Чужое седло

Всё, можно выдыхать. Он успел. Успел ворваться в эрзац-клинику, схватить за шиворот дежурного медика, отволочь его в палату, рыча и захлёбываясь отчаянием и надеждой. Уже там, в палате, ткнуть врача носом в веер платиновых и титановых нейро-кредиток: «Всё! Сейчас! Немедленно!». Успел поймать угасающий взгляд деда, вокруг которого мгновенно засуетились люди и роботы в белой униформе. Успел услышать фразу, слетевшую с губ старика прежде, чем того законопатили в Капсулу.

Можно выдыхать. Матвей медленно, с усилием вдохнул и выдохнул, наблюдая, как над телом деда, плавающим в вита-бульоне, колдуют тончайшие щупальца робо-реаниматора. Через неделю старика ждёт «рождение». Конечно, вторую молодость он не обретёт. Из Капсулы дед выйдет таким же сухоньким, морщинистым стариком, но все его органы будут обновлены до «уровня абсолютного здоровья, соответствующего возрасту». Матвей потёр пересекающий левую щеку шрам и усмехнулся, вспомнив баталии, которые разгорались в своё время вокруг Капсул. Теоретически эти устройства могли не только лечить, но и омолаживать человеческое тело. Но тогда, полвека назад, консерваторы победили, и омоложение было признано не соответствующим этическим нормам объединённого человечества.

Впрочем, людям вполне хватало этого самого «абсолютного здоровья», которое за определённую сумму можно было обновлять практически бесконечно. Матвей всмотрелся в умиротворённое лицо деда.

Почему? Почему старик не корректировал физиологию, по словам медиков, не менее сорока лет? Почему позволял телу стареть и разрушаться? И почему в конце концов оказался здесь, в эрзац-клинике, где медики всего лишь облегчали страдания угасающих бедняков? Ведь Матвей регулярно подкидывал деду деньжат, которых должно было хватить на то, чтобы старик ни в чём не нуждался.

До «рождения» деда Матвей об этом не узнает. Чёртова презумпция приватности. Дед держал её настройки на максимуме, а потому узнать что-либо о нём через базы данных было невозможно. Матвей снова усмехнулся, на этот раз печально. Конечно, он знал, почему старик так поступил. Чтобы он, Матвей, почаще звонил деду, а не получал сводку данных о нём через планетарный консалтинг. Матвей звонил нечасто. А когда в последний раз приезжал, и вспомнить не мог.

«Со времени последнего визита на ферму «Лаки хорс» прошло 48 лет, 4 месяца, 2 дня и 6 часов», - услужливо прошептал консалтинг-бот в наушник-капельку.

Матвей снова бросил взгляд на деда и вышел из Капсульного зала.

«Санни… там… один… езжай…».

Кто такой Санни? Почему ему, Матвею, нужно спасать этого Санни от одиночества?

Одноместная жужжалка уже ждала Матвея у выхода. Полёт до дедовой фермы занял минут сорок. Матвей медленно шёл по дорожкам архаичной имитации парка. Почти ничего не изменилось.

Старенькая Домовая Мышь – стандартный робот-домохозяйка – по-прежнему была настроена на Матвея, как на одного из хозяев дома. В считанные минуты Мышь приготовила всё: кофе, ванну, комнату, обед… Но никаких следов присутствия Санни, кем бы он ни был, Матвей в доме не обнаружил. Только после обеда Мышь выкатила ему старомодную бумажную распечатку с инструкцией.

Такого Матвей не ожидал. Он предполагал, что дед завёл компаньона, усыновил сироту, даже добыл где-то настоящее животное. Но то, что ожидало его на конюшне, заставило восхищённо чертыхнуться.

Робоконь, четыре из восьми ног которого были демонтированы, а яйцевидная голова трансформирована в почти точное подобие лошадиной, приветственно кивал и фыркал. Тело робоконя тоже было частично модифицировано. Механизму понемногу, постепенно придавали вид животного, когда-то обитавшего на Земле и память о котором была сохранена в его названии.

Конь. Это выглядело и вело себя как настоящий конь, а не как машина, предназначенная для перевозки седоков и грузов. Под атласной псевдошкурой переливались крепкие псевдомышцы, псевдогрива лежала красивыми волнами, а псевдохвост вдруг взвился и шлёпнул по крупу, словно отгоняя насекомое, которых, как и животных, на стерильной планете уже давно не существовало. Миндалевидный псевдоглаз внимательно следил за человеком. Конь нетерпеливо перебирал тонкими ногами.

Вот оно что! Вместо того, чтобы поддерживать собственное здоровье, дед тратил деньги на модификацию робоконя, догадался Матвей.

Матвей открыл дверцу денника и нажал на пульт, пытаясь отдать робоконю команду. Пульт не действовал. «Санни отключён от системы «умный дом», общение с ним осуществляется путём вербального и тактильного контакта», - вспомнил Матвей строчку из инструкции.

-Привет, Санни, - голос Матвея отчего-то сел. – Хочешь прогуляться?

Санни коснулся мягкими псевдогубами протянутой руки и грациозно потрусил к выходу из конюшни. Матвей двинулся за ним. Конь остановился, словно чего-то ожидая. Матвей, время от времени сверяясь с инструкцией, вытащил из конюшни сбрую и неумело оседлал Санни. Ещё более неумело вскарабкался в седло, улавливая в псевдоглазах коня что-то очень похожее на насмешку.

Матвей поймал ногами стремена и выпрямился в седле. Санни переступал на месте. Матвей осторожно тронул поводья.

Конь двинулся шагом, постепенно ускоряясь. Это было совсем непохоже на обычную поездку на робоконе. Матвею приходилось прилагать усилие, чтобы удержать равновесие и не вывалиться из седла непривычной конфигурации. Тряска при езде была непривычной и раздражала.

Санни перешёл на рысь, потом на галоп. Дыхание Матвея перехватило. Стандартный робоконь следил за комфортом седока, при необходимости выдвигал защитные пластины, контролировал микроклимат. Конь деда же не делал ничего. Только нёсся, время от времени всхрапывая и мотая головой в сторону Матвея, словно приглашая его разделить восторг бешеной скачки. Матвей крепче вцепился в поводья и инстинктивно пригнулся к самой шее скакуна, сливаясь с ним в одно целое.

Из горла Матвея вылетел нечленораздельный вопль, слившийся с неистовым ржанием Санни.

Матвей был счастлив.

Конь был счастлив.

«И всё же – зачем? Зачем модифицировать стандартную удобную модель и превращать её в это дикое, непредсказуемое, странное?», – думал Матвей, глядя из окна жужжалки на проносящиеся мимо псевдополя и псевдолеса.

У ворот клиники неподвижно стояли несколько робоконей. Матвей подошёл поближе и, повинуясь непонятному порыву, погладил одного из них по крупу. Робот не отреагировал. Матвей отдёрнул руку, словно устыдившись.

Сейчас. Сейчас из Капсулы выйдет дед и может быть, поможет ему понять.