Чумной театр

Чумной театр

Ник Франк

Сообщение он получил в три часа пополудни. Тень ждал его, так как слухи о приближающейся к городу армии подтвердились. За рекой О́рой в сгущающихся сумерках вырос военный лагерь. Сегодня утром в стан врага отправились послы. Тень догадывался, что с послами и дарами наместник Грата́н отправил достаточное количество согляда́таев, чтобы они доложили по возвращению о количестве войска и качестве воинов. Сколько рыцарей, латников, лучников и арбалетчиков. Везут ли с собой лес для требуше́тов и осадных лестниц? Как много телег с продовольствием? Сколько прислуживающего люда? И ещё сотня вопросов, ответы на которые помогут сложить полную картину для переговоров.

***

Город Ора́т умел договариваться. Находясь на окраине страны, он не раз подвергался набегам со стороны Ма́нса. Но хитрые купцы, обитающие в приграничном городе, всегда найдут взаимно выгодное решение для обеих сторон. Но такая жизнь устраивала далеко не всех, и город стал хиреть и увядать.

Именно в это время король Аст уличил старшего племянника в заговоре и законопатил родственника в далёкий приграничный край. Так город Ора́т получил наместника королевской крови и чуть не захлебнулся своей.

Наместник То́рвус впал в глубокий шок от города, открытого всем ветрам и отрядам головорезов. То́рвус тут же согнал со всего края мужиков и за два года окружил город высокой каменной стеной. Сколько погибло при этом людей, никто уже не сосчитает. Ещё через год и появился крепостной ров, который наполнялся водой из реки О́ры. А главные ворота — как самое слабое звено защиты — дорабатывались ещё несколько лет. Появился подъёмный мост, который запечатывал ворота, словно нижняя челюсть беззубой старухи. Выросла отпускная решётка из толстых железных прутьев. А за ней узкий коридор, построенный под прямым углом, чтобы атакующие не могли подвести таран к внутренним воротам. Эта каменная ловушка имела множество бойниц, через которые было удобно убивать закованных в железо латников из арбалетов. А также поливать их горящей смолой.

Хотя шесть лет назад, когда смола закончилась, горожане кипятили содержимое нужников и поливали атакующих горячим дерьмом. Вопли, брань и угрозы расправы в тот раз не пугали, а наоборот — веселили защитников и наполняли победным духом с душком. Тогда город отстояли. Но до сих пор, проезжая по этому коридору, особенно в дождливые дни, можно было почувствовать лёгкое зловоние деревенского сортира.

***

Тень свернул на мощёную дорогу, ведущую к площади, и услышал издалека многоголосый женский плач и причитания. Крики нарастали, чем ближе он подходил к площади. Они эхом отражались от каменных стен домов, дробились и превращались в безумные вопли. С неба им вторили во́роны. Тень проводил глазами пернатую чёрную стаю. Удивительно хитрые птицы, научившиеся летать за армиями, чтобы досыта трапе́зничать мертвечиной.

На площади отряд стражников сдерживал толпу плачущих женщин. Внутри охраняемого кольца находились дети. Много детей, испуганные, ревущие, размазывающие сопли по лицу. Тень поморщился, каждый раз перед осадой происходит одно и то же.

Начальник стражи с пышными рыжими усами пытался успокоить самых голосистых женщин:

— Ну, посидят детишки в крепости наместника. В целости и сохранности.

— Они и дома в сохранности, — вцепилась в его на́руч худосочная черноволосая женщина.

— А в крепости ещё целее будут. Вдруг битва начнётся? Ядра с требушетов полетят, а замок наместника далеко, в него не попадут, — он пытался аккуратно разжать вцепившиеся в него пальцы. — А там ещё и яблоки поспели, побегают по саду вдали от военных действий, яблок поедят.

— Яблок они и дома могут поесть! — зло выкрикнула женщина. — Так прямо и скажи, что детей в заложники берёшь! Чтоб их отцы до смерти на городских стенах убивались, пока наместник из крепости приказы отдаёт, — она со злостью плюнула ему в лицо.

Начальник стражи побагровел, глаза сузились, он схватил женщину за грудки и заорал:

— Боишься, что муж, защищая город, на стене погибнет?

Все вокруг от неожиданности притихли.

— Так пойди и открой ворота! Сколько тогда горожан в живых останется? А домов не сожжённых? Как много детей, не уведённых в плен, и девок нетронутых? — он заглянул ей в глаза. — Ты же своим бабским умом даже думать наперёд не можешь!

Он толкнул её в испуганную толпу и проорал:

— Ещё не началась осада, а вы готовы со своими выродками по углам забиться? И мужей к юбкам привязать? А кто будет помогать защитникам города? Стрелы и дрова к стене подносить, смолу кипятить?

Женщины молча жались друг к другу, стараясь не смотреть орущему мужчине в глаза.

— Молчите? — он обвёл взглядом притихшую толпу. — Наместник Грата́н видит насквозь ваши трусливые душонки, — он толстым пальцем с пожелтевшим ногтем указал на рыдающую бабу. — И чтобы вы из скудоумия не совершили какой-нибудь глупости, наместник берёт детей под своё крыло.

Над площадью воцарилась звенящая тишина, даже вороны не решались её нарушить, скользя по небу чёрными молчаливыми кляксами.

Начальник вытер рукавом плевок с рыжего уса, тяжело вздохнул и уже спокойным голосом добавил:

— В мирное время ваше дело — сковородками греметь и детей рожать. В военное — быть опорой и помощницей мужу. Не думать, как удержать беспокойное дитё дома, или отлавливать любопытных мальцов на подходе к городской стене. Мы все хотим жить хорошо и безопасно! И сейчас вы должны внести вклад в защиту детей и города, в котором они живут. Всем всё ясно?

Толпа заплаканных женщин молчала. Начальник жестом отдал приказ, и стражники двинулись к крепости, уводя детей.

— А тебя, — он кивнул на женщину, которая в него плюнула, — и твоего мужа, жду в первых рядах на стене. И если мне покажется, что вы спустя рукава работаете, вывешу за стену, как мишени для вражеской армии.

Губы женщины задрожали, глаза наполнились слезами, но она заставила себя кивнуть в ответ.

Тень скривил губы в подобие усмешки, он знал, что начальник стражи не совсем честен. Закон о детях ввёл наместник То́рвус. После того случая, когда уставшие от постройки стены горожане решили открыть ворота осаждающей армии. Чтобы разом избавиться и от тяжёлой работы, и от деспотичного наместника. Тогда в каждый дом были посланы стражники, которые забирали детей из рук цепляющихся родителей и грузили визжащих, как поросята, отпрысков в фургоны. Крепость в то время была ещё не обустроена, и детей разместили в подземелье, что ещё больше испугало родителей. Надо ли упоминать, что на следующий день, горожане все как один встали на защиту городских стен?

Эту историю рассказал ему наместник Грата́н, сын То́рвуса, когда Тень вернулся из очередной вылазки с хорошими новостями. Для Тени не было человека ближе. Он бы мог назвать Грата́на другом или даже братом, если бы не гигантская про́пасть в сословии.

***

В обители Свободного Духа, где с рождения воспитывался Тень, дружба не поощрялась. Но когда мальчик-инфе́кт проходил запланированное заражение, чтобы получить иммунитет от очередной болезни, Грата́н появлялся в обители. Юному наследнику было предписано жить в одной келье с Тенью, так между мальчиками зародилась дружба. Грата́н умудрялся протаскивать в обитель то сладости, то игрушки, то книги. А когда настоятель особенно лютовал и отбирал всё незаконное, Грата́н развлекал юного инфе́кта интересными историями. Они скрашивали инфекционный период. Для Тени это были лучшие воспоминания детства.

Даже когда Тень повзрослел и понял, что был для Грата́на «чумной мышью», он одобрил действия его отца. Грата́на привозили в обитель, когда у Тени проходил пик заболевания, и молодой наместник получал лёгкую форму болезни, которая протекала без последствий для здоровья, но тем не менее давала иммунитет.

***

Тень дошёл до высокой ограды, внимательно посмотрел по сторонам и постучал рукояткой ножа в один из камней. Тихо открылась потайная дверь, в которую он проскользнул, дверь также быстро вернулась на место. Немой слуга узнал его и повёл по тайному коридору, освещая дорогу толстой свечой. Через пару минут Тень оказался в пресловутом саду, где дети горожан должны были хорошо проводить время, поедая яблоки. Наместник Грата́н уже ожидал его, сидя в плетёной беседке.

— А ты, как я посмотрю, на службу не торопишься.

Чёрные брови Тени удивлённо поползли на лоб, с получения сообщения не прошло и получаса.

— Да ладно, — махнул царственным жестом собеседник, — не обращай внимания. Очень бурное утро сегодня.

Тень поклонился.

Наместник поднялся из плетёного кресла и, заложив руки за спиной, пошёл между деревьями. Тень знал эту привычку, говорить на ходу. Возможно, наместнику так лучше думается, но он склонялся к мысли, что тот боится лишних ушей. Даже дорожки в саду не проложил, чтобы не привязываться к одному маршруту, а меняет направление, когда и куда вздумается. Деревья разного размера укрывали собеседников от посторонних глаз, откуда ни посмотри.

— Про армию ты уже знаешь.

— Да, наместник, — Тень шёл на шаг позади. — Я был на стене и видел её своими глазами.

— Не вовремя появилась эта армия, ох как не вовремя. Поселяне начинают урожай собирать. А тут они, в самое неподходящее время! Возглавляет армию один из бастардов короля Ла́писа, по имени Ае́с. Личность тёмная, неизвестная. Каков он в бою или тактике, никто не знает. Всё, что сумели найти, так это то, что отец даровал ему небольшой клочок земли на границе с пустыней. Вот, ознакомься с донесениями, — он достал из расшитого рукава свиток и протянул Тени.

Он оказался не слишком длинным, в него собрали донесения от разных людей, точно описывающих армию противника. Умный согляда́тай за одну поездку в стан врага может узнать многое, а глупых наместник не держал. Получалось, что армия была около двух тысяч воинов, не считая оруженосцев, конюхов и прочих прислужников. По разному вооружению и говору было ясно, что армия наёмная, из различных областей королевства Ма́нса. Некоторые даже были из сопредельных пустынных земель. Далее перечислялись стяги родов, количество лошадей и прочие военные детали, которые Тень быстро пробежал глазами. Но несколько донесений от разных согляда́таев его удивили. В лагере почти не было раненых, перевязанных или хромающих воинов. То же самое относилось и к лошадям, на них не было заживающих ран или свежих рубцов, полученных в бою. На щитах не было новых сколов от колющего или рубящего оружия. Доспехи были в относительном порядке, без серьёзных повреждений и вмятин. Шатры и палатки тоже не носили следов повреждений, хотя были разной степени потёртости и залатанности.

— Что думаешь? — спросил наместник Грата́н, поигрывая серебряной цепью, висевшей на груди.

Тень собирал догадки, словно бусины на нитку:

— Из приграничья с пустыней к нам невозможно попасть напрямую. Нужно пройти много земель и несколько городов. Если у вас нет личных враждебных отношений с Ае́сом, то можно сделать вывод, что армия в тех городах побывала. Сейчас время сбора урожая, думаю, города не стали ввязываться в осадную войну, а попросту откупились. Так армия дошла до нас, ни разу не побывав в сражении.

— И я пришёл к такому выводу, — наместник потёр подбородок с короткой чёрной щетиной. — Вот же шельма Ае́с! Но платить этим наёмным дармоедам я не намерен. Постараюсь затянуть переговоры, поторговаться, но думаю, больше трёх-четырёх дней они не дадут. Ты за это время должен посеять как можно больше жути и страха.

Он протянул Тени свиток с печатью наместника, в котором был прописан беспрепятственный выезд через малые ворота:

— Но помни, город рядом. Нам здесь не нужен мор и повальный падёж скота.

Тень кивнул и спрятал пропуск в карман плаща.

— Продумай с настоятелем передачу сообщений, — наместник поправил прядь чёрных, как смоль, волос, — мне нужны по возможности ежедневные донесения.

Тень снова кивнул и согнулся в поклоне.

— Слуга тебя проводит. Удачи!

***

Дорога к обители Свободного Духа была пустой и по времени заняла чуть меньше часа. Хотя обычно по дороге, забитой крестьянскими повозками, он добирался за два. Но и этого времени хватило, чтобы Тень разработал план дальнейших действий и определился со списком нужных ингредиентов. Подъехав к обители, спешился и подошёл к главным воротам, ведя коня в поводу. На стене висел колокол вызова. Тень проигнорировал его, выстучал на двери особую дробь. Маленькое окошечко открылось, и на него зыркнули блестящие внимательные глаза:

— Удивительно, у коня две тени! — мрачно произнёс голос из-за двери.

Тень скривил губы в улыбке, шутка была почти удачной. На фоне других насмешек, которые он выслушал за последние пару лет:

— Я по приказу наместника.

— Кто бы сомневался, — ответил голос Шестого Брата, и послышались звуки отпираемых затворов.

В обитель Свободного Духа попасть могли только люди из списка, лично составленного наместником. Но никто сюда не стремился, наоборот, все старательно избегали обитель, так как дурная слава летела впереди неё. За глаза её называли Чумной Кочерыжкой. Кочерыжкой из-за архитектуры крепости. А Чумной — из-за того, что здесь лечили самые страшные болезни. Такой репутации хватало, чтобы держать любопытных на расстоянии. Но лечение сирых и убогих было удобной ширмой, за которой от посторонних глаз и ушей успешно скрывался питомник инфе́ктов. Проще говоря, здесь выращивали шпионов и диверсантов с уникальным иммунитетом, которые могли использовать болезни, как инструментарий. А если этого не хватало, они применяли тонкое мастерство ядов, для достижения поставленных целей.

Тень перепоручил коня Четырнадцатому Брату и, спросив, где находится настоятель, двинулся в нужную сторону. Седовласую фигуру он увидел у чаши памяти. Чашей её называли условно, это была яма в земле глубиной около метра, накрытая решёткой из железных прутьев. К земле решётку притягивали за четыре толстых ушка, на которых висели навесные замки. Почти все воспитанники обители проходили этот обряд, кроме тех, кто попал в младенчестве.

Тень заглянул в яму, двое детей лет пяти лежали на дне и смотрели в небо пустыми глазами. Тела их были обнажены, истощены, испачканы в грязи. Их можно было принять за трупы, если бы не шевелящиеся губы. Дети в таком возрасте уже имеют свой маленький жизненный опыт, у них уже сформировались личные предпочтения. Но обители требуется чистый лист, на котором она сама нарисует того, кто ей нужен. И поэтому начинает с памяти. Детей опрашивают о родителях, братьях, сёстрах, друзьях, весёлых происшествиях, о скорбных днях, именах и датах. Когда опросник заполняется, их опаивают дурманным зельем и приводят в чашу памяти. Где они проводят следующие полмесяца в галлюциногенном бреду. За это время детям, кроме дурмана и воды, не дают ничего: ни одежды, ни еды, ни защиты от солнечных лучей и холода ночей. Дурман, холод и голод вымывают образы любимых людей, семейных праздников, друзей. Воспитанник Свободного Духа не должен иметь привязанностей. Но дурман стирает не только светлое прошлое, он стирает и трагедии, которые в нём произошли, ведь никто не отдаст своё дитя по доброй воле в Чумную Кочерыжку.

Когда приходит срок, детей достают из чаши памяти, омывают, выводят остатки дурмана, начинают кормить постной пищей, чтобы организм пришёл в норму после голодовки. Но на протяжении месяца брат, прикреплённый за воспитанником, выспрашивает, что тот помнит о прошлой жизни. Если обрывки воспоминаний сохранились, то проводят через время ещё один ритуал.

— О чём задумались, наставник? — вместо приветствия спросил Тень.

Седой старец повернулся к говорящему:

— О кастрации.

Тень ехидно улыбнулся:

— Неужели Шестой Брат стал шутить и над вами?

Старец хмыкнул, скрывая лёгкую улыбку в бороде:

— Шестому Брату за его шуточки стоило бы язык отрезать. Но, боюсь, тогда он своими опусами испишет все стены обители.

— И то верно, — согласился Тень, поклонившись. — Так кого вы хотите лишить мужского достоинства?

— Ещё не мужского, — наставник кивнул в сторону ямы. — У нас есть двое замечательных инфе́ктов, почти закончивших обучение, одному четырнадцать, другому пятнадцать, но они слишком увлекаются в познании себя. Боюсь представить, что с ними будет после выпуска, когда они попадут в бордель.

— Все тайны обители накроются шлюшьим местом? — предположил Тень.

— Именно, — задумчиво кивнул наставник. — Но кастрировать сладострастников в таком осознанном возрасте уже нельзя. Сломаем дух, и вся многолетняя работа пойдёт насмарку. Вот думаю, может, освобождать от похоти нужно в раннем возрасте, например, при обряде памяти?

— Можно попробовать, — Тень глянул на детей в яме. — Но это может стать очень серьёзной приметой в поиске инфе́кта. Могут возникнуть проблемы с голосом и внешностью.

— Да-да, — ответил наставник, теребя седые пряди бороды, — я тоже об этом подумал.

— Может, отвар какой-нибудь травы сумеет погасить пламя похоти?

— Есть такое средство, но действие, к сожалению, недолгое, — и вдруг наставник словно очнулся от своих мыслей. — А ты здесь по какому поводу?

Тень вынул из внутреннего кармана конверт и протянул старцу:

— Наместник Грата́н просит вас оказать помощь в освобождении города от неприятельской армии.

Старик сломал сургучную печать и прочитал небольшую записку:

— Почти слово в слово, — и глянул бесцветными глазами поверх бумаги. — У тебя уже есть задумки?

— Да, — ответил Тень и коротко изложил свой план.

Старик одобрительно похлопал инфе́кта по плечу. Тень засунул руку в карман и ещё одна бумажка появилась на свет:

— Мне нужно всё по этому списку.

Прежде чем прочитать, старец ткнул указательным пальцем инфе́кту в грудь:

— Передай Шестому Брату, что я жду его через четверть часа с Одиннадцатым, Семнадцатым и Девятнадцатым братьями. Так будет быстрее.

Закончив читать список, наставник стянул с безымянного пальца кольцо, на котором был изображён знак обители:

— Сегодня в сокровищнице Тринадцатый Брат, передай ему кольцо и добавь, пусть даёт только самое лучшее.

— Хорошо, — Тень принял кольцо.

— Ступай, у тебя ещё много работы, но перед отъездом зайди ко мне, получишь вид связи.

— Слушаюсь, настоятель, — поклонился Тень.

Дел действительно было много. Инфе́кт носился по обители, собирая вещи по списку. Радости и предвкушения не было — обитель умела освобождать дух воспитанников от мешающих эмоций. Но был интерес, нестандартное задание, да и срок весьма скромный. Но если он всё правильно продумал и учёл — должно сработать идеально.

Перед отправкой Тень постучал в комнату настоятеля.

— Войдите, — послышался приглушённый голос.

Инфе́кт толкнул тяжёлую дверь и увидел, что наставник, скорчившись, лежит на полу. Он бросился через комнату, стараясь не наступить на рассыпавшиеся фрукты, и наклонился над старцем:

— Вы упали? Головой ударились? Кости все целы?

— Помоги подняться, — в лицо ударило знакомым горьковатым запахом.

— Вас отравили? — Тень был в замешательстве.

Настоятель был мастером ядов. Он не мог выпить такую простую отраву, не заметив вкуса и запаха.

— Нет, я сам.

Тень вообще перестал понимать происходящее. Он просто поднял настоятеля, усадил на кровать и вгляделся ему в лицо.

— Я болен, — ответил старец, видя его немой вопрос. — Болезнь пожирает меня изнутри, и тут у нас с ней два варианта. Либо от яда погибает она, либо я.

Он утёр испарину со лба и указал на сундук, стоявший на столе:

— Номер четыре.

В открытом сундуке были вырезанные парные ячейки, и в них находились деревянные дудочки. Пары были разные. Одни были похожи на флейты, длинные и тонкие, другие, словно вышедшие из рук ребенка, маленькие и толстые. Тень вытащил из ячейки под номером четыре дудочку с кожаным шнурком и сразу надел его на шею. Её брат-близнец остался в шкатулке. Тень выдвинул нижний ящик сундучка и достал катушку кожаной ленты. Кожа была тонкой выделки, особой пропитки и шириной в сантиметр. Инфект намотал на запястье мотков двадцать, закрепив хвосты хитрым узлом. Получилось похоже на кожаный на́руч.

Наставник молча смотрел за действиями Тени:

— Как будешь отправлять послания?

— Водой, думаю, корабликом, но возможны варианты, может, бутылка или труп.

— Верно, не сто́ит повторяться. Я прикажу установить Братьям скрытый пост поближе к нужному месту и опустить цепь на реке, — старец тяжело дышал, мелкие бисеринки пота выступили на лбу.

— Кого из братьев позвать, чтобы вам помогли?

— Не надо никого, ступай. А как закончишь — навести, расскажешь всё в подробностях.

— Хорошо, — Тень опустил голову в поклоне, — надеюсь, к моему приезду вы поправитесь.

Настоятель только кивнул в ответ, сжимая от боли сухие старческие пальцы.

***

К нужному месту Тень добрался в глубоких сумерках, он разгрузил лошадей, снял заплечный мешок и перебрал склянки в походной шкатулке. Выбрал нужный и зубами выдернул крышку. Задумка была большая, работы много, чтобы силы не закончились к середине ночи, ему нужен бодрящий эликсир. Он отхлебнул добрый глоток и поморщился от полынного привкуса, сам добавил его в настойку, потому как обычный вкус этого напитка был ещё гаже. Облачился в кожаную одежду, пропитанную воском. Проверил направление ночного ветра и натянул кожаный шлем, забрало которого было похоже на птичий клюв.

Тень равномерно шагал по ночной ложбине, что уютно устроилась между двух полукруглых холмов, обрабатывая траву и кусты, попадавшиеся на пути. Три шага и бросок порошка с правой руки, три шага и бросок в левую сторону. Тщательно перемолотая пыль разносилась ночным ветерком, словно цветочная пыльца. Три шага, бросок, еще три шага. Такая монотонность начала гипнотизировать, и он решил отвлечься, вспомнив самые сильные эмоции.

Юный Грата́н, в одно из посещений обители, рассказал семилетнему инфе́кту страшную историю о жителях леса. Высоких, стройных эльфах, которые поднимали мертвецов из могил себе в помощь. Ожившие мертвяки ловили охотников и грибников, которые нарушили договор, зайдя в запретный лес. Незваных гостей убивали, а если попадались дети — заживо их пожирали. Откусывали пальчик за пальчиком, отрывали уши, вырывали глаза, ели долго и не торопясь. Ведь детское невинное мясо помогало им сохранить плоть и силу. Бессчётное количество ночей Тень просыпался, давясь от крика, пока один из братьев обители не выяснил причину ночных кошмаров. Так юный инфе́кт оказался в Мёртвом саду.

***

Мёртвый сад был заупоко́йной артелью, где умерших готовили к похоронам. Тухлая голова — так звали хозяина сада, из-за постоянно облезающей и шелушащейся лысины, узнав, для чего привезли мальца, осклабился желтоватыми клыками:

— Для такого нежного создания у нас есть несозревшая репа, — крупная пятерня легла на грудь, выражая сердечность. — Любишь репку? — спросил он, наклоняясь к Тени.

Мальчик не знал, что ответить. Он чувствовал в словах подвох и на всякий случай отрицательно покачал головой.

— Ничего, полюбишь, — отказ ничуть не смутил хозяина Мёртвого сада.

Репу они пошли выкапывать ранним утром. Двое подмастерьев ехидно рассмеялись, когда Тень спросил, почему не видно ботвы?

— Это особый вид, — Тухлая голова сверкнул жёлтыми зубами. — Очень глубоко растёт.

Подмастерья уже не стесняясь гоготали, выкидывая землю из глубокой ямы. Когда лопата одного из них ударилась обо что-то глухое, хозяин Мёртвого сада ухватил Тень за шею и подвёл мальчика к яме:

— Открывайте.

В яме лежал длинный ящик, парни открыли крышку и…

От визга Тени с деревьев взлетели воробьи.

Из ямы на мальчика смотрел мертвец. Тот самый, из кошмара. С торчащими рёбрами и пустыми глазницами. Во сне он гонялся за мальчиком, чтобы съесть его по кусочкам и сохранить свою магическую силу.

— Разойдись! — зычно крикнул Тухлая голова.

Подмастерья, помогая друг другу, быстро выбрались из могилы.

Толчок!

И Тень полетел в объятия мертвеца!

Удар был несильным, он хотел снова закричать, но в нос ударила такая страшная вонь, что заслезились глаза, а крик застрял в горле. Как же там безумно воняло! Даже сейчас, по прошествии больше десятка лет, он помнил тот безумный запах. Тень отскочил в угол могилы, вытер рукавом испачканное лицо. Хотел отвернуться от ужасающей картины, но был не в силах показать мертвецу спину. Он зажмурился, но лучше не стало. Ему казалось, что он слышит, как пальцы покойника скребут когтями по дну ящика. Тень открыл глаза. Чуть смятый, практически оголённый человеческий скелет в упор смотрел на него провалами глазниц. Длинный шевелящийся язык высунулся из-за зубов нижней челюсти и, извиваясь, пополз к мальчику. Тень бросило в ледяной пот. Он забился в истерике, царапая землю ногтями, пытаясь выбраться наверх. Он просил, умолял, чтоб его вытащили, но Тухлая голова с подмастерьями смеялись. Ржали до слёз, еле переводя дух. Тень испуганно повернулся узнать, докуда вырос язык мертвяка. И увидел, что это вовсе не язык, а длинная чёрная многоножка, которая, испугавшись, решила спрятаться в промежности мертвеца.

И тогда Тень стошнило. Позыв за позывом, мучительно выворачивая кишки наизнанку. По лицу побежали слёзы, а желудочный сок начал разъедать горло. Инфе́кту не хватало воздуха, он старался глотнуть его, прежде чем случится следующий спазм.

Но шли минуты, позывы слабели, а дыхание стало восстанавливаться. Тень устало сполз по земляной стене, колени неимоверно дрожали. Рядом с ним приземлилась корзина, и икающий от длительного смеха голос Тухлой головы произнёс:

— Пока все кости скелета не окажутся в корзине, из могилы не вытащу.

И начался длинный день в страшном соседстве. Мальчик сидел не двигаясь, прижимаясь спиной к могильной стене, только изредка вытирая взмокшие от пота ладони. Он не сводил глаз с мертвеца. Казалось, сто́ит отвести взгляд, и покойник тут же на него набросится. Скоро солнце достигло зенита и согрело застывшего мальчика и мертвяка. Тень хотел пить и выбраться из могилы, покойник же ничего не хотел, он просто лежал и пова́нивал. Наступил вечер, а мальчик так и не набрался храбрости отлипнуть от стены.

Короткая летняя ночь казалась юному инсекту нескончаемой. В темноте чудилось, что мертвец шевелит пальцами и вздыхает, не имея возможности достать до мальчишки. К жажде присоединился голод. Тень был уверен, что не сможет проглотить ни одного кусочка еды, но растущий организм был другого мнения. Страдая от жажды и голода, мальчишка ещё боролся со сном, ведь заснув в могиле с покойником, можно было никогда не проснуться. Но битва была проиграна, и мальчик погрузился в беспокойное забытьё.

Утром соседство мертвеца стало практически привычным, и мальчик дрожащими пальцами положил первую маленькую косточку в корзину.

Так началась его жизнь в Мёртвом саду. Репой называли покойников-инородцев, которых родственники хотели похоронить в родной земле. Чтобы не везти смердящий труп за тысячи километров, его отдавали на обработку в артель. Покойника закапывали, и после года в земле от тела оставались только кости. Их доставали, мыли, складывали в ларец и отдавали родственникам. Для Тени выкопали несозревшую репу — покойника с остатками гниющего мяса на костях и живностью, которая останками питалась.

Богатые инородцы, чтобы не ждать целый год, доплачивали Тухлой голове за скорость, и тогда он вываривал кости за неделю. У некоторых знатных людей были свои пожелания даже после смерти. Тело они завещали похоронить в одном месте, а сердце в другом. И тогда Тухлая голова вырезал сердце из груди, заливал его воском с благовониями и помещал в специальную металлическую шкатулку. Края крышки заливали оловом, чтобы ни жидкость, ни запах не могли покинуть вечный сосуд.

Проработав месяц с артелью и насмотревшись на покойников любого вида и степени разложения, Тень перестал бояться мёртвых, и его вернули в обитель. Через лет пять он снова вернулся в Мёртвый сад, но уже по другой причине, его учили человеческому телу. Где находится самая тонкая кость, где проходят сухожилия, как обездвижить, но не убить человека. Или, наоборот, как убить.

Время за воспоминаниями прошло быстро. Тень закончил работу в ложбине, потянулся и посмотрел на восток. Небо оставалось тёмным. Он успел. Быстро помылся в реке, смывая возможные частицы яда, и переоделся в чистую одежду. Загрузил на запасного коня опустевшие мешки, ещё раз обернулся, запоминая метки, под которыми он прикопал запасы, и вскочил в седло. Дел по-прежнему оставалось много.

***

Тонкая полоска серого цвета на востоке появилась одновременно с рыжим пятнышком костра, мелькнувшим на дороге. Тень хлестнул лошадь, чтобы она ускорила темп. Он очень надеялся, что у братьев всё получилось. Подъехав к маленькому костерку, что жёг Семнадцатый брат прямо на дороге, Тень спешился:

— Удалось?

— Конечно! — Брат разметал палкой костерок и затоптал особо яркие угли. — Как и предполагали, часть горе-воинов не удержалась и пошла грабить близлежащую деревню. Людей напугали, добро отобрали, выпивку утащили и девку слепую увели.

Он отвязал запасную лошадь Тени и повёл за собой.

— А слепую зачем? — удивился Тень. — С ней же возни больше.

— Красивой оказалась на свою беду, высокая, стройная, с белой кожей и льняной косой до пят. Судя по разговорам, пряхой была.

— Ну да, — ответил негромко Тень, — такую не отправишь коров пасти. — Сколько их было?

— Четырнадцать. Когда мужичьё осмелело и пошло на них с за́ступами и вилами, они похватали всё, что успели добыть, и покинули деревню. Отошли не слишком далеко, сели передохну́ть, горло промочить, девку разложи́ли. На её крик мы и навелись.

— Мне двоих оставили?

— Как просил.

Тень облегчённо выдохнул. Но слух у Семнадцатого брата был острый:

— Сомневался в нас? — в голосе мелькнула обида.

Тень решил не врать:

— Думал, заржавели вы в своей Чумной Кочерыжке.

Семнадцатый брат тихо засмеялся:

— Настоятель у нас, как точильный круг: и сам вертится, и нам ржаветь не даёт.

Тень усмехнулся, настоятель являлся создателем обители Свободного Духа, это было его детище. Братьев набирал только тех, кто в своём деле был мастером. Они одновременно и охраняли крепость, и учили мальчиков. Ведь чтобы ребёнок стал инфе́ктом, проходило немало лет. В него вкладывалось много знаний и труда, и чтобы инфе́кт не погиб на первом же задании, Братья учили мальчиков смешанным боевым искусствам, где главной целью ставили эффективность.

Между деревьями мелькнул огонёк, и они вышли на небольшую поляну. Шестой брат рассматривал добычу, сложенную в одну кучу, там были мечи, кожаные доспехи, кинжалы, на́ручи, по́ножи. Одиннадцатый брат из тел, что лежали рядком на земле, вырезал стрелы. Если наконечник был погнут или искривлён, цокал языком и разочарованно покачивал головой. Девятнадцатый вышел из-за большого ствола дерева, опуская направленный на них лук:

— Мы думали, что ты прибудешь раньше. Теперь не успеешь до рассвета попасть в лагерь.

— Попаду туда днём, всё равно работу придётся делать ночью.

— Как знаешь, — пожал плечами Девятнадцатый.

— Где пленники?

— Один у того дерева, — Шестой брат коротким движением руки метнул нож.

Лезвие сверкнуло оранжевым бликом костра и вонзилось в ствол над головой привязанного человека. Он дёрнулся от испуга и даже что-то промычал от страха, но сквозь тряпку, что затыка́ла рот, слов было не разобрать.

— Второй за моей спиной, — на этот раз Шестой брат просто указал пальцем назад.

— С кого начать? — спросил Тень

Братья находились здесь дольше и уже разобрались, кто быстрее развяжет язык.

— С первого, — ответил Шестой брат. — Я бросал в него ножи, даже подрезал несколько раз. Думаю, он вполне промариновался страхом, застучит, как дятел.

Тень подошёл к дереву, с раскачкой вытащил из него нож и разрезал скрученную тряпку, удерживающую кляп.

— Скажи-ка, друг, есть ли в вашей армии старые или больные?

Глаза пленника от удивления округлились:

— Чего?

Тень подкинул нож и поймал. Хорошие у брата ножи, сбалансированные. Резким движением чиркнул по носу пленника. Тот взвыл, дёрнулся, пытаясь высвободить руки. С кончика носа начала сочиться кровь.

— Есть ли в вашем лагере больные или старые? Сколько им лет, чем болеют? Какого сословия?

— Есть, есть, — запричитал пленный, пытаясь вытереть кровоточащий нос о плечо. — Сотник наш.

— Чем болеет? — спросил Тень, рассматривая кончик ножа.

— Поганой болезнью, говорят. Он на лошади с трудом передвигается, а вечером оружейник ему снадобье сонное готовит.

— Сонное, говоришь? А ещё кто?

Допрос продолжался до середины дня. У Тени появился список больных, старых и увечных. Количество целителей, карта лагеря, нарисованная щепкой на земле. Список отрядов, имена командующих, пароль и странным образом порезанная монета, что служила пропуском в лагерь. А также разнообразные сведения о том, как питается армия, кто готовит сотникам и десятникам. Чем отличается форменная одежда различных частей, кого уважают солдаты и кто входит в совет. Особо нужные данные Тень проверял на втором пленнике, обещая сохранить ему жизнь, если тот будет честен. И пленник ему верил, а может, хотел верить, цепляясь за ничтожный шанс — выкладывал всё как на духу.

Солнце стояло в зените, когда Тень решил, что у него достаточно знаний о лагере противника. Несомненно, хотелось бы знать ещё больше, но пленники уже не располагали сведениями такого масштаба. Да и в лагерь надо было пробираться. А солдат, возвращающийся днём, вызывает куда меньше опасений и подозрений, чем тот, кто возвращается ночью. Он подобрал одежду с мертвеца одной с ним комплекции. Переоделся, но оставил свои сапоги и пояс, в которых был спрятан минимальный набор мастерства. Тень перебрал свою сумку, избавляясь от лишнего, прицепил к поясу оружие и повернулся к Одиннадцатому брату:

— А где девка?

Брат указал на кусты.

— Её тоже вы?

— Нет, — брат отрицательно покачал головой, — мы с мёртвой сняли второго пленника.

Тень удивился, вторым пленником был деревенский увалень с широкими плечами и румянцем во всю щёку. Он не был похож на любителя хладных дев. Инфе́кт обошёл густой орешник и увидел белое тело в разорванной нижней рубахе. Мёртвая девушка лежала на траве, бесстыдно разбросав ноги, и смотрела в небо белёсыми бельмами глаз. На губах, подбородке и груди застыла уже высохшая кровь, на которой сидели мухи. Тень двумя пальцами приоткрыл рот, язык был не откушен, но сильно повреждён зубами. Интересно, она сама это сделала или просто несчастный случай? Он повернул её набок и потянул за косу. Она была действительно длинной и белой, словно лён. Тень достал нож и отрезал девичью гордость у основания шеи, свернув косу уложил в свою сумку.

— Мне пора, — он попрощался с братьями, — что думаете с телами делать?

— Здесь оставим, — ответил Одиннадцатый брат, — волки приберут за пару дней.

— Крестьяне не найдут?

— Нет, после нападения на деревню будут несколько дней сидеть тихо, как мыши под метлой. Лесные твари успеют замести наши следы.

— Хорошо, — Тень запрыгнул на коня. — Прощайте, братья!

— И тебе не хвора́ть, инфе́кт! — пошутил Шестой брат, провожая глазами всадника.

***

Тень объехал лагерь больши́м крюко́м и в берёзовой роще, что находилась у армии в тылу, распряг лошадь и оставил пастись. Ему, простому воину, лошадь не полагалась. Не стоило привлекать интерес к своей персоне. Тень, не таясь, пошёл к караульным, что стояли через каждые триста метров, охраняя границы лагеря.

— Стой! — караульный выставил ладонь, останавливая Тень.

— Стою, — Тень полез в карман, достал криво порезанную монету и назвал пароль: — Острое копьё.

Скучающий караульный рассмотрел монетку и лениво произнёс отзыв:

— Верный щит.

Второй караульный поинтересовался:

— Куда ходил?

Тень указал в сторону, где находилась деревня.

— У нас десятник родом из этих мест. Когда лагерем стали, он предложил разжиться пойлом и жрачкой.

— И только? — прищурившись, спросил худой караульный.

Тень осклабился:

— А ты хорошо знаешь нашего десятника!

Тень был не уверен, что караульный вообще знал десятника Дутэ́ра, но похвалить лишний раз осведомлённость человека — значит польстить его самолюбию. К тому же Тень знал таких худых и жёлчных людей, им не в радость наслаждение едой, поэтому, подмигнув, продолжил:

— Девки — главная страсть нашего десятника!

И, увидев животный блеск в глазах караульного, понял, что угадал:

— Представляете, в этот раз уволок со двора слепую.

— Тю, а зачем ему слепая? — вмешался в разговор толстый караульный.

— А затем, что красоты была необычайной. Кожа светлая, как у знатных женщин, стан стройный и коса до пола белая, как молоко. А то, что слепая, — это тоже выгода, наш десятник — известный красавец со рваным шрамом через всю морду, — Тень скривил лицо, чтобы сымитировать лицо десятника.

Раздался хохот.

Подъехали три всадника на породистых вороных конях, караульные вытянулись.

— Что здесь? — раздался зычный голос главного в дозорном отряде.

— Вот, ваша милость, — толстый караульный ткнул пальцем в Тень, — в лагерь возвращается.

— Откуда?

Тень, поклонившись до самой земли, забормотал, прижимая руки к груди:

— Дак я это, за грибочками в рощу ходил. Сил больше нет пустую похлёбку хлебать.

— Знаю я ваши грибы! — рявкнул начальник караула. — Поди в деревню ближайшую бегал, блошиное племя!

Тень прижал руки к груди и смотрел на собеседника, как полагается бойцу без рода и племени, со страхом и подобострастием:

— Никак нет!

Начальник караула повернулся к подчинённым, которые стояли во фрунт, пуча на него преданные глаза.

— Он один пришёл?

— Один! — разом ответили караульные.

— В клетку его! И всех, кто будет возвращаться в лагерь, туда же! Развели мне здесь свободные нравы. Куда хочу, туда хожу.

— Слушаюсь! — в унисон ответили караульные.

Начальник хлестнул лошадь и поскакал к следующему месту охраны, пара всадников последовала за ним.

— Ну пошли, зелёные ноги, — толстый задал тычком направление. — Погулял, теперь отдохнёшь.

Тень гоготнул:

— Заботливый у нас главный, знает, как тяжело мужику после бурной ночи.

Караульные поддержали шутку негромким смехом, стараясь не привлекать внимание отъехавших всадников.

Пока шли до клетки, Тень рассказывал, как они оприходовали по очереди слепую девку. Какие кунштю́ки проделывал с ней десятник Дутэ́р. И если толстый караульный иногда морщился, то худого не смущали жестокие подробности рассказа, а наоборот, вызывали интерес, он постоянно облизывал губы, как кот, мечтающий о горшке сметаны.

Завидев клетку, Тень остановился и выудил из кармана пару монет:

— Вижу, вы достойные собеседники, можете оказать мне небольшую услугу?

— Какую? — уставились на него две пары подозрительных глаз.

— Я тут, — Тень похлопал по сумке, — несу кое-что.

И сразу же добавил, увидев в глазах собеседников жадный блеск:

— Ничего ценного. У нашего сотника жена от поганой болезни совсем облысела. И платит хорошие деньги за волосы для париков. Вот я и оттяпал у слепой девки её белые волосья, — он раскрыл суму.

— И что ты хочешь? — спросил худой, не отводя взгляда от белой косы свёрнутой кольцами.

— Пустяк, — закрыл сумку Тень и позвенел монетами в ладони, — замолвите словечко, пусть меня не обыскивают. Им всё равно, выпотрошат, выкинут моё барахло, — он мотнул головой в сторону клеток, — а мне с этой косы лишняя серебрушка да расположение от сотника.

— Нравишься ты мне, — смёл монеты худой. — Пошли, устроим тебя как наместника.

И действительно устроили. Тень посадили в дальнюю клетку, в которой никого не было, оставив при нём пожитки. Инфе́кт оглядел узкую, но длинную клетку и, недолго думая, растянулся на полу, подложил сумку под голову и быстро заснул.

Инфе́кт проснулся, когда на лагерь опустились сумерки. Стражник сменился, и Тень разглядывал новенького сквозь деревянные прутья клетки. Нужно было понять, как действовать. У каждого человека есть слабости, и если правильно их использовать, можно залезть человеку в голову. Тень всегда поражало людское малодушие. Идя на поводу у своей похоти, жадности, сребролюбия, гордыни и зависти, люди нарушали клятвы, переступали через долг и шли на преступления. Он был благодарен обители Свободного Духа за то, что она освободила его от этой человеческой заразы. Не во всех, но в большинстве людей он видел животных. Которые не могли справиться со своими мимолётными порывами и практически никогда не учились на ошибках. Со стражником стало всё ясно, когда Тень разглядел его сизый нос, мутные глаза с красными прожилками и слегка трясущиеся руки.

— Эй, друг! — позвал он стражника.

Тот глянул в его сторону, но даже не пошевелился, сидя на небольшом чурбачке.

— Можешь мне воды пода́ть? — сделал ещё заход Тень.

Стражник не обратил на просьбу никакого внимания.

— Я же не просто так прошу, а заплачу, — закинул удочку Тень.

Охранник лениво поднялся, взял факел и неторопливо подошёл к клетке.

— Друг, денег нет. Но могу нож поменять на ковш воды.

Стражник брезгливо оглядел нож с костяной рукояткой, который просунул между прутьями пленник. Не сказал ни слова, развернулся и сделал шаг в сторону.

— Точило к ножу прибавлю, — поспешил сторговаться Тень, — хорошее, из пустынных земель.

Охранник сделал ещё несколько шагов прочь, когда Тень с надрывом в голосе произнёс:

— Флягу вина отдам.

Фигура стражника застыла. Он явно колебался. Тогда Тень добавил аппетитных подробностей, чтобы разбудить в пропойце жажду:

— Вино из жёлтых цветов, которые растут только в этих краях. Редкая вещь и к тому же лечебная. Кровь разгоняет в теле, плохие воспоминания убирает, после него перестают трястись руки и никогда не бывает похмелья. Я сотнику своему нёс, да вот сюда попал.

Стражник повернулся и подозрительно прищурился:

— Покажи флягу.

Тень быстро выудил из сумы обещанное и потряс, чтобы собеседник услышал плеск жидкости.

— Идёт, — стражник протянул руку.

— Э-э-э, нет, сначала воды, — Тень прижал флягу к груди. — Если я отдаю такую ценность, то должен вдоволь напиться.

— А что сам вином жажду не утолил? — подозрительно спросил стражник.

Тень изобразил настоящую печаль и тяжело вздохнул:

— Нутром я слаб, — и погладил живот. — Несёт меня даже от самой слабой бражки. Бывает, что и портки снять не успеваю.

Стражник улыбнулся, чувствуя за собой превосходство в деле пития:

— Сиди, болезный, будет тебе вода.

Когда охранник скрылся из вида, Тень стянул сапог и достал из потайного кармашка тряпицу с маленьким кристаллом, похожим на чёрную соль. Быстро растолок его рукояткой ножа и высыпал крупинки во флягу с вином. Стражник вернулся, неся котелок с плавающей в нём кружкой.

— Обмен? — спросил он, ставя котелок около решётки.

— Обмен, — согласился Тень, просовывая флягу, и тут же завязал разговор, чтобы задержать стражника у клетки. — А ты слышал, что в столице турнир питейщиков проводится?

— Кого? — стражник выдернул затычку из фляжки и сделал два больших глотка.

— Наместник турнир проводит. Собирает десяток мужиков, которые славятся неуёмной жаждой, и ставит столько же бочонков вина́.

— И что? — спросил с интересом охранник, втыкая факел между прутьями решётки, чтобы не держать в руках.

— А то, кто первый выпьет, да на ногах останется, тот и победил. И награждают победителя такой здоровой бочкой вина́, что сдвинуть может лишь пара лошадей.

— Да брешешь! — он отпил ещё несколько глотков. — Кто же даром мужиков поить будет?

— Это ты не будешь, да у меня денег таких нет, а для наместника столицы эти десять бочонков, как для нас кружка воды, — Тень ещё раз зачерпнул из котелка. — Народу развлечение, а наместнику уважение за щедрость.

Они ещё поговорили, обсудили, какие ви́на могут участвовать на турнире, потом про ярмарку виноделов. Инфе́кт наблюдал, как стражник всё чаще прикладывается к фляжке. Наконец, язык собеседника стал заплетаться, он прислонился к решётке, а потом на середине слова, стал сползать вниз. Тень поймал его и как можно аккуратнее помог опуститься на землю. Потом зачерпнул воды и плеснул на факел. Всё погрузилось во тьму. Подождав несколько минут, пока глаза привыкнут, он ощупал стражника и снял кольцо с ключами. Отпер клетку, вышел, устроил стражника поудобнее, чтобы не задохнулся во сне. Ему не нужна смерть пропойцы, она вызовет лишь подозрения и ужесточение дисциплины в лагере, а этого не нужно. Дурман погрузил стражника в непробудный сон, который лишит воспоминаний за прошедший день, только и всего.

Тень, перекинув суму через плечо, пытался сориентироваться, вспоминая нарисованную карту. Он пошёл по лагерю старательно обходя костры. Там собирались люди, чтобы выпить на сон грядущий и поделиться дневными новостями. Один раз затаился, пропуская ночной обход из четырёх стражников. И наконец, в свете луны увидел нужный шатёр с синим полинялым ве́рхом. Он снял суму, подвигал плечами, убедившись, что одежда не стесняет движения. Вытянул из сапога длинную металлическую иглу и скользнул за опущенный полог.

В первой половине шатра горел светильник с притушенным фитилём. Света он давал мало, чтобы не мешать оруженосцу спать тут же на тюфяке, набитом травой. Тень наклонился и ладонью накрыл рот парня. Оруженосец распахнул глаза. Инфе́кт упёрся коленом в грудь, прижимая к земле молодое тело. И резко воткнул иглу в ушной проход. Надавил. Почувствовал, как оруженосец забился в судорогах. Тень продолжал удерживать его, пока не ощутил, что мышцы начинают обмякать. Подвигал иглой из стороны в сторону и выдернул. Устроил голову оруженосца, чтобы кровь из уха стекала в подставленную плошку. К нему он вернётся попозже, дело за хозяином.

Подняв с земли светильник, Тень проскользнул за внутренний полог, отделяющий спальное место оруженосца от комнаты хозяина. Тихо, на носочках прошёл к ложу сотника и осветил спящую фигуру. Что-то было не так. Кожа спящего была неестественного воскового оттенка, не слышно дыхания из отвисшего рта, глаза приоткрыты, но не реагируют на свет.

Да, он мёртв! Тень смело поставил светильник у изголовья. Какая удача! Он сходил за сумой, что оставил у шатра, и принялся за работу. Надел тонкие кожаные перчатки, пропитанные воском, и осмотрел тело сотника.

В другое время и в другом месте не понадобилось бы столько подготовительной работы. Инфе́кты обладали иммунитетом от большинства смертельных болезней. Ему бы хватило одной ночи, чтобы разнести перетёртые струпья и вызвать в лагере повальный мор. Заболели бы не все, но при такой кучности зараза распространялась за несколько дней. Добавить в припасы перетёртый кал скончавшихся от кровавого поноса, и через день армия утопала бы в собственном дерьме. Подкинуть в бочки для питья порошок из бляшек умерших от поветрия, и остатки армии растворились бы в гигантской луже из свернувшейся крови и гноя.

Но сейчас за спиной город, который нужно уберечь. Болезни могут переносить не только инфе́кты, но и птицы, крысы, блохи, комары и даже мухи, поэтому ему нужно создать лишь видимость заразы, не подвергая город опасности.

Тень достал из сумы маслёнку с полой иглой, засы́пал в неё порошок тухлого цветка, залил из ночника масла и взболтал. Открыл рот покойнику, отодвинул язык и сделал прокол, направляя иглу под нижнюю челюсть. Как только игла достигла нужного места, он сдавил маслёнку. Жидкость медленно перетекала в тело, образуя бугор на шее покойника. Он проделал это несколько раз, и шея мертвеца стала похожа на горловой мешок жабы. Тень вернул язык на место и достал из сумки небольшой мешочек с белым порошком, растёр на языке мертвеца пару щепоток. Получился очень хороший налёт, ещё один из симптомов болезни. Осталось создать язвы.

Тень достал небольшой полый цилиндрик с остро отточенным краем, таким пользуются кожевенники, чтобы пробить в телячьей коже ровное круглое отверстие. Приставил его к груди мертвеца и нажал, чтобы острый край прорезал кожу — получилось удачно. Кусочек мяса из ранки поддел иглой и положил на тряпку, не нужно оставлять следов. Проделав в теле покойника с десяток отверстий, Тень решил, что оруженосца тоже нужно присоединить к общей картине. Приволок тело в шатёр и пробил несколько язв на видных местах. Остались художественные моменты.

Он скрутил навершие у ножа, достал крохотную чернильницу и в каждую ранку отмерил по капле. При чуме язвы всегда образуются с чёрным дном. Принёс плошку с кровью оруженосца, высыпал туда остатки тухлого цветка, налил масла из светильника, перемешал. Получилось похоже на сукровицу с гноем и свернувшейся кровью. Тухлый цветок добавлял аромат гниющего мяса. Аккуратно маслёнкой закапал получившуюся жижу в каждую ранку. Потом добавил жидкости сотнику в нос и по капле в приоткрытые глаза. Картина получилась на загляденье.

Отволок оруженосца на место, протёр ему ухо влажной тканью и присыпал белым порошком язык. Расположил так, чтобы рука с язвами оказалась на видном месте. Вернулся к сотнику и устроил его голову на подушке, отчего шея с бубонами стала выглядеть ещё массивнее. Согнул ему ногу и руку, устроил в позе спящего человека. Вытер чашку, в которой мешал кровь, разными тряпками и разбросал их по полу. Тень улыбнулся, картина была прекрасна для него и ужасна для тех, кто сюда войдёт.

Собрал использованные принадлежности, не забыл тряпицу с кусочками мяса. Порылся в вещах сотника, достал поношенный плащ без опознавательных знаков, задул ночник и покинул шатёр.

Инфе́кт шёл по спящему лагерю и посыпа́л серым порошком крылья палаток, завёрнутые наверх пологи, сохнущие на верёвке вещи, седла, мотки верёвок. Всё, чего будут касаться люди. Это был безобидный чесоточный порошок. Но завтра, когда грянет новость о сотнике, умершем от чёрной чумы, а люди начнут без причины чесаться, кто-то свяжет это воедино. Паника посеет зерно в умах людей. Он закончил обход и беспрепятственно вернулся в клетку. Закрылся на замок и вернул ключи спящему стражнику. Тень прикинул, что в заключении ему будет пока безопаснее. Люди пару месяцев находятся вместе, уже примелькались и даже если не знают по имени, то точно помнят в лицо. Новый человек, несомненно, вызовет подозрение, а ему хотелось этого избежать.

***

Проснулся Тень, когда сменялся караул. Его ночной стражник выглядел немного ошарашенным, но отдохнувшим на вид, даже сизый нос слегка потерял окраску. По военному лагерю разносились повседневные звуки, кто-то точил оружие, кто-то мочился за углом палатки, кто-то завтракал. Но протрубил рог, и люди побросав дела поспешили на место сбора. Через час палатки и шатры стали сворачивать. Тень внимательно осматривал копошащийся людской муравейник и каждый раз слегка улыбался, когда кто-то начинал яростно чесаться.

Когда лагерь был собран, пришли и за пленниками. Из клеток выпустили с десяток бедолаг и построили по двое. В напарники Тени достался старый хрыч с выщипанной бородой и одним зубом в нижней челюсти. В клетки вставили тележные оси, надели на них колёса и покатили к новому месту пребывания. Теперь Тень понял, почему клетки были такими узкими и длинными. Повозки из клеток получились хуже некуда, неуправляемые, криво едущие, норовящие свернуть в поле. Инфе́кт не обращал на эти мелочи внимания, так как лагерь переезжал на нужное место, выше по реке. Они проехали далеко от шатра с полинялым синим ве́рхом, но он всё же успел разглядеть оцепление и людей в чёрных плащах. Лекари, если Тень не ошибался, они должны запалить шатёр и ждать, пока всё не превратится в пепел, а потом закопать, то что останется.

Пока катили клетки, заключённые переговаривались. Работа несложная, утреннее наказание отменено, можно размять мышцы. Послышались предположения, почему переезжает лагерь, где-то сзади прозвучала версия о чуме. Тень подождал, когда начальник на коне будет в пределах слышимости, и громко выдал свою версию:

— А я думаю, войско за два дня так засрало лагерь, что главнокомандующий от такого смрада думать не может. Вот и переезжаем.

В ответ ему рассмеялись:

— Так что, теперь каждые два дня переезжать будем?

— Если кормить такой бурдой будут, то, может, и чаще.

Спину обожгло от удара хлыста, Тень выгнулся и резко повернулся. За ним на лошади возвышался сотник, отвечающий за отряд заключённых.

— Кто таков? — презрительно спросил он потирающего плечо инфе́кта.

— Зелёная сотня, третий десяток, мечник Тэн.

Сотник пожевал губу и произнёс:

— Вот что, мечник Тэн, за твоё острословие назначаю тебя главным золотарём. Как прибудем на место, пойдёшь копать отхожую канаву.

С обеих сторон раздалось улюлюканье и хохот. Тень склонил голову в поклоне:

— Слушаюсь, — голос был кислый и недовольный, но в душе́ он чувствовал превосходство. Вместо того чтобы целый день безвылазно сидеть в клетке, у него будет относительная свобода передвижения.

Когда они добрались до места, Тень обернулся назад и увидел, как в небо поднимается чёрный столб дыма. Это горел шатёр чумного сотника.

Передохну́ть им не дали, а сразу повели на строительство отхожего места. Получив лопаты, они вырыли неглубокую, но длинную канаву. Тень знал, как передаются болезни, и поражался, как легко люди относятся к отправле́нию естественных надобностей. Скольких болезней можно было избежать, приучив себя к чистоте и мытью рук. Да и к туалетам у людей предвзятое отношение, а ведь у сортира очень удобно устраивать засады. До ве́тру ходят все, и можно выбрать цель, которая будет не последним мечником в отряде. Правда, знатные люди часто пользовались ночными горшками, но не после известия о чумной смерти. Будут как миленькие бегать на край лагеря, чтобы не подцепить заразу.

Под бдительным оком стражников, заключённые несколько раз сходили на берег за камышом. Во время этих прогулок Тень жадно рассматривал новый лагерь. Примечал свои метки, разглядывал солдат и как они обустраиваются. Люди продолжали неистово чесаться, раздирая кожу до крови. Ругань и проклятия по этому поводу, доносились практически повсеместно. Из камыша соорудили несколько шалашей над канавой — сортиры для военных высшего сословия. Не дело аристократу в позе орла тужиться рядом с простолюди́ном. В последний заход набрали в реке камешков голышей, и в плетёных вёдрах поставили в каждом камышовом сортире. Тень отметил для себя новую цель. Как только вскроет тайники, припрятанные в лагере, нужно навестить сортиры для знати, и залить камни для вытирания задницы быстродействующим ядом. Это байки, что отравить человека можно лишь через еду или питьё, через филейную часть яд действует не хуже.

Возвращались в лагерь практически в темноте. Тень решил, что пора делать ноги. Он оглянулся на стражника, идущего с факелом. Вряд ли тот видит дальше собственного носа, близкое пламя слепит глаза. Ведущий стражник оглядывался редко, привык сопровождать послушных заключённых. Проходя мимо палатки, откуда слышались азартные выкрики игроков в кости, Тень со всей силы толкнул старика идущего рядом. Старый хрыч влетел в полотнище, как ядро. Послышался треск разрываемой ткани. Стражник с факелом повернулся на звук, пытаясь рассмотреть, что случилось. Тень махнул ножом, обрезая удерживающие верёвки. Палатка начала оседать. Рёв был оглушительным! Видно, на кону стояли нешуточные ставки. Инфе́кт срубил верёвки у другой палатки. Послышались недовольные вопли. Люди выбирались из палаток орущие и злые. Тень не стал дожидаться продолжения и на четвереньках нырнул за одну палатку потом за другую, а там встал и заторопился прочь.

Пора было послать весточку. Тень направился к реке, спокойно прошёл мимо костра караульных, что охраняли берег. Свернул в камыши, его никто не окликнул. Видимо, он не первый, кто решил не бегать ночью в сортир через весь лагерь. Ночь была лунная, и Тень нашёл удобное местечко у воды. Достал из-за пазухи дудочку на шнурке, она была чуть больше ладони. Помимо дырочек, по телу инструмента змеилась яркая спиральная царапина. Инфе́кт стянул моток кожаной ленты с запястья. Зажал хвостик полоски на одном конце дудки и стал наматывать вокруг музыкального инструмента, следуя спиральному рисунку. Вскоре у него получился маленький кожаный тубус, на котором он нацарапал иголкой послание. Писать было неудобно, но сказывался опыт. Выдрал небольшой пучок камыша, закрутил его узлом и перевязал лентой с посланием. Буквы на ленте сейчас походили на произвольные закорючки и чёрточки. С силой размахнулся и закинул импровизированный камышовый венок на середину реки. Течение здесь было сильное, русло прямое, нет ни заводей, ни мелководья. Он был уверен, что его весточку Братья по обители не пропустят, поймав её в сети установленные поперек реки. А когда они принесут находку в Чумную Кочерыжку, наставник достанет такого же размера дудку из сундука и, накрутив по спирали ленту, сможет прочитать сообщение.

Гостинцы из Чумной Кочерыжки

Тень вернулся в лагерь и начал потрошить тайники. Первым он вскрыл хранилище под кустом, его листья слегка пожухли, так как, делая яму, пришлось подрубить корни. Но куст выглядел сухим лишь наполовину, и его не пустили на растопку костра. Он осторожно достал мешок и вернул куст на место. В мешке были яблоки. Обычные красные яблоки раннего сорта. Только дерево, на котором они росли, поливали не обычной водой, а специальным составом. Яблоки росли, зрели и напитывались ядом. Несколько штук он оставил у потухшего костра, парочку на столе, где ели сотники. Ещё несколько штук он оставил в корзинке у палатки. Весь следующий час он разносил смертельные дары туда, где они причинят наибольший ущерб.

А как определить ущерб? Конечно же, считать в убитых войнах. Одно яблоко – один мертвец? Только не для ученика Чумной Кочерыжки! Не зря же он раз десять ходил за камышом. Пока передвигался по лагерю, примечал людей одного рода, запоминал, в каких палатках устроились, у какого костра кашеварят. Чаще всего в наёмную армию приходят с близкими или друзьями. В этом сила воинов. Всегда своего прикроют или всем скопом отобьют. И в этой близости заключается их же слабость. Убей одного из пятерых братьев, и все выйдут из строя. Горе, скорбь по умершему, заботы о похоронах выбивают землю из-под ног. В такие моменты не до войны. По памяти он подходил к нужным палаткам и оставлял по паре яблок то здесь, то там. Ещё неплохо вывести из строя военных начальников, но здесь задача посложнее. Десятники спят со своими воинами в одной палатке, и кто угостится отравленным яблочком — не угадаешь. У шатров сотников крутится много обслуживающего люда, большая вероятность, что яблоко не дойдёт до хозяина шатра. Но наудачу оставил несколько фруктов в подходящих местах. А когда мешок опустел, пошёл вскрывать второй тайник.

Он находился под одним из валунов, Тень не стал доставать всю сумку, вытащил два флакона, завёрнутых в кожу, и вернул камень на место. Прогулялся к камышовым сортирам и щедро полил ядом камни-голыши. Во втором флаконе был порошок чернильного гриба, он разделил его между несколькими бочками питьевой воды. Сам по себе порошок был безвкусен и безвреден. Но если человек выпивал вина́ или браги, то начиналась реакция. Кожа лица краснела и опухала, а кончик носа и уши, наоборот, становились белыми. На теле появлялись фиолетовые пятна, учащалось сердцебиение, появлялся жар и сильная жажда. Вид у человека был, словно его кипятком обварили — пугающий. То, что было нужно для рождения страха.

Тень снова прогулялся к реке, утопил флаконы, тщательно вымыл руки и попросился к костру, где отдыхали дозорные.

— Не спится? — спросил караульный с лихо закрученными усами.

— Наоборот, — ответил Тень, — засыпаю, как младенец. Да вот только сотник наш сразу снится. Спрашивает замогильным голосом, почему его сожгли, а не закопали как полагается. Тут я со страху и просыпаюсь.

— А точно у него была чума?

— А я что, лекарь? — в тон ему ответил Тень.

— Ну, может, видел чего, — он почесал подмышку.

— Говорили, что у него болезнь поганая, — повторил слухи Тень.

— Из-за поганой болезни не сжигают, — возразил усатый. — Иначе бы на свете ни одного борделя не осталось.

— И то верно, — согласился Тень. — А вот у его оруженосца были на руках чёрные ямки, словно кто раскалённым прутом ткнул.

— Чума, — низким голосом подтвердил седой караульный, сидящий по ту сторону костра.

— Эх! — закручинился Тень. — Вот и закончилось наше везение, а я только привыкать стал. Хорошо хоть наёмником пошёл, а не на службу к наместнику, — дальше продолжать не стал.

Но каждый сидящий у костра молча подхватил его мысль. Наёмник — вольная птица, хочет воевать — воюет. Не хочет — не заставишь.

Тень поднялся:

— Спасибо, люди добрые, за тепло и компанию, пойду попробую ещё раз заснуть.

Но спать было некогда, Тень нашёл ещё один костёр и почти слово в слово повторил беседу. Потом пошёл к следующему, а у четвёртого после разговора решил остаться и проспать остаток ночи.

Утро началось с возни и криков. Тень продрал глаза и потёр лицо руками, чтобы быстрее проснуться. Все гомонили так, что слов было не разобрать. Он поймал за штанину молодого оруженосца и спросил:

— Что случилось?

Парень с выпученными глазами почти шёпотом проговорил:

— За ночь все лошади окривели. Не иначе колдовство.

— Прям все? — с замиранием сердца спросил Тень.

— Все до единой, — закивал парнишка. — Вот так головы держат, — он коснулся ухом плеча.

— Тогда точно колдовство, — согласился Тень, поднимаясь. — Надо глянуть.

Толпа собралась немаленькая в ложбине, что устроилась между двух холмов. Там на вольном выпасе гуляли кони. Место было удобное, холмы не давали уходить им в поле, а располагавшийся полукругом лагерь ограничивал их свободу с этой стороны. Кони не гуляли. Вернее, они пытались передвигаться, но делали это так странно, будто были деревянными игрушками на верёвочках. И шеи у некоторых действительно были выгнуты набок.

— Сам Ае́с пришёл, — раздался негромкий гул голосов.

Тень вытянул шею и увидел коренастого человека с густой кудрявой бородой и выбритым черепом. Толпа перед ним расступилась, и он подошёл к серому коню. Провёл рукой по крупу, и по телу животного прошла видимая дрожь. Он погладил жеребца по гриве, конь наклонился в позыве рвоты.

— Где главный конюх? — зло крикнул он в толпу.

Толпа заволновалась, как море, и выплюнула волной худого, жилистого человека.

— Что случилось с конями? — грозно спросил Ае́с, указывая на окривевший табун.

— Не знаю, — испуганно ответил конюший. — Вчера все были здоровы, а сегодня вот такие.

— А кто знает?

— Я такое видел, — быстро оправдывался конюх, — похоже на отравление спорыньёй. Это такой ядовитый грибок, растёт на ячмене или ржи.

— Кони были на свободном выпасе, — заорал на него Ае́с. — Откуда здесь спорынья? Откуда?

Откуда, откуда, мысленно передразнил военачальника Тень — из мешка инфе́кта, вот откуда. Он начал пробираться через толпу обратно в лагерь. Его расчёт был именно на лошадей. Эта армия наёмная, и основной военной части наплевать, что будет с нанятыми солдатами. Погибнет сотня или две, не страшно — наёмники на этом свете не переводятся. А вот конь, тем более боевой, обученный, стоит целое состояние. Да и в общем, армия без конницы — не армия.

Душераздирающий крик раздался впереди, человек катался по земле, обхватив живот. Толпа его испуганно окружила, люди переглядывались, никто не хотел прикасаться к заболевшему. Подбежал молодой парнишка и упал на колени перед кричащим:

— Брат, что с тобой? — губы его дрожали. — Чем тебе помочь?

А вот и яблочки подоспели, подумал Тень. Сейчас здесь начнётся кутерьма, наверное, лучше переждать в стороне. Он заглянул в одну из палаток, там никого не было. Без зазрения совести спёр одеяло и сумку с продуктами. Не спеша, прогулочным шагом, минуя большие скопления людей, направился в сторону реки. Зайдя в камыши, пробрался выше по течению и расположился в небольшой роще на холме, откуда почти весь лагерь был как на ладони.

Яблоки делали своё дело. Дикие крики боли и вой доносились даже до инфе́кта. Он наблюдал, как лекари в чёрных одеяниях уносили тела к своим повозкам. Там они складывали мёртвых на землю и возвращались за следующими. Недалеко кучками толпились убитые горем родственники и друзья. Кто плакал, кто-то причитал, кто стоял молча, словно окаменев. Тень насчитал тридцать восемь тел. Мало, яблок было раза в два больше. Но ещё не вечер. И действительно, в течение дня добавилось ещё шестеро покойников.

Тень пообедал сыром и хлебом. Не торопясь, написал новое донесение и, спустившись к реке, отправил его прежним способом. В четыре пополудни пала первая лошадь. Тень видел, как убивается конюх, как пытается поднять животное, но всё было без толку. Потом упала ещё одна и ещё, и ещё. Тень не испытывал от смерти людей и животных ни печали, ни радости. Его волновало лишь достижение цели.

Ближе к закату появился первый красномордый, жертва чернильного гриба и алкоголя. Он произвёл фурор у товарищей. По фигуре он был похож на стражника, пропойцу, что охранял его в первую ночь, но ручаться Тень не стал, слишком большое расстояние. Увидев его красную рожу, товарищи разбежались кто куда, а один самый неуклюжий свалился в костёр. Но когда страх прошёл, испуганные товарищи объединились и камнями, и копьями погнали краснолицего прочь.

Вечерний лагерь бурлил, как горная река, в разных местах возникали спонтанные стычки. Люди боялись, паниковали и не сдерживали эмоций. Кто-то выпивал, чтобы заглушить тревогу, успокоить страх. И тут же становился объектом для агрессии, алкоголь и чернильный гриб — вещи несовместимые. Но не все были трусливыми, как первый красномордый стражник и пролилась первая кровь.

Ае́с пригнал отряд стражников для устранения беспорядков. Но страх делает человека агрессивным, и стычки чуть не поглотили весь лагерь. Ближе к ночи всё-таки удалось навести порядок. Всех больных отправили к фургонам лекарей, и там образовалось что-то похожее на чумной лагерь. Когда остались гореть только костры часовых, а остальные обитатели погрузились в тревожный сон, Тень решился на последнюю вылазку.

Костёр из дров Манци

В двух тайниках у него осталось несколько ядовитых подарочков. Но при такой настороженности и подозрительности людей, вряд ли он сможет использовать их все. Нужно выбрать один, наиболее действенный. Тень перебрал в уме все возможные варианты, проверил направление ветра и осторожно, постоянно прислушиваясь, начал пробираться в лагерь.

Где-то рядом звякнул металл, и Тень прижался к стволу дерева. С десяток людей, стараясь не шуметь, прошли в нескольких метрах от него. Тень улыбнулся, а вот и первая ласточка в развале армии. Дезертиры. Он подождал ещё несколько минут, чтобы беглецы ушли подальше, и продолжил путь.

Третий схрон и тайником нельзя назвать, просто присыпанная травой и землёй яма. Но в ней лежала самая ценная и редкая вещь – древесина дерева Ма́нци. Это несущее смерть дерево из очень далёких стран. Оно ядовито без всякого вмешательства человека. Смертельно опасными являлись как плоды, так и сок, который, попадая в глаза, вызывал слепоту. Даже дождевая вода, стекающая по цветам и листьям, оставляла на коже болезненные ожоги. Его не рубят и не пилят, это смертельно опасно для дровосека, а собирают щипцами уже опавшие ветки и погружают в чан со смолой, чтобы обезопасить ядовитую древесину.

Тень укутался в плащ, натянул на руки две пары перчаток и вытянул из ямы небольшую вяза́нку хвороста. Инфе́кты, обладающие иммунитетом от множества болезней и знающие яды, всегда ходят по краю. Именно такой момент наступил для Тени. Пусть ветки Ма́нци и обработаны смолой, но он собирается подкинуть его в костёр. А это смертельно опасно. Тень чувствовал дуновение ветра со стороны реки. Значит, нужно выбрать правильные костры. Один должен быть где-то в середине лагеря, другой около реки, тогда ядовитый дым может охватить бо́льший участок.

Костров в середине лагеря было несколько, но, подходя к ним, инфе́кт натыкался на подозрительные взгляды сидящих у костра и настороженное молчание. У одного костра на него направили арбалет, и Тень решил больше не рисковать. Нашёл потушенное кострище, развёл огонь из обычных палок и хвороста, а когда тот хорошо разгорелся, выложил в костёр шалашиком ядовитую древесину. Огонь лизнул смоляные дрова и загорелся ещё ярче. Инфе́кт, прихватив остатки вяза́нки и чужой котелок, быстрым шагом двинулся к реке.

На берегу, на том же месте, что и вчера, горел костёр. Тень не стал к нему подходить, а начал складывать камни для нового кострища. Его окликнули:

— Ты чего там делаешь?

— Костёр хочу развести.

— А чем тебя наша компания не устраивает?

Тень поднялся и подозрительно спросил:

— А в лицо арбалетом тыкать не будете?

Наступила пауза, но потом раздался неуверенный голос:

— Пока не собирались.

Тогда Тень, подхватив вяза́нку с котелком, медленно подошёл к костру. На его удивление, у огня сидели вчерашние знакомцы, усач и седой, остальную тройку он видел впервые.

— Что варить собрался? — спросил усач, кивая на котелок.

— Воду.

— Воду? — переспросил усатый. — А зачем?

— Варёная вода спасает от болезней, — присаживаясь к костру, ответил Тень.

Усатый рассмеялся:

— Это же просто вода, не снадобье. Где ты таких бабкиных баек наслушался?

Тень подпустил смущения в голос:

— Так от от бабки и услышал. Она всегда повторяла: как увидишь, что люди от поветрия мрут, пей только варёную воду и выживешь.

— И как помогло? — спросил незнакомец с противоположной стороны костра.

— Не проверял, — буркнул в ответ Тень, — думаю, сейчас время пришло.

— Ну, хуже не будет, — похлопал его по плечу усатый. — Скажи-ка, а кто на тебя арбалет направлял?

— Здоровенный мужик, волосатый, словно чёрный медведь, я просто к костру подсесть хотел, а он арбалет мне под нос.

— Здоровенный и волосатый говоришь? — он потёр в задумчивости подбородок. — А у мужика нос сломан был?

— Да, — кивнул Тень — и ухо разорвано.

— Один был?

— Я один был, — ответил Тень, добавляя в образ простоватости.

— Да не ты, — махнул на него усач, — мужик с арбалетом один был?

— А, — протянул Тень, — нет, не один, человек десять было, — и чуть тише добавил, — все вроде как в доспехах.

— Что думаешь, дядь? — спросил у него вихрастый парнишка, недавно покинувший отроческий возраст.

— У́рсус дело замышляет, — произнёс короткую фразу седой.

— Да, и я так подумал, — кивнул усатый. — У́рсус сегодня двух сыновей потерял, в ко́рчах на его руках умерли. Потом кони всего отряда копыта откинули. Думаю, уходить У́рсус со своей сотней будет, — он наставительно поднял указательный палец, — но не с пустыми руками.

— Может, к ним присоединимся? — воодушевлённо предложил вихрастый.

— Сиди уж, воин, — отмахнулся от него усатый. — У́рсус непроверенных людей в отряд не берёт.

— Жаль, — вздохнул вихрастый, — мой первый поход, и такое невезение.

— А я, надеюсь, мой последний, — ответил Тень.

— А что так? — посмотрел на него с интересом усатый.

И Тень принялся загибать пальцы:

— Наш сотник от чумы помер, его сожгли. Сегодня десятник с утра от ко́рчей сдох. Днём ребята из нашей десятки красномордием заболели, их кольями и копьями чуть до смерти не забили. Еле у лекарей от расправы укрылись. Коня хотел забрать, что от десятника остался, и тот околел.

— А ещё, говорят, сотники и тысячники как один от знатной болезни слегли, — добавил усатый.

— Это от какой? — не понял Тень.

— Это когда на заднице сидишь и только указания направо и налево раздаёшь, как знатный вельможа. От этого задница гнить и начинает.

— О-о-о, — протянул Тень, делая вид, что ему и в голову такое прийти не могло. — Пойду воды наберу.

Он сходил к реке, вернувшись к костру, отодвинул вихрастого мальца, подложил в огонь ядовитых сучьев и пристроил шипящий мокрыми боками котелок:

— Вы присмотрите пока, я до ветру прогуляюсь.

Ему кивнули в ответ. Он пошёл вдоль берега, пытаясь найти удобный спуск к воде. А когда нашёл, принялся раздеваться. Осторожно скинул плащ на землю, зажал между коленями ладони и стянул перчатки, избавился рубашки, сапог и штанов. Сапоги было жальче всего, он в них сделал несколько удобных потайных карманов. Но лучше быть голым и здоровым. Вещи даже трогать не стал, пусть валяются на берегу. Даже от шнурка на запястье избавился. На шее осталась висеть только дудочка. Он вошёл в реку, вода была прохладная, но приятная. Тень осторожно оттолкнулся от песчаного дна и выплыл на середину реки. Здесь течение было быстрым, он долгое время осматривал берега, не мелькнёт ли где человеческий силуэт в лунном свете, не покажется ли сквозь камыши огонёк костра. Но на реке стояла тишина, слышался только тихий шёпот волн.

А где-то в лагере уже умирали люди, накрытые ядовитым дымом. Кашляли кровью, если дым попадал в лёгкие, слепли, если дым попадал в глаза. Отплыв на безопасное расстояние, Тень перевернулся на спину, отдавшись течению волн, и поднёс дудочку к губам. Он заиграл популярную в обители песенку о том, как проклятый дух поспорил с воспитанником Чумной Кочерыжки, у кого душа чернее, и проиграл.