Чужое поле

Когда мэр Андрей Антонович Р. узнал, что в его мрачный городок, когда-то славный производством, нагрянет известный земляк, у него задергалось веко, а приближенные, не обманутые его заученной улыбкой, поразбежались, кто куда.

С помощником Андрей Антонович был вполне откровенен, когда грохнул по столу кулаком и высказался:

- Несет эту тварь, мало нам дорожного ремонта. Что ему в Англии не сидится?

Причины визита таились за семью печатями, и Андрей Антонович заподозрил, что его закрутили в пружину странной интриги. Фигуры такого калибра, как Лев Баранов, расписывали планы на годы вперед, и Андрей Антонович не понимал, что тащит миллионера, давно забывшего про отечество, в город, куда он двадцать лет не совал носа.

- Может, Химпром? – пытал он помощника. – Он интересовался лет пять назад, запрашивал документы. Или Масленников со свалкой? Я ему устрою избиение младенцев.

– Скорее, Химпром, - помощник вытянулся в струнку. –. Он же бизнесмен.

Но Андрей Антонович хмыкнул.

- Какой он бизнесмен? Тюфяк, мешок с субстанцией. В институте не мог фарцевать штанами, его будущий тесть отмазывал – и тот всю жизнь умел только лизать зад начальству и продаваться всем разведкам мира, а Химпром вытаскивать из такой ямы, что мама дорогая.

Андрей Антонович задумался и добавил обиженно:

- Если он по этому поводу, то неправильно с его стороны… лезет на чужое поле.

Андрей Антонович еще долго наседал на подчиненных и выматывал нервы городской верхушке, но, когда он, напрягая рассветной темноте глаза, стоял на полосе аэродрома и наблюдал, как к прилетевшему рейсу подкатывается трап, в его голове все еще не было однозначной версии.

По ступеням спустились трое, и проницательный Андрей Антонович определил в мальчике лет семнадцати - сына миллионера, а в неулыбчивом типе - охранника. Лев Баранов, одетый в европейское пальто, ежился от холода и озирался.

- Тима, чувствуешь, как дышится, - бросил он сыну, глотая морозный воздух. – Раньше тут Химпром дымил, под утро висел смог, глаза жгло.

Он усмехнулся, а Андрей Антонович отметил, что пресловутый Химпром слетел с языка миллионера в первую очередь.

В красно-розовом небе проступал частокол холмов, над которым кружились стаи. Истошные крики звенели в ушах. Лев Баранов нахмурился.

- Что это у вас, - проговорил он. – Вороны на взлетке? Самолет же навернется, костей не соберете.

Ему подобострастно объясняли, что птицы живут на свалке и не залетают на глиссаду. Кто попрется туда, где жрать нечего? Слушая околоорнитологические бредни, Лев Баранов шевелил губами. Потом он кивнул головой, как-то странно - счастливо - улыбнулся и сказал Тиме:

- Эх, родина! Хорошо, что Борисыч умер… в жизнь бы сюда не приехали.

Тима поднял воротник и скривился. Гости сели в машину, кортеж вырулил за ворота и понесся через пространство, где не было ничего, кроме снега, желтоватого неба и прорубленной в сугробах дороги. Когда процессия въехала в город, Лев Баранов оживился и завертел головой, пробегая глазами по улицам и перекресткам.

- Надо же, - говорил он. - Дорога ровная, дома отмытые, скверик разбили вместо помойки. Город похож на нормальный… раньше тут была альтернативная реальность, преисподняя, а теперь прямо Европа, да, Тима?

Он с подозрительным весельем произносил слова, и Андрей Антонович не понимал, всерьез Лев Баранов поет дифирамбы городскому руководству, или издевается.

- Отменно работаете, - подвел итог Лев Баранов и, когда кортеж подъехал к лучшей в городе гостинице, поинтересовался: - А когда похороны Эдуарда Борисовича?

Андрей Антонович насторожился. Накануне он навел справки о родственниках Льва Баранова, удостоверившись, что весь уважаемый клан в порядке.

- Эдуард Борисович? – Лев Баранов выглядел недовольным. – Мой дядя по матушке?

В салоне повисла тишина, и помощник Андрея Антоновича, увидев, что его начальник проглотил язык, проблеял из-под руки:

- Он три года назад… уже.

Невидимый мяч перекатился на сторону Льва Баранова, и теперь миллионер лишился дара речи. Его веселость пропала, лицо застыло, в глазах за набрякшими веками, засновали громы и молнии. Андрей Антонович, сочиняя оправдания, отчего миллионера не известили о давней смерти дяди, недоумевал: почему он обязан извещать кого-то о сугубо частном деле? На это есть родственники. Наконец, Лев Баранов что-то переварил и зло прищурил глаза.

- Когда обратный рейс? – прохрипел он, но Тима захныкал:

- Ох, нет, избавь, я сейчас никуда не полечу…

Андрей Антонович с жаром ухватился за спасательный круг, брошенный Тимой. Выяснилось, что обратный рейс будет только завтра, но Лев Баранов уже забыл про городское начальство.

- Витя! – кликнул он, вылезая из машины. Из карманов и рукавов подлетевшего охранника один за другим появлялись телефоны, смартфоны, рации, и Лев Баранов, не сходя с места, выяснял у секретарш и референтов, откуда взялся ложный некролог. Потом он дал проводить себя в гостиничный номер, который владельцы именовали президентским. На его лице застыла маска, и он попросил Андрея Антоновича:

- Не в службу, а в дружбу… скажи своим ментам, чтоб пробили человечка: Сурин Олег. В институте со мной учился, вместе жили в общаге, пусть найдут.

Он с тревогой посмотрел на бархатные ламбрекены и на обитые шелком кресла. Очнувшись после дороги, он, казалось, не понимал, где очутился. Андрей Антонович предложил проводить его на кладбище, но Лев Баранов покачал плешивой головой:

- Не люблю наше кладбище… плохие ассоциации.

И он поведал, чем отличаются православные кладбища от дисциплинированных протестантских и от трогательных католических, и злорадный Андрей Антонович увидел, что миллионер возвращает душевное равновесие, хватаясь за любую тему, как за соломинку.

Но Льва Баранова не просто было выбить из седла, и он справился с волнением.

- Город я, считай, уже видел… может, отвезешь на Химпром? Посмотреть, что осталось от громкого имени.

Он лукаво скосил глаза, и в душе Андрея Антоновича воскресли скверные предчувствия.

Спонтанный показ не входил в его планы, но и отправить гостя одного, как лису в курятник, он не мог. Поэтому всю дорогу пассажиры кортежа дулись друг на друга, словно мышь на крупу, включая Тиму, который всячески показывал, что сыновний долг дается ему с трудом.

У проходной многострадального завода обескураженный Лев Баранов потянул носом, посмотрел на чистенький административный домик и произнес:

- Неужели и здесь прогресс? Сколько я помню, всегда шныряли мутанты – собаки на трех ногах, голуби без крыльев…

Бестактное замечание не обрадовало Андрея Антоновича, а его помощники состроили лица кирпичами. Подвижный, немного нервозный Лев Баранов казался на фоне этой скованной процессии каким-то дерганным паяцем.

Осмотр полуживого Химпрома был недолог, а перепуганный заместитель директора нес заведомую чушь, на которую Лев Баранов не обращал внимания. Он сосредоточился на какой-то посторонней мысли, не дававшей ему покоя. Когда экскурсанты вышли из проходной, их встретил начальник городского УВД, и Андрей Антонович кивнул ему с облегчением.

- Нету Олега Сурина в городе, - доложил полицейский, понизив голос, чтобы окружающие не расслышали лишнего. – Уехал четырнадцать лет назад.

В неподвижных глазах Льва Баранова что-то шевельнулось. Он просветлел, но потом напрягся и сказал с беспокойством:

- Проверьте по базам, кто прибывал в город. Самолеты, поезда… гостиницы, хостелы, гадюшники…

Начальник УВД ослабил стойку и посмотрел на гостя, как на малого ребенка.

- Пробили, - он с удовольствием упреждал мысли важной персоны. – И контакты подняли. Не было его, и никто не видел.

Лев Баранов кивнул и обшарил глазами зевак, которых охрана отжимала от забора. Его внимание привлек коренастый человек, который вперился в миллионера, адресуя ему настойчивый посыл и явно желая что-то сказать.

- Кто это? – заволновался Лев Баранов. – Поди сюда.

Андрей Антонович крякнул с досадой, чреватой для приближенных, которые не устранили неприятеля, серьезными оргвыводами. Коренастый только и ждал, когда его позовут. Он отодвинул охранника и шагнул вперед.

- Я депутат городской думы Масленников, - сказал он, разжимая могучий кулак, в котором утонула флешка. – Здесь материалы по мэру города, который через подставных лиц владеет свалкой. Там же схема связей с криминальным бизнесом, в первую очередь с братьями Умаровыми, независимая экологическая экспертиза, медицинская статистика заболеваемости по верхним дыхательным путям и по онкологии…

Андрей Антонович смотрел на смутьяна с иезуитской лаской. Лев Баранов усмехнулся, но кивнул секьюрити, который принял флешку и отправил ее в нагрудный карман.

- Я же не ревизор, не прокурор, - ответил миллионер, скаля зубы.

– Им бы я не отдал ничего, - отрезал Масленников.

Пока разыгрывалась эта сцена, Андрей Антонович отошел в сторонку и призвал начальника УВД.

— Значит, все пробил?.. – прошелестел он сквозь зубы.

- Так точно! – ответил главный полицейский.

- А теперь, - сказал Андрей Антонович, растягивая слова, чтобы его загадочное наставление поняли, как он подразумевал. – Пробей вдумчиво…

Задул ветер, началась поземка. На площади стало холодно, и Лев Баранов, прервав разговор, направился к автомобилю. Он потерял интерес и к правдоискателю, и к заводу, и к окружавшей его свите. В машине он молчал всю дорогу. Усталый Тима задремал, откинув личико с побелевшим носиком на подушку. Он выглядел жалко и, когда Андрей Антонович пригласил Льва Баранова на обед в избранной компании, без стеснения дернул отца за локоть.

- Я не пойду! – он почти плакал. – Я не буду обедать с этой кунсткамерой!

Лев Баранов не смутился.

- Ты извини, Андрей Антонович, - проговорил он. – Мой парень в самолете не спал, умаялся. Он вполне демократ… у него в приятелях и негры, и арабы… но сам понимаешь – качество другое, чем здесь.

Андрей Антонович не повел бровью, встретив откровение миллионера бестрепетно. Казалось, нелицеприятное объяснение его даже обрадовало. На этой жирной точке завершилась его миссия при госте, и ему следовало возвращаться к служебным обязанностям.

В номере Андрей Антонович стал свидетелем казуса, стыдного для него, как для хозяина города: пока Лев Баранов отдавал распоряжения и беседовал с европейскими городами, в окне, за тюлевыми разводами возник детина, который мерно раскачивался на веревке и пялился в окно. Пока Андрей Антонович сочинял для директора гостиницы кары египетские, Лев Баранов растерялся. Он шарахнулся к двери и, потеряв дар речи, беззвучно задвигал челюстью. Из его рта вырывался свистящий ультразвук. Потом у него прорезался голос, и он заорал:

- Витя! Витя!

С его лысины стекали капли пота. Тима кисло наблюдал за отцом. Растяпа-мойщик осознал ошибку, дернул за веревку и исчез, так что свирепый Витя, который вломился в номер, топоча, как стадо, не застал в окне никого.

- Да… родина, - пробормотал Лев Баранов. Его губы едва держали улыбку.

Пока Витя бегал, меряя периметр номера, Лева Баранов заявил, что ноги его не будет в вертепе, где не слыхали про нормальный сервис.

- Вы что, не понимаете, какая цена вопроса? Витя же убьет этого идиота!

Он все не мог отдышаться. Потом, досадуя, что Андрей Антонович наблюдает его в позорном виде, отвернулся к окну. Внизу, у закрытого шлагбаума, скандалил с дирекцией южный человек – охранники заворачивали его черный джип от ресторана, где пустую парковку заметала пурга. Клок снега мягко спланировал с ветки на сугроб, не тронутый уборочной техникой. Светофор на перекрестке блеснул красным огоньком, и кровавое отражение сверкнуло в тусклых глазах Льва Баранова.

Раздосадованный Андрей Антонович рассыпался в извинениях и предложил миллионеру свою лесную резиденцию, далекую от действующей на нервы суматохи.

- А, ну да, - пробурчал миллионер, услышав название ближайшего поселка. – Там уж точно ни Химпрома, ни свалки.

Андрей Антонович проглотил ехидный намек.

Когда он вышел от миллионера, помощник, ждавший в коридоре, сунул ему телефон, а Андрей Антонович что-то выслушал и только недобро хмыкнул.

Через два часа кортеж, пролетевший через перекрытые улицы, доставил Льва Баранова в бревенчатую усадьбу, утонувшую в снегу. Уборщики чистили дорожки между избами, из труб вытекал теплый дым. Тима отправился спать, миллионер устроился в кресле у камина. Где-то шуршали часы, окошко посинело, затем почернело; потолочные балки утонули в темноте. Лев Баранов чистил апельсин, потом листал журнал, потом загляделся на пламя, вьющееся в камине, и вроде как задремал. Он проснулся от внезапного страха, и его сердце зашлось в скачках. Чутьем, которое никогда его не обманывало, миллионер понял, что сонная комната ожила, и что в ней кроме него кто-то есть. Он закрутил головой, пытая рельефные тени от мебели, и разглядел еле заметную, неподвижную, как шкафы и стулья, фигуру человека.

- Кто здесь? – крикнул Лев Баранов. – Это ты?

- Я, - отозвался голос еле слышно.

Лев Баранов не удивился. Скорее, разгневался.

- Как ты сюда попал? Мне сразу не понравился жирный мерзавец… где охрана?

- Не знаю, не видел - ответил пришелец. – Кроме твоего качка никого тут не было.

Лев Баранов вскочил на ноги и жалобно захрипел.

- Где Тима? Что с Тимой?..

- Успокойся, - вздохнул пришелец. – К Тиме я не прикасался.

Но Лев Баранов заметался между камином и креслом.

- Тима! – кричал он. – Отпусти Тиму!.. Я тебя размажу, загрызу, мразь… отпусти!..

На лестнице послышались шаги, и недоуменный Тимин голос спросил:

- Пап, ты? Чего надо?..

Потом он сам, сонный, появился в дверном проеме. У Льва Баранова подкосились ноги, и он упал в кресло.

- Отпусти его, Олег, - просипел он. – Потом поговорим.

- Мобильные в огонь, - сказал Олег негромко. - Пусть одевается и выходит к воротам. В пятистах метрах от забора шоссе, пусть ловит, кого хочет.

- Делай, - прорычал сыну Лев Баранов, швыряя мобильник в камин. Когда Тима помедлил, шарахаясь от пламени, миллионер рявкнул: - Слышал, что говорят?

Тиму как ветром сдуло. Потревоженный огонь затрещал, и вместо смолистого аромата запахло жженым пластиком.

- Ах, мразь… - постанывал вслед сыну Лев Баранов. – Жирная мразь… король свалки… то-то глазки у него бегали. Он меня вызвал? Или вы вместе?..

- В таких делах нет друзей, - проговорил Олег.

Лев Баранов еще некоторое время прислушивался, как Тима, тихонько ругаясь, возится у двери и роняет то шапку, то башмаки. Потом хлопнула дверь.

Что-то щелкнуло в камине, и опять стало тихо. Никто не шевелился, словно целью Тиминого изгнания был всеобщий столбняк.

– Я же знал, я чувствовал, что ловушка, - процедил Лев Баранов. – Идиот, повелся на дядьку... пропади он пропадом, старый осел! Знал, что нельзя верить этим сволочам – маму родную продадут за копейку, - он передразнил слащавый голос Андрея Антоновича: - «Уехал из города… все проверили…»

Незваный гость молчал, и лишь, когда в камине стрельнула пластмасса, вздрогнул.

- Я и уехал, - сказал он. – Но хитро вернулся. Это можно по-разному.

- Что тебе надо, - заговорил Лев Баранов, ища в потемках, словно точку опоры, глаза невидимого собеседника. – Ты псих, маньяк… свихнулся к старости. Идея фикс… сколько лет прошло! Не трогал я ее, понимаешь – пальцем не трогал… дал по морде слегка… но бабы от этого с крыши не бросаются! Я не знаю, что с ней случилось, и кто виноват, точно не я!

Собеседник пошевелился, разминая плечи.

- Пожалуй, что я, - протянул он. – Наехал на нее тогда… Она прибежала от тебя в слезах, а я ей выдал: якшаешься с подонками, нечего плакаться. А может, и не я… и Игорь Акимович меня не винил.

- Он жив еще? – спросил Лев Баранов глухо.

Собеседник ухмыльнулся.

- Как огурец… работает. Бегает по лесу. Мы дружим…

Лев Баранов заерзал на пледе, покрывающем кресло, ощупал подлокотники, размял пальцы, сложил их в кулаки – он словно зарывался в укрепление, врастал в окоп, готовил позиции к бою.

- И что ты бесишься? – спросил он.

Собеседник качнулся, и Лев Баранов понял, что противная сторона тоже репетирует атаку.

- Нехорошо стала приходить, - сказал Олег. –. Раньше не тревожила, я думал, успокоилась… а теперь часто. Надо определиться… пусть бог решит, кто виноват.

- Откуда ты знаешь, - проговорил Лев Баранов вкрадчиво. – Что бог? На чужом поле гарантий нет. Разбери, кто напросится в арбитры. Ты не видел судью, не заключал договор. Что ж ты все упертый идеалист – вся вселенная должна жить по твоим хотелкам.

Собеседник вздохнул.

— Значит, нам с ней не по пути, - выговорил он.

На улице сгущался хрусткий, звенящий мороз. Через некоторое время Лев Баранов, растерзанный, тяжело дыша, вывалился на крыльцо, с отвращением швырнул что-то в сугроб, и нагнулся, вытирая снегом липкие руки.

- Думал, я ничему не научился?.. – бормотал он. – Такой же тюфяк?..

Скрипнул качающийся на ветру фонарь. Свет, веером лежавший на снежной попоне, плеснул к ногам Льва Баранова. Миллионера передернуло, и он впился глазами в темноту, где еле-еле выделялась на закатном небе обгрызенная елочная щетка.

Что-то ему не понравилось. Странное потрескивание, оббитые от снега ветки, еле заметное колыхание воздуха – все это было лишним в покинутой усадьбе. Лев Баранов подобрался, и его лицо исказил хищный оскал. Покачиваясь от усталости, он обогнул дом. На поляне горел костер, а на лавочке, глядя на огонь, курил старик в армейской бекеше. Ушанка почти закрывала его лицо, но Лев Баранов узнал его с первого взгляда.

- Игорь Акимович, - гаркнул он, выдыхая клубы пара. – Где Тима?

Старик поднял на Льва Баранова задумчивые глаза, но ничего не сказал. Он так же молча поднялся, застегнул лыжные крепления и махнул рукой, приглашая миллионера следовать за ним. Потом покатился к калитке, выходящей в лес.

- Куда, старый черт! - надсаживался Лев Баранов, спотыкаясь и переводя дух. Он, в одном свитере, еле успевал по рыхлой лыжне за стариком. Выскочив за ограду, он завяз в целине, но не сдавался – падал, ломал ледяную корку, царапал окровавленные ладони, выбирался из сугробов, кричал: - Где Тима, говорят тебе? Куда ты меня ведешь?..

Дальнобойщик, который подобрал Тиму на шоссе, долго не понимал, что случилось, потому что мальчик трясся и говорил бессвязно. В ложбине телефон не брал сигнал, поэтому попутчики позвонили в полицию уже у самого города. Тем временем задула поземка, захлестал снег, и спасатели, которых отправил Андрей Антонович, наугад шныряли в пурге по лесу, силясь взять след среди мокрой метели. Кто-то предложил поднять вертолет, но от него заведомо не было толка, а наземную технику руководители операции не использовали, чтобы не раздавить искомую цель и не попасть потом под раздачу. К тому же они рыскали у трассы, поэтому Льва Баранова нашли только на следующий день, когда утихла вьюга и к месту трагедии привезли следовых собак.