Чухонец. Петроград

Вечером 16 октября 1917 года, по одной из грязных, окутанных холодным туманом улиц Петрограда, тяжело громыхала машина. В её кузове, тесно прижавшись друг к другу, сидело двенадцать юнкеров, их молодые лица были напряжены, а руки крепко сжимали винтовки. Тусклый свет фонарей отражался в лужах, и каждый ухаб на дороге заставлял машину вздрагивать, словно она чувствовала тревогу, витающую в воздухе. Машина направлялась к Зимнему дворцу — последнему оплоту Временного правительства, чья власть с каждым часом становилась всё более призрачной.

В это же время в самом Зимнем дворце, в одном из кабинетов Малого зала, за длинным столом, покрытым потёртым зелёным сукном, собрались члены Временного правительства. Тусклые лампы отбрасывали длинные тени на стены, украшенные выцветшими портретами прежних правителей. В воздухе висел запах табака и сырости. Александр Керенский, председатель правительства, нервно теребил край своего сюртука, его взгляд метался между собравшимися министрами. Атмосфера была тяжёлой, как перед грозой.

— Господа, — начал Керенский, стараясь придать голосу уверенность, — до нас дошли тревожные слухи. Петроградский Совет, по-видимому, утвердил создание некоего Военно-революционного комитета. Говорят, большевики намерены использовать его для захвата власти. Это серьёзная угроза, и мы должны обсудить, как на неё ответить.

Министр внутренних дел, Николай Авксентьев, устало потёр виски и откинулся на спинку стула.

— Александр Фёдорович, это всего лишь слухи, — сказал он с ноткой раздражения. — Петросовет постоянно плодит радикальные идеи, но у них нет ни сил, ни организации для переворота. Мы не должны поддаваться панике из-за каждой сплетни.

— Сплетни? — возразил военный министр Александр Верховский, нахмурившись. — Это не просто сплетни. В казармах неспокойно, солдаты слушают агитаторов больше, чем офицеров. Если этот ВРК действительно существует, он может стать искрой, которая подожжёт весь город. Но что мы можем сделать? Арестовать Ленина и Троцкого? Это только разозлит толпу.

Керенский молчал, его пальцы нервно постукивали по столу. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, но решительные действия казались слишком рискованными. Арест лидеров большевиков мог спровоцировать открытое восстание, а усиление гарнизона — выявить, насколько слаба их реальная поддержка.

— Возможно, нам стоит просто усилить охрану дворца, — неуверенно предложил министр финансов Михаил Терещенко, глядя в свои бумаги. — Если слухи о ВРК подтвердятся, мы могли бы… объявить их действия незаконными. Но пока это только слухи, не стоит торопиться.

— Усилить охрану? — переспросил Верховский с сарказмом. — А кто нам верен? Юнкера? Казаки? Половина гарнизона уже под влиянием большевиков, а другая половина просто не хочет драться, то ли устали из-за войны или после похода, чёрт его дери господина Корнилова…

В комнате повисло тяжёлое молчание. Все понимали, что угроза реальна, но никто не решался предложить конкретный план. Керенский посмотрел на собравшихся, надеясь увидеть хоть тень решимости, но видел лишь усталость и неуверенность.

— Мы не можем просто ждать, — наконец сказал он, но его голос звучал скорее как мольба, чем как приказ. — Надо… Надо собрать больше информации. Уточнить, что замышляют большевики. Может, это действительно только слухи. Мы не можем действовать, пока не будем уверены.

Министры переглянулись, но никто не возразил. Решение, точнее, его отсутствие, повисло в воздухе, как дым от догорающей свечи. За окнами Зимнего дворца сгущалась ночь, и где-то в глубине города уже раздавались первые шаги революции, которой никто в этой комнате не решался услышать.