Чужое сердце

1. Кладбище

Я шла медленно, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться и свериться с указаниями в телефоне: «По главной аллее, третий поворот направо, пятая могила слева».

Ну вот, пришла…

Я стояла перед крестом с табличкой «Павлюченко Татьяна Сергеевна 29.03.1998 – 05.06.2023». С фотографии улыбалась девушка в кожаной куртке со шлемом в руках. На чёрном шлеме выделялся красный дракон с распростёртыми в полёте крыльями.

Сердце резко сжалось, будто узнав хозяйку, и я охнула. Положила ладонь на грудь.

— Тихо, тихо, всё хорошо. — Я взяла привычку разговаривать с сердцем, как с чужим питомцем, который потерял хозяина — и стал моим. — Успокойся, маленький, всё хорошо…

Я поставила букетик астр в банку к увядшим розам, положила конфеты и печенье на могилу и опустилась прямо на оградку: скамейку тут пока не сделали, а ноги меня уже не держали. Свежий холмик земли был полностью закрыт венками, которые ещё не успели выцвести.

— Ну, здравствуй, Таня…

Я чувствовала себя немного глупо, разговаривая с фотографией, но что поделать? С самой Таней мне уже никогда не поговорить, а надо. Нехорошо принять в дар жизнь — и не поблагодарить за это лично. Конечно, хочется надеяться, что там, за чертой, не бессмысленная пустота, а некое продолжение. Что Таня может меня слышать — даже если я не вижу и не слышу её.

— Спасибо тебе. Жаль, что твоя жизнь оборвалась так рано, но я очень — Слышишь? Очень! — тебе благодарна. Врачи говорят, что сердце приживается хорошо. И послужит ещё много лет. Обещают, что я проживу полноценную жизнь. Сказали, что с новым сердцем даже детей рожают. Надеюсь, так и будет. И, надеюсь, ты меня сейчас видишь и слышишь. И радуешься, что частичка тебя продолжает жить…

Я закрыла глаза и прислушалась. Осенний ветерок уже холодил щёки, но солнце пока ещё грело. Берёзы шуршали остатками листвы. В воздухе чувствовался запах недавнего дождя и дымок от костра: за воротами кладбища жгли мусор и опавшую листву. Новые ботинки слегка жали, а мышцы, отвыкшие от нагрузки, ныли, но даже боль была приятна: как пошутил мой хирург, Дмитрий Антонович, если у вас что-то болит, значит, вы ещё живы! Дурацкая шуточка, но в память запала.

Я тогда лежала в палате и долго думала: а зачем? Зачем я согласилась на операцию? Ну, умерла бы себе и всё. В конце концов, всё люди смертны, так какая разница — в двадцать три или в сто три? А теперь лежу тут уже которую неделю, всё болит, то нельзя, это нельзя, всю жизнь таблетки эти пить… Оно того стоит?

— Знаешь, Таня, честно говоря, я и сейчас не знаю, стоит оно того или нет. Но раз уж так получилось… Я постараюсь хорошо прожить свою жизнь — и за тебя тоже…

Вообще-то, мне не полагалось ничего знать про донора: законом запрещено. Но так случайно вышло. Когда я очнулась после операции, то не сразу смогла открыть глаза. Лежала и слушала разговор медсестёр.

— …вот так живёт человек, живёт, а потом — раз! — и всё… Двадцать пять лет едва стукнуло, моя ровесница.

— Да, жалко девчонку. А с другой стороны, ну какая нужда на этих мотоциклах гонять? Я бы со страху померла! Они ж носятся, как угорелые. Вот и не вписалась в поворот… Надеюсь, другие образумятся. По всем городским пабликам новость разнеслась.

— Ну, если ей свою жизнь не жалко было, то хоть другому человеку жизнь спасла. Антоныч говорит, всё удачно прошло, совместимость хорошая…

Вот так я и узнала, что моё сердце принадлежало девушке, которая разбилась на мотоцикле. Ну а выяснить по новостям подробности труда не составило. Кладбище в нашем городке одно, и смотритель там дядя Вася, брат нашей соседки. Он и помог могилу найти.

Громко чирикнув, на другую сторону оградки опустилась синичка. Склонила голову, посмотрела на меня. Потом на лежащее на земле угощение.

Я замерла, глядя на неё во все глаза. Кажется, я где-то слышала, что души мёртвых иногда приходят к живым в виде птичек.

Синичка, видимо, решив, что я не представляю опасности, перепорхнула на могилку и принялась клевать печенье.

Я улыбнулась. Ну хоть не зря пришла. Хотя бы пичужку накормила.

Я медленно поднялась, стараясь не спугнуть синичку, но та была то ли слишком доверчива, то ли слишком увлечена едой, и на меня внимания не обратила.

— Ну что же, Таня… Пойду я. Спасибо тебе ещё раз.

Я побрела по уже знакомой дороге, разглядывая надгробия: некоторые были заброшены, другие — тщательно ухожены.

А ведь и я могла бы лежать где-то тут…

Почему жизнь так несправедлива? Здоровая девушка внезапно погибла, а я, хилая и больная, осталась жить вместо неё? Она могла бы столько всего успеть, а что толку с меня? Если бы не современная медицина, то я бы тоже ушла, но теперь я есть, а Тани Павлюченко нет…

В груди вдруг закололо, и я, задыхаясь, тяжело осела на ближайшую оградку.

— Вам плохо? — Мужчина лет тридцати неуклюже подхватил меня под локоть одной рукой: в другой он держал большой букет белых роз.

— Ничего, всё в порядке… Просто надо отдышаться… — Вопреки указаниям доктора, я сняла маску: ну какие тут микробы? А дышать мешает. — Посижу минутку и пойду.

Мужчина с сомнением покосился на меня.

— Вы уверены?

— Да-да, всё хорошо. Не беспокойтесь.

— Ну ладно тогда…

Он пошёл по проходу, временами оглядываясь на меня. Я посидела ещё немножко и неспешно поковыляла дальше.

Он нагнал меня уже на самом выходе. Я собиралась немножко отдохнуть на скамейке и вызвать такси.

— Может, вас подвезти? Вы неважно выглядите.

Мда, комплименты он делать явно не умеет!

— Ну… не знаю… я хотела вызвать такси… но если вам по дороге…

— Мне по дороге! — решительно заявил он и показал на белую «ауди». — Прошу!

— Вы ведь даже не спросили, куда мне нужно.

— Куда скажете, туда и отвезу. Городок у нас небольшой, не Москва всё-таки!

— Это верно, — улыбнулась я, садясь в машину, где вкусно пахло кофе.

Он сел за руль, пристегнулся и посмотрел на меня.

— Так куда едем?

— Грибоедова пятнадцать.

— А, это возле парка, да?

Я кивнула.

— Знаю, знаю. Ну, мне и правда практически по дороге, на Матросова.

«Ауди» мягко тронулась с места.

— Вы там живёте?

Слова слетели с моего языка, минуя мозг. С незнакомцами (особенно с мужчинами!) я обычно упорно молчу или отделываюсь короткими репликами. А тут вдруг сама разговор завожу…

— Нет, работаю, — спокойно отозвался мужчина, ничуть не смущённый моим интересом к подробностям личной жизни. — Баристой. Кофейня «Рандеву», может знаете? — Он покосился на меня.

Я покачала головой.

— Не люблю кофе. Да и нельзя мне… Врач категорически запретил.

Он покосился на меня.

— На месте врача, я бы вам и прогулки запретил. Особенно по кладбищам. Простите за откровенность, но вы на привидение похожи. Белее простыни. Я когда вас увидел, то чуть за призрака не принял!

Мда, похоже, шутник из него тоже так себе.

— А в вас сразу можно признать баристу! — Я попыталась сменить тему.

— Как это?

— Так у вас же вся машина кофе пропахла.

Он хмыкнул.

— Есть такое. Запах кофе я люблю даже больше, чем вкус. Потому и пошёл в баристы: целыми днями могут вдыхать божественный аромат! Работа мечты, верно?

Я невольно улыбнулась. А он забавный. Пожалуй, с возрастом я ошиблась, тридцати ему ещё нет, просто… небритый подбородок, круги под глазами, стеклянный взгляд. Он даже смеялся как-то натужно, да и говорил будто с усилием. Интересно, к кому он на кладбище приходил? Видимо, совсем недавно кого-то потерял…

— Вот здесь, — сказала я. — Можно прямо здесь остановить, я через двор пробегу, тут рядом.

— Уверены?

— Да-да, спасибо большое!

Он пожал плечами.

— Ну как хотите. До свиданья!

— До свиданья! Спасибо ещё раз!

Он кивнул и нажал на газ.

Через двор я, конечно, не пробежала, а проползла, по дороге отдохнув на скамеечке у подъезда. По лестнице поднималась по одной ступеньке за раз. Держась за перила. Как столетняя старуха. И всё равно сердце колотилось в груди. Приходилось останавливаться и отдыхать. Дурацкую маску я опять сняла.

Сзади раздался топот бегущих по лестнице ног. Рядом со мной остановился Сенька из соседней квартиры.

— Теть Ань, вам помочь?

Я с трудом улыбнулась сквозь одышку.

— Да чем же ты мне поможешь? Я уж сама потихоньку дойду.

— Может, тетю Катю позвать?

— Нет, не надо, беги уже. Мне всего один пролёт остался.

— Ну ладно…

Сенька затопотал дальше.

Эх, мне бы сейчас так! Слететь по лестнице, прыгая через ступеньку. Помчаться в парк, лопать мороженое, гонять на велосипеде и не знать, что такое старческая немощь. В мои-то двадцать три…

2. Кофе

Ночью мне снова снился полёт. Крыльев не было, но меня подхватывал ветер и уносил ввысь. Я смеялась и плескалась в воздушных потоках, как дельфин в океанских течениях. Ветер в лицо, развевающиеся волосы, ощущение скорости — всё это опьяняло, хотелось ещё и ещё.

Но сны всегда заканчивались одинаково: небо стремительно темнело, вспыхивало заревом, раздавался оглушительный грохот — и сердце сжимало тисками боли. Я просыпалась, хватая воздух ртом, покрытая холодным потом. Эйфория оборачивалась кошмаром…

Дрожащей рукой я взяла с ночного столика стакан и отхлебнула, расплескав воду. Никогда в жизни мне не снились кошмары. И полёты тоже никогда не снились. Всё началось после операции…

Врачи сказали, что такое бывает, это просто реакция на операцию, и скоро пройдёт. Что ж, будем надеяться, они правы, потому что видеть кошмары каждую ночь — это не та цена, которую я готова заплатить за новое сердце.

А какую цену я готова заплатить?..

Я тихонько прошла на кухню и поставила чайник, не включая свет: фонарь за окном светил не хуже полной луны. Открыла шкафчик и потянулась за баночкой чая, но под руку почему-то попал кофе. Растворимый. Папин. Он один в семье кофеман.

Ошибку я заметила только тогда, когда плеснула в чашку кипяток — и по кухне поплыл аромат кофе. Я глубоко и жадно вдохнула. Даже поднесла чашку к носу и принюхалась.

Надо же, видимо, недаром говорят, что запретный плод сладок: всю жизнь я была совершенно равнодушна к кофе и даже в кофейнях заказывала только чай. А тут едва справилась с желанием отхлебнуть хотя бы глоточек… Словно наваждение какое-то…

Я поскорее вылила кофе в раковину, тщательно сполоснула чашку и положила туда несколько веточек мяты и ромашку. Дмитрий Антонович сказал, что такой травяной чай успокаивает и может помочь избавиться от кошмаров. Честно говоря, эффекта я пока не заметила, но врачу виднее.

Я сжимала холодными пальцами горячую чашку и смотрела в окно. Город спал, только в доме напротив светилась пара окон. Кто-то уже проснулся в такую рань и собирается на работу? Или кто-то до сих пор не ложился?

Когда-то и я по ночам корпела над поурочными планами и прочей писаниной, но теперь мне в школу никак нельзя. А сидеть на шее у родителей в таком возрасте стыдно. Надо будет поговорить с Леркой насчёт репетиторства по интернету, она этим уже второй год занимается…

* * *

Когда я проснулась второй раз, солнце было уже высоко. Родители давно ушли на работу. На кухонном столе меня ждала творожная запеканка и варёное яйцо. Ни соли, ни сахара. Я кое-как запихала в себя полезные калории. Но как же я устала от пресной еды! Нестерпимо захотелось чего-нибудь вкусненького…

Почему-то вспомнился аромат кофе на ночной кухне. Да-да, я знаю, мне нельзя, но хотя бы понюхать можно ведь?

Кофейня! Вот куда мне нужно!

Здравый смысл пытался возражать, но я его не слушала. Я знала, что мне срочно нужно в кофейню. Ту самую, «Рандеву». Я понятия не имела, зачем, но неслась туда со всех своих дрожащих ног. Благо идти было недалеко, на соседнюю улицу.

По дороге на глаза попался магазин канцтоваров, и я подумала, что надо бы купить ежедневник: раз уж я собираюсь заняться репетиторством, то следует подойти к делу профессионально.

Магазинчик был небольшой и выбор так себе, но мне сразу приглянулся ежедневник с пумой на обложке. Недолго думая, я взяла его и подошла к кассе.

— Сто двадцать девять рублей, — сказала продавщица.

Мой взгляд упал на коробочку возле кассы. Рука сама потянулась к картинке с ярко-красным драконом в полёте.

— А это у вас что?

— Татушка.

— Беру!

Продавщица вложила стикер в ежедневник и пробила чек.

Я вышла из магазина и задумчиво побрела по улице. Сегодня прям какой-то день внезапных решений. То на кофе потянуло, то татушку купить приспичило… Ретроградный Меркурий, что ли? Или вспышки на Солнце? Или что-то меняется внутри меня?..

А вот и кофейня!

Колокольчики на двери мелодично звякнули, и в нос ударил густой аромат кофе.

Ах, какое блажество! Я зажмурилась и втянула воздух, смакуя его, как напиток. Кофейня оказалась маленькой, едва ли на десяток столиков, и только за одним из них сидела парочка.

Вчерашний незнакомец скучал за стойкой.

— Доброе утро! Что вам сегодня предложить?

— Доброе утро! — Я взгромоздилась на стул у стойки, слегка задыхаясь после слишком скорой ходьбы. — Лавандовый раф, пожалуйста!

Слова вылетели из меня сами по себе. Я даже не знаю, что такое этот самый «раф», а «лавандовый» и вовсе ерунда какая-то! Кофе с лавандой, что ли? Брр, ну и гадость, должно быть!

Бариста моргнул, замешкался и удивлённо посмотрел на меня.

— Я думал, вам нельзя пить кофе.

Я на секунду замялась.

— Мне и правда нельзя его пить. Я просто понюхать пришла…

Ну что за глупость я сейчас ляпнула!

Но бармен не стал смеяться.

— Понимаю. У нас есть декаф. Или, может, чайку?

— Да, зелёный, пожалуйста.

Он поставил передо мной дымящуюся чашку и тарелочку с парой шоколадных конфеток.

— Настоящее птичье молоко, по советским ГОСТам. Сами делаем. Надеюсь, шоколад вам можно?

Я улыбнулась.

— Моя мама всегда говорит, что если нельзя, но очень хочется, то можно. Но в меру!

— У вас очень мудрая мама. — Он улыбнулся в ответ, хотя глаза оставались грустными.

От его улыбки сердце затрепетало, и тепло растеклось по всему телу.

— Меня зовут Аня. — Слова вылетели из меня помимо воли.

Он вздрогнул.

— Таня?

— Нет, Аня. Анна. Можно Анюта.

— Артём. Для друзей Мамай.

Я фыркнула, поперхнувшись чаем.

— Почему Мамай?

— Ну, так исторически сложилось. — В серых глазах впервые блеснули искорки. — Артём, Тёма, Темник, ну и Мамай в итоге…

Колокольчики на двери звякнули, и в кофейню ввалилась компания из пяти человек. Артём извиняюще улыбнулся и оставил меня наедине с чаем и конфетками.

У меня запылали уши, и я отвернулась к окну.

Что за наваждение сегодня? Я какая-то сама не своя! Флиртовала с парнем… И мне это понравилось… С Артёмом я почему-то чувствовала себя очень легко и уютно. Будто мы уже сто лет знакомы.

3. Мотоцикл

Я стала ходить в кофейню каждое утро. Не знаю, что меня манило больше: запах кофе или сам бариста. Артём неизменно наливал мне чашку зелёного чая и добавлял пару конфеток. Конфетки и правда были гораздо вкуснее магазинных.

Но не ради конфеток же я туда ходила?

В последнее время я вообще вела себя как-то странно. Непривычно. Купила другую зубную пасту — со вкусом лаванды. Решила обновить нижнее бельё — и почему-то выбрала кружевные стринги. Да ещё и красные. Обычно я чувствовала себя серой мышкой — и одежду выбирала соответствующую. А тут захотелось чего-то яркого. Стильного. Например, чёрную кожаную куртку и кожаные штаны. И красную бандану. Но это, конечно, бред какой-то. Как можно в таком виде по улицам ходить? Я же приличная девушка, и к тому же учительница по профессии. Должна детям пример подавать.

Но с каждым днём примерная девочка внутри меня всё сильнее хотела чего-то странного — того самого ощущения свободы, безбашенности и ветра в волосах, которое приходило во сне. Да, я по-прежнему просыпалась с колотящимся сердцем и в холодном поту, но перед этим… перед этим был экстаз… Который очень хотелось повторить наяву. Только я не знала, как. Не с парашютом же прыгать! Мне теперь любой экстрим запрещён надолго — если не навсегда…

И всё же я находила мелкие способы выйти из роли примерной девочки. Например, решила подстричься: три года отращивала волосы, они уже до лопаток дошли — и вдруг на-те вам!

Увидев мою новую причёску, мама покачала головой:

— Такое впечатление, что тебе не сердце поменяли, а голову! — Она шутливо потрепала мои короткие волосы, которые стали огненно-рыжей растрёпанной гривой. — На лисичку стала похожа. Но тебе идёт.

Артёму тоже понравилось.

— Раньше ты выглядела как примерная отличница, а сейчас вылитая хулиганка!

— Да? И что же, по-твоему, делают хулиганки, чего не делают отличницы?

Щёки тут же вспыхнули. О боже! Что я несу?! Как у меня язык повернулся такое сказать?

— Нарушают правила? — подмигнул он.

Я вопросительно посмотрела на него.

— А хочешь, прокачу? Не на машине, на мотоцикле.

— Да!

Это слово вырвалось из меня, как взрыв. Я даже подумать не успела. И не вспомнила, что вообще-то на улице уже холодно, ветер наверняка будет ледяным, а мне запрещены нагрузки, Дмитрий Антонович убьёт меня, если узнает, и…

И, прежде чем я успела опомниться, мы уже неслись по трассе.

Да и чёрт с ними, со всеми запретами! Хулиганки нарушают правила! И мне это нравится!

Зажмурившись, я крепко обняла Артёма, прижимаясь к нему. От ощущения крепкого мужского тела совсем рядом голова кружилась.

Или это была скорость? Всё было совсем как моих снах! Ветер в лицо, адреналин в венах, полный экстаз!

Я снова была живой, полной жизни, и наслаждалась каждой секундой. Конечно, я не стала внезапно здоровой, но и больной больше себя не чувствовала. Я словно вышла из тесной палаты в огромный мир, где меня не сдавливали унылые больничные стены, где я могла расправить плечи и дышать полной грудью.

Я вдруг поняла, что имел в виду папа, когда говорил: «Неважно, что с тобой происходит, важно — как ты на это реагируешь».

Артём резко сбросил скорость и свернул с трассы на грунтовку. Остановился на взгорке, где стояла беседка со столиком и парой скамеек.

— Смотри, какая красота!

Под нами лежал город, ярко раскрашенный осенними красками. Поблёскивала змейка речки. Зелёное пятно сосновой рощи выделялось на фоне жёлтых берёз.

У меня захватило дух. Захотелось взлететь в воздух, как во сне, и кувыркаться в высоко небе вместе с ветром.

— Как здорово!

— Не замёрзла? — Артём приобнял меня одной рукой, подтягивая к себе. — Тебе бы куртку потеплее, конечно, эта насквозь продувается. Что-то я не подумал…

— Ерунда, — ответила я, чувствуя нарастающую дрожь внутри. — Чай, не зима ещё!

Он внимательно посмотрел на меня, и я утонула в его глазах цвета пасмурного неба. Он чуть склонился, и от его тёплого дыхания я задрожала ещё сильнее.

— И всё-таки я тебя заморозил… Придётся отогревать!

Его губы показались мне такими горячими, что всё тело бросило в жар, а сердце сладко затрепетало…

Он вдруг застонал и отстранился, закрыв ладонью лицо.

— Прости… я… не хотел… сам не знаю, что на меня нашло…

Обратно мы ехали в молчании, я старалась не прижиматься к нему слишком сильно, и ветер в лицо уже не возбуждал, а замораживал.

4. Дракон

После той неловкой сцены я несколько дней не ходила в кофейню, хотя меня тянуло туда с неумолимой силой. Кошмары продолжали мне сниться, но теперь в них не было экстаза, а был только ужас. Я стала совсем плохо спать. Даже прописанные на такой крайний случай успокоительные не помогали. И результаты анализов ухудшились. «Что ж с вами творится? — вздохнул Дмитрий Антонович. — Ведь всё шло просто прекрасно!»

И в конце концов я не выдержала.

Знакомо звякнули колокольчики, в нос ударил сногсшибательный аромат кофе — и я заметила, как глаза Артёма на секунду вспыхнули. Но теперь он держался отстранённо, и наша прежняя лёгкая болтовня превратилась в обмен короткими репликами. Если других посетителей не было, то Артём старался найти себе какое-то дело и отойти от меня подальше.

Я не понимала, что происходит. Ну поцеловались разок — и что? Наверняка у обоих этот поцелуй далеко не первый.

Мысль об этом почему-то злила и вызывала тупую боль в сердце. Отстранённость Артёма обижала. Хотя, если подумать, то мы и знакомы-то всего ничего, на что тут обижаться? Может, у него давно девушка есть. Потому и держится от меня подальше.

Визиты в кафе из чистой радости превратились в странную смесь боли и удовольствия. Каждый вечер я думала, что надо это прекратить, но каждое утро ноги сами несли меня знакомой дорогой…

Постепенно силёнок прибавлялось, и я наконец поговорила с Леркой насчёт репетиторства. Она обрадовалась: к ней как раз пришли двое новых учеников, и она поняла, что зашивается.

— Ты учти, ученики не всегда остаются, — сказала Лерка. — Могут походить месяцок и бросить. Поэтому я стараюсь никому не отказывать, но тогда бывают запарки. Хорошо, что ты решила попробовать. И мне полегче, и тебе опыт. Если решишь продолжать, то помогу новых учеников найти.

Я достала ежедневник, купленный уже чуть не два месяца назад — в тот день, когда я впервые пошла в кафе. Надо записать данные учеников, составить расписание, прикинуть темы уроков…

Из ежедневника выскользнула яркая картинка — дракон!

Надо же, совсем про него забыла. Что там говорила продавщица? Снять плёнку, приложить картинку к коже и намочить бумажку?

Через несколько минут на тыльной стороне моей левой ладони красовался милый дракончик. Такой забавный, что от одного взгляда на него губы сразу растягивались до ушей.

Когда я пришла в кофейню на следующее утро, Артём, как обычно, сдержанно кивнул. Теперь он был всегда гладко выбрит, хотя под глазами всё ещё темнели круги. Зато сами глаза перестали быть тусклыми.

— Привет! Ты сегодня раньше обычного. — Он поставил передо мной чашку чая.

— Привет! Пора прекращать косить под ленивца. На работу выхожу. — Я привычно устроилась на высоком стуле возле стойки.

— На какую?

— Репетитор. Онлайн. Буду детишек английскому учить.

Я протянула руку за конфеткой и краем глаза заметила, как Артём напрягся всем телом и замер. Он во все глаза смотрел на мою руку. И вид у него был такой, будто он увидел привидение.

— Дракон… Откуда? Раньше у тебя не было…

Я вытянула руку перед собой и пошевелила пальцами. Дракон тоже зашевелился и словно расправил крылья.

— Да вот, внезапно в голову стукнуло… Сама не знаю, зачем налепила. Детский сад какой-то! — Я неловко засмеялась.

Артём нервно сглотнул и зажмурился.

— Знаешь, я никак не могу понять… Ты… очень напоминаешь мне… одного человека. Иногда смотрю на тебя, а вижу её. Хотя внешне вы совсем не похожи… Но… она тоже любила драконов.

Сердце гулко бухнуло, в ушах зазвенело.

— Она?.. У тебя… кто-то был?

— Да… моя невеста… она погибла… несколько месяцев назад…

Меня прошиб холодный пот, а в сердце будто нож воткнули.

— Её… её звали Таня, да?

Он кивнул, не глядя на меня.

— А её фамилия… случайно не… Павлюченко?

Артём вздрогнул и уставился на меня.

— Откуда… откуда ты знаешь?

Голова закружилась, перед глазами потемнело, грудь стиснуло болью. Не может быть… Что за дурацкое совпадение?!

— Аня? — Артём выскочил из-за стойки и обхватил меня за плечи. — Тебе нехорошо? Что с тобой?

— Я…

В глазах цвета пасмурного неба сгустились тёмные тучи тревоги.

Так вот оно что…

Неужели так бывает? Что, если чувства действительно живут именно в сердце? И то, что я чувствую к Артёму, на самом деле не моё? Ведь и я сама не своя в последнее время…

Должно быть, Артём тоже чувствует что-то странное.

Может быть, он видит не меня, а Таню? Его чувства не ко мне, а к Тане? Что, если это иллюзия, он перепутал меня с ней — а потом эта иллюзия развеется…

Или нет?

Ведь теперь это моё сердце. Но мои ли это чувства? И сумеет ли Артём увидеть во мне меня?

В любом случае он однажды узнает правду. Так лучше уж сделать это прямо сейчас. Чтобы с самого начала между нами не было иллюзий. Только так у нас будет шанс…

— Я… мне пересадили сердце… Танино сердце…

Глаза Артёма распахнулись, словно резкий порыв ветра взметнул тяжёлые шторы, открывая глубины души.

Мы смотрели друг на друга и понимали друг друга без слов.

Но что же нам теперь с этим пониманием делать?