Чумной мир

Солнце поднялось над горизонтом, озаряя мир, раскинувшийся от опасного Штормового океана на севере, куда не ходят корабли даже летом, до прорезающих своими верхушками облака Запретных гор на юге, на вершины которых не забрался ещё ни один человек, от островов, которые стали домом для диких племён, в Вереийском океане на западе, до огромного непроходимого леса, что все сторонятся и что нарекли Исполинским, на востоке. Лучи, пробегая по земле, не забыли озарить города и деревни, в которых жители пробуждались ото сна.

В одном таком городе под названием Мсерн, что был больше многих других городов, однако меньше столицы, проснулся кузнец, которого разбудили вовсе не лучи, пробивающиеся сквозь окно в спальни, заполняя её светом, а стук в дверь, продолжающийся уже пару минут. Кузнец неохотно встал со старой отцовской кровати, на которой лежала, укрывшись одеялом, жена, и вышел в общую, самую просторную комнату, в которой его семья проводила большую часть времени. Подойдя к обветшалой, но всё ещё крепкой деревянной двери, он отодвинул щеколду, удерживающую дверь закрытой, а после потянул за ручку.

На крыльце стоял мужчина среднего возраста и роста, средней красоты и такого же ума. С первого взгляда можно подумать, что такого «среднего» человека легко потерять из виду, если он идёт в толпе, однако округлость форм, в некоторых местах даже чрезмерная, выдавала его.

‒ Доброе утро, Норн! ‒ вскрикнул он, широко улыбнувшись.

‒ И тебе того же, Дон, ‒ ответил Норн. ‒ Чего пожаловал в столь ранний час? Случилось что?

‒ Случилось, ‒ сказал он, но потом прибавил только шёпотом, чуть наклонившись вперёд, чтобы быть поближе к уху Норна. ‒ Давай обсудим это дома, на улице много нежелательных ушей. ‒ Он обернулся на проходящую мимо женщину в шерстяном платье, украшенном различными полевыми цветами.

Норн, после этих слов полностью проснувшись, вскинул брови в удивлении:

‒ Что ж такого секретного?

‒ Скоро узнаешь, если пустишь в дом.

‒ Хорошо, заходи, только тихо, все спят, ‒ сказал до сих пор прибывающий в удивлении Норн, пропуская гостя.

Они зашли, кузнец обратно закрыл за собой дверь, а в это время Дон задёрнул шторы на окне, что смотрело на дорогу, и сел на табурет, напротив которого сел хозяин дома.

‒ Зачем шторы закрыл?

‒ Я же сказал: на улице много нежелательных ушей.

‒ Ну, мы ведь дома. Ты думаешь, нас здесь будут подслушивать? ‒ усмехнулся Норн, однако, посмотрев на серьёзное лицо друга, умолк.

‒ Что случилось?

‒ Беда ‒ вот что случилось! Беда!

‒ Какая беда? Давай по конкретнее.

‒ Да-да, сейчас, ‒ сказал Дон, словно скороговорку, как делал постоянно, и, глубоко вздохнув, принялся рассказывать. ‒ Началось это пару недель назад, когда я был в Оклохе, дожидаясь товар с моря, чтоб сюда привести. Приехал я, значит, за пару дней до прибытия нужных мне кораблей, ведь погода была благоприятная и дала доплыть по реке до города в кратчайшие сроки, и решил, чтобы время зря не терять, поговорить с другими моряками да, возможно, заключить новые торговые сделки. Увидал я одного и подошёл к нему поболтать, говорю ему, мол, я торговец, могу товар глубоко внутрь страны завести и продать задорого, часто торгую с императорской семьёй, а он и отвечает, что, дескать, нечего ему мне предложить ‒ трюм пустой. Я уж подумал, он всё продал, однако он, его, кстати, Россом звать, качает головой: «Пришёл сюда пустой, нечего у дикарей покупать, а что есть, они ни в какую не отдают». Мои глаза так на лоб и полезли, а он объясняет, что дикари не продают, ведь у них фрукты на следующий день после того, как их сорвали, сгнили, а специи почти сразу превратились в труху. Так меня чуть сердце не хватило, ты же ведь знаешь, что перепродажа фруктов и специй ‒ мой главный и практически единственный заработок, без которого я разорюсь! Ладно бы себя прокормить, денег хватит, а у меня ведь ещё жена и дети! На четверых продажа всяких побрякушек маловата! Так, что-то я с темы сбился. На чём я остановился?

‒ На том, что тебя чуть сердце не хватило, ‒ напомнил Норн, тщательно обдумывая и запоминая каждое слово Дона. «Может пригодиться», ‒ подумал он.

‒ Ах да! Спасибо. Так вот, снял я шляпу и прижал её к груди со словами: «Молю Великим Хранителем, скажи, Росс, что это шутка, и на самом деле ты весь товар уже продал и просто не хочешь мне об этом говорить!». «Да что ты! Мог ли я врать? Я тебе чистую правду сказал, сам общался с дикарями, вон паренёк, что переводчиком у меня работает, может подтвердить», — сказал он, указывая на долговязого паренька, что сидел поодаль от нас на деревянной коробке. Росс позвал паренька, который подтвердил слова своего капитана. Я отчаялся полностью! Хотел было поехать домой, да не знал, что скажу народу и семье, а главное императору, потому что должен был в этот раз привести большую партию пряностей на несколько месяцев, поэтому решил дождаться своего корабля, вдруг напасть у дикарей уже прошла. Через день приплывает мой корабль, а я уже стою на причале, моля Великого Хранителя. И вот капитан, с которым мы старые знакомые, как и с тобой, объявляет: «Товар есть!». Я от радости так и запрыгал. Мы погрузили товар на мою «Ласточку», и я радостный поплыл обратно. Где-то на середине пути сюда началась непогода, пришлось причалить, недалеко как раз была деревушка, в которой я заночевал в доме старейшины. Приём был радушный, и за это я решил поблагодарить его самого и всю его семью мешком винограда и коробочкой специй, которые выглядели совершенно обычно, однако...

‒ К чему ты клонишь? ‒ взволнованно перебил его Норн.

‒ Я думаю, у нас одинаковые мысли. ‒ Голос Дона не сулил ничего хорошего. Он осунулся и упёр свой взгляд в пол. ‒ На следующий день, ведь я остался у них на два дня, они пировали, поедая всей семьёй виноград, я есть не стал, у меня в трюме таких мешков двадцать. Так вот, выхожу из комнаты, где я ночевал, спускаюсь, значит, вниз в общую, в которой они и пировали, и вижу: все лежат мёртвые, кто на полу, кто на столе. Тела их стали серые, словно зола, и выглядели они, если честно, какими-то высушенными. Ну, увидев это, я дал дёру. Проплыв на всех парусах несколько десятков километров, снова причалил ‒ думаю, надо посмотреть, что с товаром. Заглядываю в трюм, вроде всё нормально, развязываю первый попавшийся мешок, а там ГНИЛЬ И ТРУХА!

‒ В самом деле?

‒ Да, в самом деле! Я подумал, подумал и принял решение, что выброшу всё, да только один-два мешка императору привезу показать. Так и сделал. ‒ Нрон не стал расспрашивать, что сказал ему император, ведь знал, что Дон не может этого сделать, ведь ещё десять лет назад подписал договор о молчании взамен на торговлю с императорской семьёй. ‒ По пути из столицы сюда причалил около городка поменьше нашего, зашёл на рынок провизии купить и смотрю, один торговец продаёт фрукты, только не такие, как у меня, дешёвые. Спрашиваю, откуда фрукты, а он мне отвечает, что от дикарей. Я ему стал говорить, что их нельзя продавать, ведь люди, которые их съедают, умирают. Он мне не поверил. В итоге, начав с ним спорить, он позвал стражу, и меня выдворили из города. А сейчас, буквально полчаса назад, из того города, что назывался Карарш, приходит известие. ‒ Дон достал из кармана коричневых штанов бумажку и протянул её Нрону. ‒ Читай.

Бумажка была помята, а края оборваны, вероятно, писали в спешке и на том, что оказалось под рукой.

«Город поразила чума, люди умирают, становясь серыми и высушенными. Трупы не успевают убирать. Крысы заполонили Карарш, поедая останки людей, а после начали нападать на живых, после укуса которых никто не выживал! Я успел убежать из города, укрылся на время в деревушке под названием Прассара недалеко от твоего города. Буду писать новости сразу, как только узнаю. Твой слуга, Зевод».

‒ Зараза не перейдёт дальше стен Карарша? ‒ спросил ошарашенный новостью Норн, вставая со стула. Мысли его забегали. Он представлял себе всевозможные варианты событий: начиная от хороших, заканчивая ужасающими, от которых его передёрнуло.

‒ Не знаю. Возможно, пройдёт. Поэтому я собираюсь уйти в горы или уплыть на дальние острова, что за островами дикарей.

‒ Не думаешь ли ты, что и на островах может быть эта чума?

‒ Да, скорее всего, она там есть. Тогда единственное место ‒ это горы. Ты со мной? ‒ Дон поднял голову на Нрона. Его глаза были полны страха.

‒ Я...

‒ Куда это ты собрался, Норн Джейкинс?

‒ Я-я-я, ‒ протянул Норн, смотря на жену, стоящую в домашнем однотонном и некрасивом платье перед открытой дверью в спальню, однако её красота, за которую кузнец не в последнюю очередь полюбил её, перебивала все недостатки одежды. Пухлые и немного красноватые щёчки, средний аккуратный нос и зелёные глаза ‒ вот что для Норна выделяло её на фоне других женщин, и, конечно, длинные каштановые волосы, спускавшиеся по её спине до пояса. ‒ Я никуда не собрался.

‒ Не ври мне! ‒ строго сказала она и упёрла руки в бока. ‒ Видно, как у тебя глаза забегали. Ты же знаешь, что они тебя выдают.

‒ У меня не бе... ‒ начал было оправдываться Норн, отворачивая взгляд, чтобы Эзла не увидела его глаза, однако неожиданно его перебил Дон, который всё ещё сидел на табурете.

‒ Эзла Джейкинс, я уверяю вас, что ваш муж не намеревался уезжать, ведь так, Норн? ‒ произнёс он с наигранной улыбкой и, дождавшись утвердительного ответа от Норна, продолжил. ‒ Мы обсуждали, куда мне можно отвезти мою семью, так сказать, попутешествовать, и вот мы остановились на горах. Я думаю это прекрасное место. А вы как думаете?

Элза пристально наблюдала за Доном, пытаясь понять, врёт ли он, однако не находила лжи, зато она полностью была убеждена, что муж явно ей врал. У Дона присутствовала способность легко обманывать людей и убеждать их в своей правоте, благодаря ей он и стал таким успешным торговцем, что знал весь Руфростейн. Он улыбнулся ещё шире. Тревога ушла с его лица, сменившись радостью. Скрестив руки над грудью, Эзла хмыкнула и ответила:

‒ Я тоже считаю горы прекрасным местом. Желаю тебе, Дон, и твоей жене с детьми счастливой дороги. Пусть Великий Хранитель хранит вас. Вы тут прощайтесь, а я пойду на рынок, куплю что-нибудь к завтраку.

Она зашла обратно в спальню и закрыла за собой дверь и спустя пару минут вышла в уличной одежде с корзиной в руках. Её длинные волосы были закручены в пучок на затылке, Эзла была простая, ничем не примечательная для окружающих женщина средних лет, но эта простота давала ей скрытую красоту, которую сложно заметить с первого взгляда. Именно из-за простоты Норн и полюбил её двадцать лет назад, когда ему исполнилось восемнадцать лет. Тогда, на следующий день после восемнадцатилетия, отец отвёз Норна в деревню, откуда он родом, чтобы показать сыну, где он рос, и чтобы рассказать о том, что теперь в деревне будет их ещё один дом, куда они с матерью переедут, оставив Норна в Мсерне. Прогуливаясь по улочкам деревни, Норн увидел одиноко сидящую на скамеечке перед домом, сложенным из брёвен, девушку, и влюбился в неё. Однако говорить ей это не стал, он даже не остановился и прошёл дальше. От отца он узнал, чей это дом. Оказалось, что домом владел пахарь, умерший три года назад, после которого владение перешло его жене, которая уже месяц лежит при смерти, поэтому фактически домом владеет шестнадцатилетняя дочь пахаря Эзла Мааран. Норн решил незаметно помогать бедной Эзле: то принесёт из колодца воду, пока та работает в огороде, то сам поработает в огороде. Его возлюбленная сразу заметила, кто её помогает, но говорить ничего не стала. Однако Норн уехал в город и вернулся в деревню только через три месяца, за которые он рассудил, что надо рассказать всё молодой Мааран. Так он и сделал. Два года спустя они обручились, к этому моменту мать Эзлы, к сожалению, умерла.

‒ Что ты так пристально на меня смотришь? Что-то не так во мне? ‒ обратилась она к Норну, который после её слов встряхнул головой и перевёл взгляд на картину, на которой были изображены его родители в молодости и он, маленький.

‒ Просто любуюсь тобой.

Эзла, ничего не ответив, вышла, и на время в комнате повисла тишина, которую вскоре нарушил Дон, спросив:

‒ Так ты не поедешь?

‒ Я тут поразмыслил: Карарш достаточно далеко от нас, поэтому зараза быстро не дойдёт, и торопиться не надо, а к этому времени я улажу все дела с кузней и поднакоплю денег, ну, и потом поеду в горы.

‒ Как знаешь, ‒ ответил Дон, вставая с табурета и направляясь к выходу. Перед дверью он остановился и сказал: ‒ Я уплываю до Оклоха завтра. А, и ещё чуть не забыл сказать! Я, конечно, нарушу пару правил, но ты должен знать, вдруг окажется правдой. Когда был во дворце, услышал, как слуги между собой перешёптываются о надвигающейся войне.

‒ Не думаю, что это правда. Обычные сплетни.

‒ Я считаю также. Ну ладно, старина, может, когда-нибудь увидимся, ‒ он пожал руку Норну и ушёл.

Этот день, который не предвещал беды, стал её предвестником...