Чужой дом

Табачный дым проник в лёгкие. Почему от такой дряни становится так хорошо? – в который раз задумался Андрей Тарасенко и в который раз не стал искать ответ. Он сидел на крыльце перед дверью в сени. Ночь выдалась ясной – полнолуние. Днём отключили электричество и до сих пор не включали, поэтому лампа, освещающая двор, не горела. Луна осталась единственным источником света, который отбрасывал во двор мрачные тени.

Сизый дым столбом поднимался от горящего конца сигареты, последней на этот день.

С курением Андрей познакомился ещё в десять лет. Местный тогда хулиган, гроза среди младшеклассников, Серёжа, взял Андрюшу на слабо, и тот по глупости поддался. Уже после первой затяжки запершило горло, а из лёгких вырвался кашель, чего хватило, чтобы появились мысли выбросить из головы всякие идеи насчёт курения. Ты просто не распробовал, заявил Серёжа и несколько дней подряд вылавливал его после школы и брал на понт. Вскоре дым им завладел, и Андрей стал очередным табачным наркоманом. С каждым годом количество выкуренного увеличивалось – к тридцати годам употреблял в день две полные пачки. Доктор предупредил, что если он не прекратит столько дымить, велик риск заработать рак лёгких. Андрей прислушался к наставлениям и начал потихоньку отказываться. Через несколько лет количество спало на полпачки в день. И сейчас, в сорок два, он употреблял только две штуки в день: ту, которую выкуривал утром для полного пробуждения, и ту, без которой не мог уснуть. Но и от этого собирался избавиться – заменить какими-нибудь карамельками. Покупать всякие пластыри или пшыкалки, якобы помогающие бросить это пагубное занятие, не собирался – считал бесполезной тратой денег.

Холод опустился на землю, стоило только солнцу скрыться за горизонтом, и с каждым часом только крепчал. Андрей плотнее укутался в шерстяную рубаху, дыхнул на ладони. Стоял конец сентября. Скоро придётся приготавливаться ко сну в тепляке или дома перед печью.

Вдруг в дверь, ведущую на улицу, настойчиво и громко застучали, и послышался шёпот:

– Откройте, откройте, откройте…

Андрей от неожиданности обронил сигарету и, когда горящий конец обжог кожу на ступне, выкинул вперёд ногу; бычок влетел в окошко тепляка и упал на тротуар. Дворняга залаял из конуры. Обругивая нежданного гостя, Андрей стряхнул пепел.

– Кого черти носят в такое время? – пробубнил под нос и пошёл к двери.

За ней стоял подросток, если судить по росту. Тьма скрывала лицо, но Андрей догадывался, кто перед ним.

– Рома? Что ты здесь делаешь?

Рома Баранов – худощавый паренёк, который в этом учебном году перешёл в седьмой класс, если Андрею не изменяла память. Этот парнишка – сын Сергея Баранова, не очень приятного в общении человека (который, кстати говоря, и был тем самым Серёжей, который направил Андрея по табачному пути). Он придерживался перепачканными в грязи руками за бок и тараторил:

– Помогите, пожалуйста, там… там…

– Что? Что произошло?

Рома сглотнул и хотел что-то сказать. Голос сильно дрожал - да он весь трясся. Слово уже выходило, он произнёс «уб…», но от остальной части остался неразборчивый стон.

– Заходи в ограду, – предложил тогда Андрей – не стоит вести разговор в дверях. Когда тот прошёл, выглянул. На улице всё также тихо и спокойно, как и до прихода Ромы.

Дворняга разрывался в лае, пытаясь порвать цепь или ошейник и искусать постороннего.

– Ну-ка цыц! – рявкнул Андрей. Не хватало, чтобы лай встревожил Ирину. Пёс послушно замолчал и, недовольно рыча, скрылся в будке. – Так что произошло?

Рома округлил глаза, схватил его за грудки, приблизил лицо к лицу и закричал:

– Он убил маму! Он убил их! Он убил их всех! Он убил!..

Андрей закрыл его рот ладонью. Из груди вышла пара таких же криков, но потом парень в голос зарыдал и обмяк, повиснув на руках. Его била сильная дрожь.

– Успокойся. Всё хорошо, ты в безопасности... - Андрей держал его, пока он не окреп и не встал на ноги. - Зайди в тепляк, я приду через секунду.

Когда Рома шатким ходом прошёл туда, он забежал по ступеням в сени, прошёл в дом. Ирина, его жена, натянула поверх халатика бабушкин платок и надевала тапочки.

– Я слышала крики. Что произошло?

– Пришёл Рома Баранов. Он плачет и говорит что-то непонятное. Я сейчас с ним поговорю, а ты ложись, отдыхай, и главное – не волнуйся.

Ирина проницательно посмотрела ему в глаза – лучшее оружие против лжи, – и, видимо, не найдя чего-то подозрительного, сказала:

– Хорошо.

Андрей закрыл дверь и направился в тепляк.

Рома сидел на стуле рядом со столом, обвив себя руками и слегка покачиваясь. Андрей зачерпнул в кружку воды из ведра и подал ему. Тот робко принял и в три глотка опустошил.

– Спасибо.

– Так, Рома, теперь скажи спокойно, что случилось?

– Он убил их, всех убил, маму, Данилку и... и... - он уткнул лицо в руки.

Тут Андрей понял, когда глаза привыкли к свету, что те измазаны не в грязи, а в крови. На стакане и лице Ромы остались красные следы от пальцев.

– Та-ак… – Опустился на стул рядом и медленно спросил: – Кто это сделал?

Рома вскинул голову:

– Никодим! Никодим!

– Это кто?

– Коротышка, карлик… я не знаю.

– Когда это произошло?

– Сегодня. Вечером.

– Как всё произошло?

– Я не помню, мы просто… мы… – и тут он снова зарыдал. Вытирая слёзы, размазывал кровь вокруг глаз.

Андрей плеснул водой в лицо. Тот испуганно вытаращился.

– Послушай, Рома, если ты не успокоишься и не расскажешь всё по порядку, я не смогу помочь. Поэтому успокойся. - Подал полотенце. - Здесь ты в безопасности, тебе нечего бояться. Начни с самого начала, а там ты и вспомнишь то, что случилось.

Рома, протерев лицо, несколько секунд смотрел на него, потом кивнул:

– Хорошо. – Глубоко вдохнул. – А с чего начать?

– С самого начала. Кто такой Никодим, почему он всех… убил.

– Но всё это началось давно, несколько месяцев назад.

– Но торопиться нам ведь теперь некуда. – Андрей понимал, что эти слова звучат жестоко, тем более для Ромы, но ведь это правда.

Рома вновь вздохнул и начал:

– Ладно. Всё началось… месяцев шесть назад. Тогда уволили папу – он работал сторожем на каком-то складе. Говорили, он уснул на посту, и склад обокрали. Он тогда поехал пьяным, перед этим купил ещё самогона. В таком состоянии ездил через раз. На следующий вечер вернулся и начал орать: в начальстве сидят одни идиоты и сволочи, правительство страны и района постоянно смотрят не туда, куда вообще нужно, и папа вообще здесь не причём, он не был виноват, что уснул. Потом перешёл на нас: мама похотливая сука – простите, мне кажется, что уже не имеет смысл сдерживаться, – и проститутка, потому что Данилка якобы не от него; что мы с Данилкой всё время сидим у мамы «под юбкой» и сосём пальцы, при этом скрывая от родного отца, кто мамин хахаль, - в общем, всякую такую чушь говорил. Потом ударил маму, да так, что синяк не сходил целый месяц, и ей приходилось носить тёмные очки. Данилка громко плакал, я пытался что-то возразить, но он хлопнул нас обоих ладонью и сказал, что мы должны молчать в тряпочку, пока он не разрешит говорить…

Рома остановился. Пару раз сглотнул, сдерживая подступающие слёзы, и продолжил:

– Мама кричала не трогать нас, пыталась отвести его от нас, но он её оттолкнул, ушёл к двери, громко-громко крикнул, чтобы мы все сдохли, и вышел, так хлопнув дверью, что она чуть ли с петель не слетела. Через минуту в окно влетел камень.

Андрей покачивал головой и внимательно слушал. Вся деревня знала, что Сергей часто выпивал и иногда мог принять с излишком. Никто не сомневался, что скоро дойдёт до избиения жены, но чтобы ударить детей…

– Он ушёл, – продолжал Рома. – Ничего о нём не было слышно три дня. Потом вернулся и на коленях извинялся. Клялся всем на свете, что больше не будет выпивать, бегал между нами: маме предлагал кремы да мази, чтобы синяк поскорее сошёл, мне и Данилке покупал сладости, игрушки, диски с фильмами. Не простить мы не могли – я мог выполнять дела по хозяйству, но в основном всё держалось на нём. Данилка сразу простил – не умел он злиться. А мы с мамой подозревали, что всё это недолго будет продолжаться.

Так и получилось – через неделю он стал покупать целые упаковки пива, которое распивал перед телевизором, и только иногда просматривать газету в поисках работы. Стал огрызаться по непонятным причинам - все вокруг были в чём-то виноваты, и один он был прав во всём. Утром возился со скотом, а как я приходил со школы, снова усаживался перед телевизором. На просьбы помочь отвечал, что он меня родил не для того, чтобы я сидел у него на шее, и в этом роде… Можно ещё воды?

Андрей молча встал, зачерпнул воды и подал Роме. Тот выпил половину, отставил стакан и продолжил:

– В общем, я хочу сказать, что всё началось после того ужасного вечера. Да, ещё до него папа выпивал и ругался с мамой, но именно после того скандала стали происходить странные вещи.

Ещё в дни отсутствия папы в подполье что-то начало скрести. Наша кошка тогда совсем спятила: то целыми днями сидела перед спуском и смотрела на дверцу – сколько ни звал, даже головы в мою сторону не поворачивала, – то начинала носиться по дому как ошалевшая и шипеть на всех. Думал, что внизу мыши или крысы завелись. Один раз спустился, чтобы набрать картошки, и заметил, что одна из морковин надкусана; были видны чёткие следы маленьких зубов. Я тогда очень удивился и немного испугался, но никому не рассказал. Потом, после того, как папа начал ежедневно выпивать, кошка вовсе сбежала. Данилка плакал по ней, хорошая она была, пока папа не заставил его заткнуться. И вот, в одну ночь, когда я чем-то отравился и каждый час бегал в туалет, возвращаюсь в дом, а из кухни слышно топот маленьких ножек. Я бегом туда - там никого, только вся кошачья еда в миске съедена. Честно, в те секунды я чуть не наложил в штаны, пришлось возвращаться в туалет. Так тогда и не уснул...

За кошкой спятила собака - начала постоянно лаять в сторону дома. Папу это злило, но сколько бы он не кричал, не бил её, она не унималась. А в одну ночь попыталась убежать. Под воротами есть небольшой проём, куда она пролезла, но цепь зацепилась за гвоздь, и она задушила саму себя. Я вообще не понимал, как так получилось? Что могло заставить её так рваться сбежать, что она умудрилась удушить саму себя?

Примерно через неделю случилась ещё одна странность: у папы пропала целая упаковка пива. Когда он проснулся, начал кричать, мол, куда мы её спрятали. Она оказалась в подполье – всё пиво было слито в яму, где мы обычно храним свёклу. Возле кучи пустых банок лежало несколько половинок морковок, таких же, как та, которая я нашёл. Папа подумал на Даню, и, сколько тот не отговаривался, жёстко, до крови, выпорол прутом. Крик стоял на весь дом. Я… Я не верил, что это сделал Данилка. У него бы просто сил не хватило поднять упаковку. А если бы потащил её по полу, то скрип разбудил бы папу...

Каждый день был похож на предыдущий: папа сидит и огрызается на каждого, я с мамой делаю всю тяжёлую работу, Данилка играл сам с собой. Точнее, с кем-то. У нас в печи возле топки есть такое место, выемка, куда мы сбрасываем грязную одежду. Это стало любимым местом Дани. Он там постоянно сидел и разговаривал сам с собой. Я пошёл как-то, значит, к нему, спрашиваю, с кем это он там разговаривает, и снова услышал топот. Смотрю – какая-то тень шмыг – и в дыру для котов. Спрашиваю Данилку, с кем он разговаривал. Он ответил, что с Никодимом. Спрашиваю, кто это, на что он ответил, что его новый друг. Я подумал, что он привёл в дом какого-нибудь бродячего кота, поэтому не стал об этом беспокоиться...

Банки с пивом по одной продолжали пропадать. Папа думал, что мама их незаметно выпивает, и каждый раз давал сильную пощёчину...

Где-то под конец июля я, мама и Данилка решили съездить в город: мама - закупиться продуктами, я - выбрать одежду к школе, а Данилку просто было страшно оставлять одного с папой. Ночью, перед поездкой, мне приснился странный сон. Точно его не помню, но связываю с тем, что случилось потом. Стою перед подпольем. Слышу льющийся звук и хруст с чавканьем. Дышать тяжело, боюсь пошевелиться, но аккуратно поднимаю дверцу, а внизу возле ямы сидит какой-то коротышка. Берёт по банке из упаковки и выливает в углубление. Ест морковь и половину откидывает к банкам. Я в испуге вздохнул, не громко, но он меня услышал. Острое ухо дёрнулось, он отбросил банку и стал оборачиваться. Я знал, что нужно бежать, звать кого-то, но не мог пошевелиться. Я хотел увидеть его лицо. Он почти повернул голову, показался кошачий глаз, до уха донеслось одно слово – лжец… и тут я просыпаюсь – от того, что папа кричит, что его кто-то душит. Выбегаю из спальни и снова замечаю тень, как та проскочила в прихожую в сторону кухни. Мама стояла над папой, а он открыл глаза, посмотрел на неё и как закричал, что она удумала его задушить. Встал и со всего размаху дал пощёчину. Мама ответила, что его убить мало. Тогда он схватил её за горло. Только когда она захрипела и посмотрела на меня, я вышел из ступора. Я не знал, что делать, потому просто подбежал к папе и начал бить по рукам. Папа оттолкнул нас обоих, потом схватил футболку и штаны и вышел из дома, громко хлопнув дверью. Мы все пару секунд не шевелились, потом Данилка захныкал, и мама встала, начала успокаивать его.

Утром он вернулся, когда мы уже собирались, и без слов сел к телевизору. Ближе к выходу он крикнул, чтобы мама купила пива, хотя у него и так было две упаковки. Мама сказала то же самое. Я как раз закончил завязывать шнурки, поднимаюсь и вижу, как в стену влетает банка, а папа крикнул, чтобы купила, иначе… а что «иначе» уже не помню. И вот, приезжаем обратно, я тащу пиво, заходим в дом, а там папа… Ужас! Он свисал со спинки дивана, его горло перерезано от уха до уха, а изо рта торчит банка…

Рома выпил остатки воды. Андрей набрал новую кружку. Сначала выпил сам – горло пересохло, – потом поставил перед парнем. Слухи по деревне проходят быстро, поэтому весть об убийстве Сергея дня через два знали все. Но про такую подробность, как банка во рту, не знал никто.

Рома продолжил:

– Установили как самоубийство. На кухонном ноже нашли только наши следы, но алиби у нас было железобетонное. Всех смущала только банка, но как я понимаю, эту деталь опустили.

Той же ночью я проснулся от того, что начал задыхаться. Очнулся и чувствую, что на груди кто-то сидит. Горло сжимали две маленькие руки: одна обычная, человеческая, другая лохматая с острыми когтями. Чувствовал дыхание, похожее чем-то на аромат свежего хлеба, только смешанный с чем-то протухшим. И что самое страшное: я не мог пошевелиться. Совсем. И звука издать не мог. Не знаю, сколько это нечто сидело на мне, но казалось, что очень долго. Сидело, пока не послышалась возня в гостиной. Оно соскочило и меня тут же отпустило. Я сел, осмотрелся, но никого не было. Прошёлся по дому, заглянул во все углы, заглянул в выемку в печи, но не нашёл его, никаких следов, что оно вообще было...

Где-то в середине августа поехала крышей мама: продала весь скот, а это двадцать кур, три кровы и две свиньи, и заготовленное сено за лето. Выручила приличную сумму, которую тратила не на еду или мебель домой, даже не на переезд в город, а на всякие кофточки, сапожки, ожерелья, серёжки, - в общем, всякую мешуру, чтобы соблазнять мужиков. Покупала самогон у соседей, выпивала с ними и... кувыркалась в постели. Каждые два дня приводила нового хахаля. Нас с Данилкой она выгоняла ночевать в тепляке, а ночью после жарких дней там очень душно. Уборку забросила - пыли и грязи становилось всё больше. Звуки и странности вернулись, но я особо на них внимания не обращал – мы с Данилкой практически всё время проводили в тепляке.

Последний наш разговор был на прошлой неделе. Я вернулся со школы, заметил, что телевизора нет, а мама пересчитывает деньги. Сразу всё понял и спросил, зачем она это сделала. Она посмотрела на меня красными глазами и еле проговорила, что ей нужны деньги. Я начал кричать, спрашивать, как она может плевать на нас с Данилкой и ложиться под этих своих любовников. Мама только и повторяла, что я ничего не понимаю. А когда сказала, что не хочет ничего слушать, я сказал, что она больше не слова от меня не услышит, собрал школьные принадлежности и ушёл в тепляк. Больше с ней не разговаривал. Вместе с Данькой делил кровать, топил печь, кое-как готовил еду. Продукты брал из дома, обычно под утро, когда мама с мужиком спали в обнимку. Так всё и продолжалось – до сегодняшнего вечера…

Да, я вспомнил, что случилось.

Я шёл с туалета и услышал из дома крик. Бегом туда, смотрю в окно, а там очередной любовник бьёт маму. Она снова в стельку пьяная, а вот он трезвый. Он требовал, чтобы она долги возвращала, не то убьёт. А между ними Данилка - мама, наверное, его привела из тепляка, чтобы прикрываться. Влетаю в дом, отвожу Данилку в сторону, встаю между мужиком и мамой, но тот ударом поддых сшиб меня с ног, потом схватил за волосы и приставил к горлу нож. Красивый такой, охотничий, чуть-чуть задел кожу и уже порезал. Пригрозил, чтобы мама несла деньги, иначе убьёт меня. Но она не успела ответить, где хранились последние копейки, потому что начался настоящий кошмар.

Во всём доме погас свет, а через секунду пошёл нарастающий визг, такой, что аж уши закладывало. Мужик выронил и меня, и нож, отошёл спиной к спальне, как вдруг оттуда что-то вылетело ему в голову. Он заорал, упал на пол, потянулся к затылку, из которого торчала ручка ножа, но очень скоро обмяк и перестал дышать. Мама закричала, вскочила и убежала в прихожую. Я - за ней, и успеваю увидеть, как дверь захлопывается прямо перед ней. Она отшатывается и оборачивается, а я замечаю, как по верху шкафа пробегает какой-то маленький силуэт и прыгает за неё. Она тут же выгнулась, завизжала и полушаге упала мне на руки. Она так смотрела на меня, с таким ужасом в глазах, и стонала, пока совсем не ослабла и не выскользнула из рук. Я посмотрел на руки, понимая, в чём они, потом на спину мамы – вдоль позвоночника проходила резаная линия. И тут я закричал.

Дальше всё как в тумане. Помню только, как кричал Данилка, наверное, когда Никодим его убивал, помню, как кинул стул в окно прихожей и выпрыгнул через него, а дальше только бегу…

На некоторое время повисла тишина. Только в это время Андрей заметил, что держит между пальцев сигарету. На столе лежало ещё три бычка. Он затушил её и спросил:

– Скажи, Рома, а почему ты прибежал именно ко мне?

– Я же говорю – всё было как в тумане. Я пришёл в себя, только когда устал и почувствовал что-то в боку. Вытащил и этим оказалась вилка. – Рома подтянул футболку – в боку четыре красных точки. – После этого туман в голове пропал. Осматриваюсь, а рядом ваш дом. Я подумал, вы мне поможете.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю... не знаю...

Андрей почесал подбородок. Воистину сумасшедшая история! – думал он. Хоть бери и снимай на его основе фильм ужасов. А правда это или нет? Конечно же, неправда! Карлик-убийца, блин! Складно придумано… Но кровь. И рана от вилки. Розыгрыш? Да нет, не похоже. Может, там действительно случилось что-то серьёзное. Любовник Маши мог учинить такую резню. Чёрт, надо сходить, проверить.

– Надо возвращаться.

Рома посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Нет, я никогда туда не вернусь!

– Надо, Рома. Вдруг Данилка жив. – Андрей решил придерживаться истории.

– Этот Никодим – убийца! Он убил маму, её хахаля, а Даню уж тем более - он и сопротивляться бы не смог!

– Он знает его, понимаешь? Ты сам сказал, что Данилка с ним разговаривал, играл, и, что вероятно, сдружился. Значит, этот Никодим не сделает ему ничего плохого. Я уверен, что Даниил жив.

Рома нахмурил брови, покачал головой.

– Мне это не нравится.

– Если ты боишься возвращаться, я могу пойти один.

– Да, я боюсь. Но я пойду.

– Уверен?

Тот кивнул.

– Хорошо. Я возьму оружие – на всякий случай. Сиди здесь и жди меня.

Рома вновь кивнул. Андрей вышел.

Сейф с «Муркой» находился в спальне. Ирина сейчас должна спать, нужно только тихонько открыть его и вынуть ружьё.

Но она не спала - сидела на кровати и смотрела в телефон. Экран освещал её обеспокоенное лицо. Подняла глаза, когда он зашёл.

– Я пыталась позвонить Маше Барановой, но она не отвечает.

– Вряд ли она теперь вообще кому-нибудь ответит, – ляпнул Андрей.

– Что случилось? Что сказал мальчик?

– Спокойнее. – Он положил ладони на её плечи. – Рома рассказал мне какую-то невероятную историю, в которую очень сложно поверить. Я схожу с ним до его дома и посмотрю, что да как. Не переживай, я в любом случае тебе всё расскажу, когда вернусь.

Он поцеловал её в напряжённый лоб. Подошёл к сейфу, двумя поворотами ключа открыл и достал ружьё.

– А оно тебе для чего? – ещё более встревоженно спросила Ирина.

– Поверь, оно может пригодиться. Я скоро вернусь, – пообещал он и поцеловал жену в щёку.

* * *

Дом Барановых и дом Тарасенко разделяли магазин «Колосок», где продавали не очень свежие продукты, и одиннадцать жилых участков. Рома пробежал более двухсот метров, чтобы привести помощь.

– Я не помню, закрывал ли двери во двор, – шепнул тот, взялся за ручку-кольцо, попытался осторожно, без шума, поднять засов с другой стороны, но тот звонко стукнулся о металл. Звук получился достаточно громким.

– Блин, – прошептал и толкнул дверь.

Посреди небольшого двора стоял грузовик, борта кузова которого прогнили и потрескались, голубая краска кабины в некоторых местах осыпалась, показывая первоначальную зелёную покраску. Им очень давно не пользовались - двор в принципе казался безхозным. Участок между дверью и входом в коридор был уложен белыми кирпичами. Они зашли по ступеням и встали возле прохода в коридор. Рома обречённо метал взгляд между дверью, Андреем и окном. Андрей же не волновался – разум сводился к мысли, что резню в доме учинил новый друг Марии. И если тот был в стельку пьян, то сейчас спит на диване сном младенца, совершенно забыв о произошедшем; если же трезвым - давно ушёл восвояси. Он ударом плеча вошёл в коридор, быстро открыл дверь в дом и вскинул ружьё, которое зарядил ещё во время молчаливого похода по улице.

Прихожая пустовала. Труп Марии исчез – если верить словам Ромы, он должен был покоиться у прохода в гостиную. И окно, через которое тот сбежал, цело – ещё один намёк на лживость истории.

Вошли. Прихожая осталась такой, какой помнил Андрей - последний раз он посещал эту избу, когда Сергей просил помочь забить свинью, и Мария накрыла здесь стол. Показал Роме на кухню, расположенную прямо напротив входа, а сам заглянул в гостиную. Также пропал труп мужчины, даже пол от крови очищен.

Всё ясно, подумал Андрей. Розыгрыш, но очень проработанный. И я повёлся...

Внезапно раздался крик, от которого у Андрея сердце подскочило. Обернулся - Рома повалился на спину. Его кулаки были прижаты к груди, друг на друге. Он хрипел, двигал челюстью – видимо, пытался что-то сказать. Потом глаза закатились, голова откинулась, руки сползли на пол. Из груди, из области сердца торчал нож.

Не успел ничего подумать, как вскричал от боли, когда в плечо что-то вонзилось. Отшагнул в центр прихожей, вытащил предмет - то была столовая вилка с длинными зубьями. Преодолевая слабую, но неприятную боль, приставил приклад.

Воцарилась тишина, но ненадолго: пошёл неразборчивый говор. Понять, откуда доносились эти непонятные слова, не представлялось возможным. Потом голос смолк и сказал на понятном русском:

– Этот дом – мой.

Андрей, кружась на месте, разыскивал источник звука.

– Это дом – МОЙ! – повторилось из-за спины.

Обернулся к кухне - никого.

– Он мой! Только мой!

Андрей отступил к столу - так он мог контролировать обе комнаты. Проглотил подступивший к горлу комок и проговорил:

– Кто ты такой? – Сердце бешено билось в груди. Дышать становилось труднее – закуренные лёгкие давали о себе знать.

Ответ пришёл не сразу:

– А я думал, что меня должен знать каждый человек. Я – хранитель этого дома.

– Твоё имя Никодим?

– Правильно. А твоё? – поинтересовался Никодим по-хозяйски вежливо.

– Андрей. – По лицу потекли капли пота. – Никодим, почему ты убил Барановых?

Послышался тихий хохот.

– Объяснить? Хорошо. Раз ты мой гость, я отвечу. Понимаешь, в самом начале, когда они только сюда заселились, я не хотел этого делать, даже не думал об этом. Я был добрым старичком, живущим под печкой. Но эта семейка испортила меня. Отец – трусливая свинья, мамаша – продажная тупая девка, старший сын – сопляк, весь в папашу. Все они – отбросы, не ценящие ничего, кроме своих прихотей. Убийцу из меня сделали они.

– Что они такого сделали?

– Уничтожали этот дом, портили всё, к чему прикасались.

– И дети? В чём они виноваты?

Снова еле слышимый хохот.

– Много тебе рассказал старший отпрыск? Как я понимаю, рассказал про всю свою семейку, про всех их грехи. Но что сказал о себе? Конечно, мало чего, зачем портить о себе мнение, если можно выйти из этого положения жертвой.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не любил свою семью. Даже хуже – просто ненавидел! Как только родился брат, всё внимание родителей было приковано к младшему. Знаешь, как он бил его, причём без всякого повода? А сколько раз подставлял? Я знаю, потому что я всё это видел. Я хотел как-то помочь малышу, но не мог. Догадываюсь, что ты знаешь историю про яму с дрянью из жестянок, и парень, верно, провернул её в свою пользу. Будто это сделал я. А что, если я скажу, что это сделал он? А?

Андрей молчал.

– Это он слил всё и подставил братика. Ему нравилось, когда его били, наслаждался криками. Морковки? Да, это я их жевал, мне тоже нужно питаться. Раньше люди почтительнее относились ко мне, оставляли пропитание. А в нынешнее время приходилось питаться чем угодно. Старший собирал их и подкидывал в нужное для него место. Каждый стон, каждый крик младшенького щемил мне сердце.

– А где он сейчас?

– Он умер! – неожиданно взвизгнул Никодим. – А знаешь как? Старший прикрылся им, когда я пытался его прикончить. Кинул в него вилку, но промахнулся, и попал в бочину. А нож попал в младшенького, когда старший закрылся им, – и прямо в сердечко! Я не хотел этого!

В голосе слышалось сожаление. Видимо, Никодим действительно привязался к Данилке.

– А как он не любил маму. Родную мать! Каждый день таскал у отца банки этой пенистой дряни и выпивал с наслаждением, с причмокиванием! Улыбался, когда слышался шлепок отцовской ладони об материнскую щеку. А отец… Я пытался придушить этого выродка во сне, но мне помешали. Зато днём, когда он был совсем один, я предстал перед ним. Видел бы ты его лицо в этот момент. Хоть человек сильнее меня, однако, я быстрее и ловчее. Знаешь, какое получил наслаждение, когда резал его плоть, когда горячая кровь заливала руки! Банку в рот вставил напоследок, не удержался.

Андрей опустил ружьё, но держал наготове.

– Отец призирал каждого члена семьи, мать любила его, как собака любит палку, старший отпрыск ненавидел всех и только младший был огоньком среди всей этой беспросветной тьмы лжи и ненависти, пытался любить семью, но чем она ответила? Так кто здесь настоящий монстр?

– Всю ненависть, – продолжил Никодим, не дождавшись ответа, – что испытывала друг к другу эта семья упырей, впитывали стены дома. Печь, сердце дома, умирала! Тепло долго не задерживается, вся потрескалась. Они убивали дом! Я с самого начала оберегал его, хранил тепло и уют, помогал хозяевам, но они всё окончательно испортили! Да, здесь также до этого жили скверные семьи, и все они рушили целостность очага, что я сохранял, но эти люди стали последней и самой крупной каплей. Я больше не мог терпеть, не мог! Поэтому я очистил дом от них! Теперь он только мой. Мой по праву!

Андрей слушал крик души Никодима и смотрел в пустые глаза Ромы. Он обманул его, пытался выставить всех чудовищами, но на самом деле самое страшное чудовище пряталось в нём. И перед смертью привёл его сюда, в дом, где Андрей может умереть.

– Я отпущу тебя, человек, – неожиданно сказал Никодим. – Отпущу, только никогда, повторяю – ни-ког-да! - не возвращайся сюда. Если хочешь сохранить жизнь, забудь сюда дорогу.

Дверь распахнулась, открывая путь к свободе. Андрей глянул туда, потом в обе комнаты. Никодим не показывался. Он хотел что-то сказать напоследок, но решил, что лучше будет промолчать. Приложил руку к плечу и пошёл к выходу.

Но как только наступил на порог, дверь резко закрылась, с огромной силой ударив в лицо. Андрей схватился за нос, машинально нажал на курок, выстрелив в потолок, и упал на спину.

Сзади раздался дикий хохот. Андрей развернулся и пополз задом, пока в упор не сел к двери.

Никодим всё же показался - стоял на груди Ромы. Андрей оглядел его с ног до головы: весь в шерсти, насмешливые ярко-жёлтые кошачьи глаза, остроконечные уши, что дёргались от смеха, распустившиеся лапти на ножках, дырявая посеревшая рубашка, жуткая улыбка из грязных зубов.

– Ты что, правда думал, что я тебя отпущу? Чтобы ты потом привёл мужиков, и вы спалили мой дом?

Он вырвал нож, соскочил на пол, сказал:

– Эти шаврики не отняли его у меня, а ты и подавно! – и с визгом кинулся, занося нож над головой.

Андрей вскинул ружьё и выстрелил, не прицелевшись. Вся дробь патрона попала в тельце Никодима, и тот отлетел к ногам Ромы, приземлившись на спину.

Андрей некоторое время не двигался - как и Никодим. Потом, опёршись на ружьё, поднялся. Плечо и нос пульсировали болью. Стряхнул с руки кровь, толкнул дверь. Та и не шелохнулась. Громко выругался, обернулся - Никодим пропал. Значит, обычным оружием его не победишь, да и состояние у Андрея не для погони. Но именно он держал выход закрытым. Хотя был другой – тот, через который выбрался Рома. Он доплёлся до стола, и в этот момент из гостиной крикнули:

– Ты никуда не уйдёшь!

Повернулся - на диване стоял Никодим и уже замахивался большим поварским ножом. Андрей вовремя увернулся, и нож, разбив стекло, вылетел наружу. Вскинул ружьё, нажал на курок, но Никодим успел скрыться в спальне, и дробь разорвала постель.

Андрей перекинул «Мурку» в одну руку и свободной взялся за край стола у стены. Рывком отодвинул, обернулся и успел заметить, как на него в прыжке летит Никодим. Увернулся, но тот вцепился в приклад и, встав на пол, потянул на себя. Андрей не отпускал, но, когда тот потянулся и подцепил когтём курок, выпустил. Никодим завалился на спину, ружьё вскинулось и выстрелило в потолок.

Никодим уже вставал, но Андрей подхватил стул и несколькими ударами загнал того в кухню и опустил ещё несколько раз, пока не начал задыхаться - дрянь в лёгких не позволяла набирать полную грудь воздуха, получалось делать короткие вздохи. Несколько лет назад я вообще бы задохнулся, подумалось ему.

Никодим лежал неподвижно. Андрей не стал дожидаться, пока тот очухается и вцепится ему в лодыжку или разорвёт ступню - если того не взял выстрел из ружья, то не возьмёт ничто. Но с ним нужно покончить. Если не Андрей, то кто-нибудь обязательно сообщит участковому о пропаже семьи Барановых. Тогда этот дом могут выдвинуть на продажу. И какая-нибудь ведь семья купит его. И что тогда? Никодим убьёт и их, даже если между родителями и детьми идеальные отношения?

Нет, решил Андрей, он никого больше не убьёт. Он подобрал «Мурку» и запустил в окно стул.

* * *

Андрей курил в тепляке перед печью. Прошло две недели после той ужасной ночи, когда он чудом остался жив. После встречи с карликом Никодимом он всерьёз поверил в мистику. Покопавшись в интернете, нашёл подтверждение догадкам: Никодим – домовой. Мысли насчёт этого появились ещё при рассказе Ромы, но разум упорно их не принимал.

Ещё с детства закрепилось убеждение, что домовые – добродушные существа, помогающие хозяевам с присмотром за домом. А такие мультики, как «Домовёнок Кузя», его подкрепляли. Но Андрей нашёл дополнительную информацию: бывают и злые домовые, точнее - зловредные. Если хозяин ленивый, злой и жадный, то домовой ничем не будет отличаться. Хранитель домашнего очага будет проказничать: красть вещи, которые ему не нравятся, посылать дурные сны хозяевам, душить по ночам, веселясь. Барановы действительно были настолько ужасной семьёй, что довели Никодима до безумия.

Ожог на ладони опять начал чесаться. Андрей аккуратно провёл ногтём вокруг него.

…Оказавшись снаружи, Андрей добрался до входа в избу, как смог забаррикадировал двери. Через пластиковые окна Никодим точно не пробьётся. После зашёл в гараж, где Сергей хранил мотоцикл и необходимые для поддержания его работоспособности вещи. Его интересовал только бензин. Обильно облил ступени и стену, отбросил канистры, нашарил в карманах спички - хоть где-то зависимость с привычкой иметь в каждой куртке по коробку спичек оказалась полезной.

Руки сильно дрожали, отчего такое простое дело, как зажечь спичку, стало трудновыполнимым. У первой раскрошилась головка, вторая переломалась, третья оказалась бракованной – не успела зажечься, как погасла. На том моменте возникло стойкое ощущение чьего-то присутствия. Повернул голову к дому - сквозь трёхслойное стекло за ним хищными глазами наблюдал Никодим. Только сейчас Андрей ощутил как на улице холодно. Но скоро здесь будет по-адски жарко.

Нужно действовать быстрее - неизвестно, решится ли Никодим покинуть дом через окно в прихожей.

С четвёртой спичкой ничего не получилось – он промахнулся мимо черкаша, и она упала на землю. Никодим, видимо, понял, что он задумал, раз начал царапать окно, вопя что-то неразборчивое.

Андрей громко выругался и присел у нижней ступени. С пятой спичкой всё получилось и получилось так, что рука остановилась прямо над ступенькой, и огонёк, образовавшийся на головке, коснулся бензина. Тот вспыхнул, и огонь обжог тыльную сторону ладони.

Пламя быстро взобралось к двери, охватило её и продолжило путь по стене. Этого должно хватить, чтобы огонь поглотил весь дом. Никодим сильнее забил когтистыми руками по стеклу и дико заорал. Зарево отражалось в его обезумевших глазах.

Андрей вернул коробок в карман, перекинул ружьё через плечо и, дуя на ожог, пошёл прочь.

…Выкинул бычок в топку, выключил свет и перешёл в дом.

Пару раз он задумывался: а умер ли Никодим? Может, в самый пик пожара не выдержал и покинул избу? И что, если вернётся отомстить? Андрей каждый раз тряс головой, выкидывая эти мысли. Никодим сильно любил свой дом, и если ему было суждено сгореть, он останется с ним до самого конца, как капитан на тонущем корабле.

Он тихо зашёл в спальню, прилёг на кровать и облегчённо выдохнул, когда уставшая шея опустилась на мягкую подушку. И через несколько секунд понял, что чувствует запах горелой ткани и не слышит дыхание жены.

– Ира? Ириш?

За плечо повернул её к себе. Ирина опустилась на спину, и у Андрея перехватило дыхание – её горло было перерезано от уха до уха, выпученные, наполненные ужасом глаза смотрели на потолок.

Андрей хотел вскочить, но на щёку легла маленькая ручка, вонзив когти, и повернула его голову. Над ним стоял Никодим в обугленных лоскутах ткани. В другой руке он держал нож для нарезки хлеба.

– Око за око, урод! Теперь этот дом – мой!