно. Вопрос жизни и смерти. Не моей.

— С Питером? — инструктор отставил кружку. — В четыре утра? У вас есть разрешение?

— Нет, — ответил Михаил, глядя ему прямо в глаза. — Но оно будет. Звоните Долгорукову. Скажите, что вопрос жизни и смерти. Скажите, что я не отступлю. Скажите, что если я не улечу сейчас, то улечу на своих ногах. А это, учитывая мою скорость, будет быстрее, чем ваш маготелеграф.

Сергеич хотел возразить, но посмотрел в глаза Михаила и передумал. В этих глазах не было ни страха, ни истерики — только холодная, спокойная решимость, которая бывает у людей, идущих на войну. Или на смерть.

— Ждите, — сказал он и прошел к маготелеграфу.

Михаил ждал. Стоял у окна, смотрел, как за стеклом медленно светлеет небо, и слушал Пустоту. Крики девочек стали тише, но они не прекращались. Они верили, что он придет. Он знал это. И он знал, что не имеет права их подвести.

Через час пришел ответ. Сергеич прочитал сообщение, поднял голову, и его лицо было бледным.

— Разрешаю, — процитировал он. — Действуй. Князь Долгоруков.

— Благодарю, — сказал Михаил и вышел.

Воздушная гавань Петербурга встретил его холодным ветром и запахом озона. Дирижаблей было много — пассажирских, грузовых, военных. Они висели на причальных мачтах, как огромные киты, и их корпуса, покрытые инеем, блестели в свете утреннего солнца. Михаил прошел в ангар, где стояли частные суда, и направился к тому, который присмотрел заранее.

«Вихрь» был высокоскоростным дирижаблем класса «экспресс» — маленьким, юрким, с двумя турбированными машинами тройного расширения и экипажем из трех человек. Капитан, пожилой мужчина с седыми усами и цепкими глазами, по имени Петр Ильич, встретил его на трапе.

— Княжич? — спросил он, оглядывая Михаила с ног до головы. — Выглядите вы... молодо для таких спешек.

— Мне платить или говорить? — спросил Михаил, доставая кошелек.

— Платить, — усмехнулся капитан. — Разговор дороже.

— Четыре тысячи империалов за полет туда и обратно, — сказал Михаил, отсчитывая деньги. — Плюс штрафы за скорость. Плюс премия, если вернемся живыми.

— Это куда ж мы летим, что нужно платить за жизнь? — капитан поднял бровь.

— В Китай. На границу черной зоны Цинхай. Почти к ядру.

— «Долина дракона»? — капитан покачал головой. — Вы, княжич, видимо, не в себе. Там сейчас неспокойно. Говорят, какие-то люди пришли. Свои порядки наводят.

— Я знаю, — ответил Михаил, и его голос стал жестче. — Поэтому я здесь. И поэтому вы летите. Жмите на всю. Если двигатели выдержат — получите еще столько же. Если нет — я выживу, а вы нет. Вопросы?

— Вопросов нет, — капитан спрятал деньги и повернулся к экипажу. — Взлетаем. Жмите на всю.

Дирижабль взлетел, и Михаил смотрел в иллюминатор, как внизу проплывают огни Петербурга. Он не знал, что случилось. Но он знал, что должен успеть. В его голове крутились обрывки мыслей, циничных и прагматичных. Дед Сяо был трибуном духа первой ступени. Он мог уничтожить целые армии. Но если он звал на помощь, значит, враг был сильнее. Или враг был хитрее. Или дед не мог использовать всю свою силу, потому что рядом были внучки. Михаил знал эту тактику. Он сам так делал. Берешь заложников, и противник сковывает себя сам.

— Идиоты, — прошептал он. — Надеюсь, вы еще живы. Мне нужны живые заложники. Чтобы я мог вас убить лично.

Капитан, услышавший это, поежился и повернул рычаг на «Самый полный вперед».

Дирижабль «Вихрь» преодолел расстояние от Петербурга до границы черной зоны Цинхай за сорок часов. Михаил не спал, не ел, не пил — он просто сидел в кресле у иллюминатора и слушал Пустоту. Крики девочек становились все слабее, но они не прекращались. Они верили, что он придет. И он знал, что должен успеть.

— Княжич, — капитан вышел из рубки, и его лицо было бледным. — Мы на месте. Дальше лететь нельзя — зона. Там воздух... тяжелый. Двигатели могут не выдержать.

— Сколько до места? — спросил Михаил.

— По карте — километров двести, — ответил капитан. — Но там горы, леса. Пешком — дня три.

— У меня нет трех дней, — сказал Михаил. — Открывайте люк.

— Что? — капитан не понял.

— Открывайте люк, — повторил Михаил. — Я выйду здесь.

— Но мы на высоте... — начал капитан.

— Я сказал, открывайте, — голос Михаила был спокоен, но в нем звучала та сталь, которая не терпит возражений.

Капитан перекрестился и открыл люк. Ветер ворвался в салон, холодный, сухой, пахнущий железом и гнилью. Михаил встал на край, посмотрел вниз. Там, в серой мгле, чернел лес. Зона. Дом монстров и безумцев. Дом, который стал ему почти родным.

— Я вернусь, — сказал он, и в его голосе не было обещания — только констатация факта. — Ждите здесь. Дня три. Если не вернусь — улетайте.

Он шагнул в пустоту.

Падение длилось вечность. Ветер бил в лицо, рвал одежду, и Михаил чувствовал, как Пустота внутри, сжатая негаторами, гудит, требуя выхода. Он не сопротивлялся. Он просто падал и смотрел, как земля приближается.

За секунду до удара он выпустил Пустоту. Не клинком, не стрелой, не потоком — просто выпустил, как выдох. Волна давления ударила в землю, смягчила падение, и он приземлился на корточки, как кошка. Вокруг взметнулась пыль и листья.

— Жив, — сказал он себе. — Идем.

Он побежал. Не по тропам — по складкам пространства, которые были видны ему как линии на ладони. Лес мелькал, деревья сливались в серую массу, и он чувствовал, как Пустота внутри откликается на каждый шаг, на каждый вздох, на каждый удар сердца.

Через час он был на месте.

Бамбуковая хижина стояла на поляне, окруженной скалами, в двухстах километрах от старой пещеры. Дед Сяо выбрал это место, потому что здесь было тихо, далеко от людских глаз, и Пустота текла ровно, спокойно. Сейчас хижина была разрушена. Стены разбиты, крыша провалилась, бамбук валялся в грязи, смешанной с кровью. Вокруг — следы битвы. Воронки от Пустотных ударов, рассеченная земля, обгоревшие деревья. И трупы. Много трупов. Человек тридцать, не меньше. Все в черной форме, с амулетами и оружием. Убиты не Пустотой — мечом. Дед Сяо работал клинком. Он не хотел тратить силы.

Михаил присел, осмотрел трупы. Магистры, не ниже второй ступени. Хорошая экипировка, дорогие амулеты, оружие — не хуже, чем у гвардейцев Долгорукова. Кто-то потратил много денег на эту операцию. Или много времени. Или и то, и другое. Было понятно, что старик вел здесь осадный бой, обломки мощной пустотной стационарной защиты растворялись в клубах Пустоты черной зоны. И бился больше двух дней, но потом что то случилось.

[НЕЙРОИНТЕРФЕЙС: АНАЛИЗ]

Тип противника: наемники (предположительно).

Уровень: магистры II-III ступени.

Снаряжение: артефакты высокого качества.

Вывод: заказчик богат и влиятелен.

— Идиоты, — прошептал Михаил. — Надеялись, что старик не сможет использовать свою силу из-за внучек. Просчитались. Но не до конца.

Он поднял голову и посмотрел на восток. Следы вели туда. Свежие, недавние. Часа три назад. Девочек уводили, и они сопротивлялись. Следы были неровными, сбивчивыми — их волокли, или они падали, или их били. Михаил почувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжелая ярость. Он не любил эту эмоцию — она мешала думать. Но сейчас он не мог ее подавить. И не хотел.

— Три часа, — сказал он себе. — Должен успеть.

Он побежал.

Он нашел их через час. На большой поляне, окруженной скалами, кипел бой. Дед Сяо, с посохом в руке, бился с тремя противниками. Двое — в черных мантиях, с закрытыми лицами, третий — высокий, седой, в золотой броне. Его Пустота была плотной, тяжелой, как ртуть. Трибун духа. Не ниже второй ступени.

Дед Сяо был ранен. Его левая рука висела плетью, из плеча сочилась кровь, и он прижимал ее к телу, чтобы не мешала. Он уходил от ударов, но силы его таяли. Дыхание было тяжелым, хриплым, и каждый шаг давался с трудом.

А в стороне, связанные, на коленях, сидели девочки. Сяо Мэй и Сяо Линь. Их лица были бледными, в синяках и ссадинах, но глаза горели. Они не плакали. Они смотрели на деда и верили. В них еще теплилась надежда — та самая, которую Михаил чувствовал через Пустоту. Но она угасала.

Рядом с ними стояли двое — мужчина и женщина. Мужчина, низкий, коренастый, с бычьей шеей и тяжелыми кулаками, сжимал в руке плеть, которой он, видимо, бил девочек. На ее конце засохла кровь. Женщина, высокая, худая, с лицом, похожим на маску, держала в руках амулет, который блокировал Пустоту девочек. Их зеленый свет почти не пробивался — только слабые искры, которые тут же гасли.

— А вот и третий, — сказал мужчина, заметив Михаила. — Еще один щенок.

— Он не щенок, — сказала женщина, и в ее голосе прозвучал страх, который она пыталась скрыть. — Это он. Тот, о ком говорили.

— Кто? — спросил мужчина, но его рука с плетью дрогнула.

— Глава этого ублюдочного клана Пустоты.

Михаил не стал говорить. Не стал угрожать. Не стал представляться. Он просто шагнул вперед, и его Пустота обрушилась на поляну, как цунами. Давление было таким, что у мужчины с плетью пошла кровь из носа — темная, густая, она потекла по губам, по подбородку, на грудь. Женщина закричала и упала на колени, выпустив амулет. Девочки вздрогнули, но не закричали. Они смотрели на Михаила, и в их глазах зажглась надежда.

— Отпустите девочек, — сказал Михаил, и его голос был спокоен, как у человека, который не просит — требует. Но это не была просьба. Это была констатация. Он уже знал, что они не отпустят. И он знал, что будет делать.

— Ах ты... — мужчина поднял плеть, но не успел ударить.

Михаил убил его одним движением. Клинок Пустоты, сформированный из чистой энергии, вошел в горло и вышел с другой стороны. Мужчина упал, заливая землю кровью. Плеть выпала из его руки и упала в грязь.

Женщина попыталась бежать, но Михаил перерубил ей ноги. Она упала, закричала — высоко, тонко, как раненый зверь. Он не торопился. Он подошел к ней, посмотрел в ее глаза, полные ужаса, и добил ударом в голову. Один удар. Чисто. Без боли. Она не заслужила большего.

— Сяо Мэй, Сяо Линь, — сказал он, перерезая путы. — Идите ко мне.

Девочки поднялись, шатаясь, и побежали к нему. Они врезались в него, обняли, и он почувствовал, как их тела дрожат, как слезы текут по щекам, как их сердца бьются в унисон с его сердцем. Он обнял их в ответ, прижал к себе, и они стояли так, пока дед Сяо сражался в стороне.

— Ты пришел, — прошептали девчонки в унисон.

— Я обещал, — ответил Михаил, и в его голосе не было гордости — только усталое облегчение. — Я всегда выполняю обещания. Даже глупые.

Он поднял голову и посмотрел на бой. Дед Сяо все еще сражался, но его силы были на исходе. Трибун духа в золотой броне теснил его, а двое в черных мантиях атаковали с флангов, не давая передышки.

— Отойдите, — сказал Михаил девочкам. — Закройте глаза и закройте уши. Что бы ни случилось — не смотрите.

— Но дедушка... — начала Сяо Мэй.

— Я помогу ему, — ответил Михаил. — А вы должны быть живы. Вы слышите? Должны быть живы. Это приказ.

Они отошли, закрыли глаза, заткнули уши. Михаил шагнул вперед.

Он не стал тратить время на приветствия. Он просто атаковал. Пустотная стрела ранга «серебро» ударила в одного из черных магов, пробила его щит и вышла из груди. Тот упал, даже не вскрикнув. Его тело дернулось несколько раз и затихло.

Второй черный маг попытался контратаковать, но Михаил ушел по складкам пространства и оказался у него за спиной. Клинок Пустоты вошел между лопаток, пробил сердце. Маг упал лицом вниз, и кровь потекла из-под его тела, смешиваясь с грязью.

Дед Сяо остался один на один с трибуном духа.

— Нужна помощь? — сказал Михаил, вставая рядом.

— Не лезь, — прохрипел дед. — Он мой. Я должен закончить это сам.

— Он наш, — ответил Михаил. — И я не дам вам умереть. Вы нужны девочкам. Живым.

Они атаковали вместе. Дед Сяо бил потоком, широким, мощным, как волна. Михаил — стрелами, быстрыми, точными, как иглы. Трибун духа уходил, но его силы тоже таяли. Он был ранен — дед успел пробить его броню, и из-под золотых пластин сочилась кровь.

— Вы не победите, — сказал трибун, и в его голосе прозвучала насмешка, которую он сам не чувствовал. — Я сильнее. Я всегда был сильнее.

— Сила — не главное, — ответил Михаил. — Главное — умение. И терпение. И вера.

— Вера? — трибун усмехнулся. — Во что?

— В самого себя, — сказал Михаил.

Он снял ограничения, которые когда то давно поставил Старик Сяо, а Михаил не хотел снимать, и Пустота внутри взорвалась. Не та, что была раньше — новая, более глубокая, более древняя. Камни разлетелись в стороны, деревья согнулись, как под ураганом, и воздух стал тяжелым, как свинец. Трибун духа отшатнулся, и в этот момент Михаил нанес удар. Не стрелой, не клинком — кулаком. Вложив в него всю Пустоту, которая была в нем.

Кулак вошел в грудь трибуна, пробил броню, пробил плоть, пробил позвоночник. Трибун упал, и его глаза, широко открытые, смотрели в небо, полное звезд.

— Как... — прошептал он.

— Я же сказал, — ответил Михаил. — Умение. Терпение. Вера.

Он вытащил кулак, вытер его о плащ трибуна и повернулся к деду Сяо.

— Живой?

— Почти, — улыбнулся старик, и в его глазах мелькнула гордость, которую он не мог скрыть. — Ты вырос, мальчик.

— Мне еще до двадцать одного года расти, как заявляет наука, — сказал Михаил. — А теперь — девочки.

Сяо Мэй и Сяо Линь стояли в стороне, закрыв глаза, и их лица были бледными, как бумага. Михаил подошел к ним, обнял.

— Всё кончено, — сказал он. — Вы в безопасности. Никто вас больше не тронет.

Они открыли глаза, и он увидел в них то, чего не видел раньше — страх. Настоящий, животный страх, который не уходит даже после победы. Он сидел в них глубоко, в самом нутре, и отравлял их свет.

— Мы испугались, — сказала Сяо Мэй.

— Мы думали, что умрем, — добавила Сяо Линь. — Они говорили, что дедушка не успеет. Что он старый и слабый. Что он нас не спасет.

— Но вы не умерли, — ответил Михаил. — Вы живы. И теперь вы должны забыть страх. Или использовать его.

— Как? — спросила Сяо Мэй.

— Убейте их, — сказал Михаил, показывая на раненых черных магов, которые все еще были живы. Они лежали на земле, стонали, сжимали раны, и их глаза были полны ужаса. — Тех, кто вас мучил. Тех, кто хотел вас убить. Тех, кто смеялся над вами. Убейте их, и страх уйдет.

— Мы не умеем убивать, — прошептала Сяо Линь.

— Научитесь, — ответил Михаил. — Или будете бояться всю жизнь. Выбор за вами. Я не могу сделать его за вас.

О н протянул им нож — тот самый, древний, с иероглифом «Защита», который дал ему дед Сяо. Девочки переглянулись, и Сяо Мэй взяла нож. Ее рука дрожала, но она сжала рукоять покрепче.

Она подошла к черному магу, который лежал на земле, сжимая рану, и посмотрела на него.

— Ты хотел меня убить, — сказала она.

— Я... — начал он, но она не дала ему договорить.

Она ударила. Один раз. В сердце. Маг дернулся и затих. Сяо Мэй стояла над ним, сжимая нож, и ее руки дрожали, но она не плакала.

Сяо Линь подошла ко второму. Ее руки дрожали сильнее, но она сжала нож покрепче и ударила. В горло. Маг захрипел и затих. Сяо Линь отшатнулась, выронила нож, и ее лицо было бледным, как мел.

— Молодцы, — сказал Михаил. — Теперь вы сильные.

— Мы не сильные, — покачала головой Сяо Мэй.

— Сильные, — повторил он. — Потому что победили страх. Это самое трудное. И вы справились.

Они разрыдались. Уткнулись ему в плечо, и слезы, горячие, соленые, текли по щекам, смешиваясь с кровью и грязью.

— Не уходи, — прошептали девочки.

— Не уйду, — ответил Михаил. — Обещаю. Я никуда не уйду. Я заберу вас с собой. В Россию. В Пермь. Там вы будете в безопасности.

Дед Сяо стоял в стороне, опираясь на посох, и его лицо было спокойным. Но в глазах мелькнула улыбка. Он указал глазами на Михаила, и в этом взгляде было что-то, похожее на надежду.

— Разговор не окончен, — прошептал он. — Но это потом. Сначала нужно уйти отсюда.

Михаил кивнул.

Он смотрел на девочек, на старика, на трупы врагов, и думал о том, что эта война, которая началась так давно, наконец закончена. Или только началась. Но сейчас это было не важно. Сейчас важно было только одно — увести их отсюда.

— Пойдемте домой, — сказал он.

— Домой? — переспросила Сяо Мэй.

— В Россию, — ответил Михаил. — В Пермь. Там у меня есть дом. И там вы будете в безопасности.

— А дедушка? — спросила Сяо Линь.

— Дедушка придет позже, — сказал Михаил. — Когда закончит свои дела.

Дед Сяо кивнул.

— Идите, — сказал он. — Я догоню.

Михаил подхватил девочек, и они пошли к выходу из зоны. Он шел быстро, но не бежал — девочки были слабы, и им нужно было время, чтобы привыкнуть к движению.

— Ты не уйдешь? — спросила Сяо Мэй.

— Не уйду, — ответил Михаил.

— Обещаешь?

— Обещаю. На этот раз точно.

Они шли, и ветер, сухой и холодный, дул им в спину, подталкивая вперед. Где-то впереди гудел дирижабль, и его голос, низкий, протяжный, был похож на гудок маяка, который указывал путь.