Чужое время

Деревня Асихара стояла у подножия холма, где река делала плавный изгиб и замедлялась. Домики здесь были низкие, с деревянными ставнями и огородами за заборами. По утрам пахло дымом и мокрой землёй.

Кента и Сая жили в самом краю деревни. Небольшой дом, два стола для пациентов, полки с травами и склянками. Оба были лекарями. Магов в мире было мало — никто не знал почему одни рождаются с таймером на запястье, а другие нет. Никто не знал откуда он берётся. Никто не знал как он убывает.

Таймер был у каждого мага с рождения. Маленький светящийся отсчёт прямо под кожей — дни, часы, минуты. Когда маг лечил, таймер убывал. Иногда быстро, иногда медленно. Зависимости никто не понял — слишком много переменных, слишком большая задержка между действием и убыванием. Маги просто принимали это как данность. Таймер кончится — умрёшь. Пока есть время — лечи, твори и уничтожай.

Кента вставал раньше Саи. Пока она спала, он уже кипятил воду и раскладывал инструменты. Первые пациенты приходили с рассветом — у кого-то болела спина, у кого-то ребёнок не мог сбить жар третий день. Кента слушал, прикладывал руки, тянул болезнь через ладони. Таймер на его запястье почти не двигался. Он давно заметил это, но не думал об этом особо. Повезло, решил он. Просто повезло.

Сая принимала после обеда. У неё были лёгкие руки и тихий голос, и пациенты её любили больше — не потому что лечила лучше, просто с ней было спокойнее. Она умела сидеть рядом молча и этого иногда хватало.

Вечерами они ели вместе. Говорили о пациентах, о погоде, о том, что надо починить крышу до дождей. Иногда не говорили ничего. Кента смотрел на Саю через стол и думал, что ему не нужно ничего другого.

Таймер на её запястье убывал быстрее его. Он иногда замечал это и думал — она лечит больше, наверное. Или её сила тратится иначе. Он не придавал этому значения.

Рэн пришёл вечером, когда уже темнело.

Кента не слышал его шагов — просто поднял голову и увидел его в дверях. Рэн был бледным, держался за дверь. Маг, старый знакомый — они виделись редко, пару раз в год, когда тот проходил через деревню.

— Зайди, — сказал Кента.

Рэн зашёл и сел прямо на пол у порога. Протянул руку. Таймер показывал тридцать секунд.

Сая вышла из комнаты — и остановилась. Кента не понял выражения её лица. Она опустилась рядом с Рэном на колени и взяла его руку в обе свои. Ничего не говорила.

Рэн смотрел на неё. Потом закрыл глаза.

Таймер дошёл до нуля.

Сая плакала долго — не тихо, а навзрыд, уткнувшись лбом в его руку. Кента стоял рядом и не знал куда деть руки. Он сдерживался — не потому что не умел плакать, просто не понимал зачем. Рэн был хорошим человеком, но они почти не общались. Он списал это на сентиментальность Саи. Она всегда переживала за людей сильнее, чем он.

Он помог завернуть тело и отнести к старосте. Вернулся домой. Сая уже лежала в постели, лицом к стене. Он лёг рядом, но не тронул её — дал поспать.

Ночью он не спал.

Просто лежал и смотрел в потолок. Потом повернул голову и посмотрел на руку Саи. Она спала, рука лежала поверх одеяла.

Двадцать один час.

Обычно, маги не показывают друг другу своё время. Перевязывают бинтами, одевают одежду с длинными рукавами. Тоже самое делала и Саю.

Кента долго смотрел на цифры. Потом встал, вышел во двор и сел на ступеньки. Небо было чистым. Он сидел и считал в голове — как быстро убывал её таймер последние месяцы. Как медленно убывал его. Это всё его вина...

Он просидел так до рассвета.

Утром Сая не встала.

Кента принёс ей воды. Она взяла кружку, но не выпила — держала в руках и смотрела на него. Он сел на край кровати.

— Ты посмотрел, сколько у меня времени осталось? Ты сам не свой...

— Да..

— Ты знаешь... правду? — сказала она.

— Нет, — сказал он. — Расскажи.

Она помолчала.

— Я поняла давно. Не сразу, но поняла. Таймер убывает не от магии. Он убывает у того, кого любишь. Когда ты лечишь — твоё время уходит к тому, кого ты любишь. И его время к тебе. Вы тратите друг друга.

Кента молчал.

— Твой таймер не убывал, — продолжала она тихо. — Потому что я... — она остановилась. — Я не тот человек, которого ты знаешь. Я любила Рэна... Давно. Мы оба знали. Поэтому его время уходило ко мне, а моё к нему. Мы убивали друг друга каждый раз, когда лечили кого-то. Он знал что умирает. Он пришёл попрощаться...

Кента смотрел на её руку. Уже четырнадцать часов.

— А я, — сказал он медленно. — Моё время уходило к тебе. Всё это время.

— Да.

— И ты знала.

— Да...

Он встал. Подошёл к окну. За окном деревня просыпалась — дым из труб, чьи-то шаги по грязи, петухи где-то далеко кукарекали.

— Тебе осталось четырнадцать часов — сказал он.

— Ага... Я готова к этому...

— А у меня двадцать восемь лет.

Она не ответила.

Он долго стоял у окна. Потом повернулся.

— Ложись. Протяни руку.

— Кента...

— Протяни руку.

Она протянула. Он сел рядом, взял её запястье в ладони. Закрыл глаза. Магия была не про слова и не про жесты — просто намерение и сила. Он знал как это делается. Только раньше никогда не делал вот так. Отдать своё время чужому таймеру.

Это было больно. Не резко — медленно, как будто что-то тянут из груди.

Он отдал всё кроме двадцати четырёх часов.

Когда открыл глаза, на её запястье светилось: двадцать восемь лет, шесть месяцев и двадцать один день.

Его таймер показывал сутки.

Сая смотрела на него. Он не мог разобрать её лицо — не хотел, наверное.

— Зачем???— сказала она.

— Я не знаю, — сказал он честно.

Он встал, надел куртку. Взял с полки маленький нож для трав, сунул в карман по привычке. Постоял у двери.

— Кента...

Он обернулся.

Она сидела на кровати, прижав руку с таймером к груди. Смотрела на него.

— Прощай, любимая...

На улице было холодно. Туман ещё не поднялся, деревня стояла в белом. Кента шёл по тропинке вдоль реки — туда, где холм, где видно поля до горизонта.

Двадцать четыре часа.

Он думал о том, что не знал. О том, что его время всё это время уходило к ней — и она не любила его так, как он думал. Что он лечил чужих людей годами, и его время оседало у неё, а её уходило к Рэну. Что Рэн умер из-за неё.

Он думал об этом и шёл.

Солнце поднималось над холмом. Туман начинал таять.

У него было двадцать четыре часа и весь этот свет.

Он решил, что этого достаточно.