Чуть истории и немного фантазии

ЧУТЬ ИСТОРИИ И НЕМНОГО ФАНТАЗИИ

Просьба не читать тем, кто считает, что власть всегда и во всем права.

В истории Великой Отечественной войны самая жуть для меня – блокада Ленинграда. Впервые ощутил это чувство, попав в 72-м году 18-летним студентом в 30-ти градусный мороз на Пискаревское кладбище. Потом не раз приходилось в жизни встречаться с блокадниками, слышал многое.

На последующее небольшое размышление меня натолкнул М.Солонин. В одном из своих материалов о блокаде он, в частности, уверял, что судами по Ладоге в Ленинград перевезти толком ничего не могли, поскольку использовались баржи с осадкой в несколько десятков сантиметров («корыта» в его трактовке), а иначе, дескать, они не прошли бы по Вышне-Волоцкому водному пути.

Это утверждение поставило меня в тупик, поскольку, даже не занимаясь изучением этого вопроса специально, я всегда считал, что основным водным маршрутом с верховьев Волги в город была совсем не Вышне-Волоцкая, а Мариинская водная система. Бог с ним, с Солониным, он часто становится как бы заложником идеи, подгоняя под нее факты (много можно было бы сказать о его трактовке степени готовности мехкорпусов Красной Армии накануне войны), но тут мне стало интересно, и я стал копать.

Сразу основной результат. Практически всегда и все начало блокады связывают с тем, что немцы перерезали Октябрьскую железную дорогу. Это, конечно, важный факт, но не это было главным. Основное снабжение города наиболее массовыми продуктами питания до войны шло отнюдь не по железной дороге, а по Мариинской водной системе. Именно по ней судами Северо-Западного речного пароходства (до войны оно называлось несколько иначе) в город везли зерно, муку, крупы, картофель, овощи. Это помимо топлива, строительных материалов и прочего. Естественно, именно в конце лета - осенью закладывались основные продовольственные запасы на зимний период, к лету эти запасы практически заканчивались. Да, и значительную часть продовольственного баланса закрывала частная рыночная торговля. Это уже городские пригороды, Октябрьская железная дорога тут тоже не причем.

Нечто похожее было и в отношении топлива – мы помним, что до войны масса домов в Ленинграде, да и в Москве (воспоминания детства, конец 50-х: дровяные сараи во дворе нашего дома на Яузском бульваре) топилась дровами. Видел в сети блестящую иллюстрацию – дровяная биржа (на баржах) у Стрелки Васильевского острова. Дрова везли, конечно, не с верховьев Волги. Лесов хватало и поближе, в Карелии. Именно в результате прекращения этих поставок в городе в блокаду улицами разбирали деревянные дома.

Но вернемся к хлебу. Именно осенью 41 года в город должно было быть завезено водным путем основное количество запасов на грядущую зиму. Трудно сказать, в какой степени это было бы тогда осуществимо – из 500 судов СЗРП более 100 было мобилизовано в состав флота, да и баржи в стороне не остались (знаменитые «ладожские линкоры» имели в основе грунтоотвозные шаланды), но в первых числах сентября финны вышли на р. Свирь, и водный маршрут в город был перерезан.

Водные перевозки через Ладогу во время блокады были уже откровенной импровизацией. Оборудованных портов на ней не было – они были просто не нужны. Конечная точка Мариинской водной системы – порт на Неве непосредственно в Ленинграде, но после занятия немцами Шлиссельбурга он с Ладоги был уже недосягаем. А в нормальных условиях водный маршрут проходил даже не по Ладоге, а по каналу вдоль ее южного берега.

Сегодня, когда мы видим тяжелые длинные поезда с большими грузовыми вагонами, нам трудно себе представить, что было время, когда внутренние речные перевозки были и выгоднее, и обширнее железнодорожных. Но, тем не менее, это так. Хорошая речная баржа – а вовсе не «корыто» - по грузоподъемности была сравнима с железнодорожным составом. В составе СЗРП таких барж были сотни, но на Ладоге их было мало, поэтому в период блокады пришлось срочно строить новые для перевозок в город.

Да, кстати, идею об умышленном вывозе продовольствия из города даже рассматривать не хочу. В жуткой неразберихе лета 41-го года люди были заняты другим. Сама возможность блокады никому и в голову не приходила, поскольку подобного опыта в истории той войны к этому моменту не было – города брали штурмом, войска покидали их под угрозой окружения, да и вообще все происходило очень динамично. Так что не стоит усугублять трагедию еще и теорией заговора.

Начало Мариинской водной системе было положено еще Петром 1 – а вы думаете, он как собирался строить внутреннюю логистику, основывая столицу и порт? Весь 18 век проводили изыскания, начали строить в 1797 году, открыли в 1810. В 19-м веке не раз совершенствовали, продолжали и в 20-30-е годы 20 века (про послевоенные годы писать не буду – не это предмет изучения). К концу 19 века получился водный маршрут с огромным количеством гидротехнических сооружений длиной 1124 км, по которому в навигацию перевозилось до 2 млн тонн грузов. 49% грузов – хлеб. Срок перехода 31 день. Чуть из экономической географии: Волго-Камский район был важнейшим по производству зерна (в хороший год до 8 млн тонн), чуть ли не четверть его свозилась на зерновую биржу в Рыбинск, где и начиналась Мариинская водная система. Кстати, в «Красном колесе» Солженицын объясняет перебои с хлебом в Петрограде в феврале 17 г именно тем, что правительство затянуло с повышением закупочных цен, и хлеб с Волги не успели доставить в город до начала зимы.

Да, временное окно для таких перевозок было коротким, но в нормальных условиях система работала достаточно надежно.

И вот, финны перехватили этот водный путь.

В советское время, конечно, не скрывалось – это было просто невозможно, что с севера Ленинград блокировала финская армия, но ее роль в пресечении основного маршрута снабжения города продовольствием обычно не подчеркивалась. И это глубоко закономерно. На какой-то период обе страны предпочли если не забыть о прошлом, то не ворошить его и не вспоминать особо мрачные страницы истории. Я мог бы очень много об этом написать – все же занимался Финляндией 12 лет, последняя должность там – генеральный консул в Турку, даже финский немного помню, но приведу лучше цитату, одну из «бронзовых» фраз из двусторонних официальных коммюнике 60-80-х годов:

«Стороны отметили важную роль средств массовой информации, которые, проявляя должную ответственность и деловой подход, призваны служить делу дальнейшего укреплению дружбы и доверия между народами СССР и Финляндии, не наносить ущерба благоприятному развитию дружественных отношений между обеими странами».

Хотя речь идет о СМИ, не надо заблуждаться - на самом деле это касается идеологического воспитания общества. И бдительность в этом отношении проявляла не только советская сторона. Отлично помню, как финское посольство в Москве заявляло нам протест по поводу демонстрации по советскому телевидению фильма «Машенька» в одну из годовщин окончания «зимней войны». Кто не смотрел, часть фильма ей и посвящена, а в конце вообще штурм Выборга показан.

Так что сплошная дружба, добрососедство и взаимовыгодное сотрудничество – без всякой иронии! – и кто на таком фоне будет доказывать, что чуть ли не основную ответственность за голод в Ленинграде несут финны? Так и пошло: Октябрьская железная дорога… Кстати, ничего против железных дорог не имею. Более того, в условиях войны их роль явно возросла. Срочные грузы: военную продукцию ленинградских предприятий (чуть ли не треть от общего объема военного производства страны), сырье и комплектующие для них, войска, технику и многое другое, перевозить было явно выгоднее по железным дорогам.

А вот теперь чуть-чуть фантазии.

А могло ли случиться так, что финны остались бы в стороне от этой войны и, как результат, их войска не вышли бы к Свири, и хотя бы часть осеннего завоза 41-го года пришла бы в город?

Не сомневайтесь, историю наших с ними отношений я знаю лучше большинства тех, кто это прочитает. Знаю и все основные версии, аргументы, рассуждения о причинах и целях войн с финнами, причем с обеих сторон. Парадоксальным образом все это лучше всего описывают слова из той самой песни «Принимай нас, Суоми-красавица». Помните: «много лжи в эти годы наверчено»? Лучше и не скажешь.

Короче, после «зимней войны» финны остаться в стороне от любой агрессии против СССР уже не могли. Более того, случилось то, что обычно никто не замечает: в европейском конфликте они фактически сменили сторону. В период «зимней войны» им помогали именно западные союзники вплоть до того, что обсуждалась возможность направления на помощь к ним англо-французского контингента. Звучит странновато, но надо помнить, что у западных союзников при этом могли быть и другие, не очевидные нам сразу цели – шведская руда, финский никель… Немцы в помощи финнам особо замешаны не были. К лету 41-го года ситуация изменилась. Финнам было уже все равно с кем, главное – против СССР, отомстить за поражение и вернуть потерянное.

Так что правильная постановка вопроса несколько иная: можно ли было избежать «зимней войны»? Надо откручивать историю на одну страницу назад.

Если подходить к этому вопросу с точки зрения господствовавшей в то время в СССР идеологии – а она менялась, и в послевоенные годы была уже совсем иной, то в конце 30-х ни о каком «вечном» мирном сосуществовании с соседней буржуазной Финляндией и речи быть не могло. Но это не обязательно подразумевало войну. Марксизм-ленинизм исходил из того, что социальный строй должен сменяться в результате наличия внутренних предпосылок. То есть народ проявит недовольство правящим классом, восстанет, а мы снаружи лишь слегка поможем. Грань между просто помощью и уже агрессией, конечно, достаточно условная, тем более, что к началу сороковых опыт действия по такой классической схеме был скорее неуспешным (Германия в начале 20-х, Испания в конце 30-х). Так что в Прибалтике в 40-м действовали уже несколько иначе. Очевидно, что в стратегическом плане для Советского Союза Финляндия стояла в том же ряду, что и страны на южном берегу Финского залива.

Хочу сразу оговориться: то, что сегодня выглядит …ну, совсем не очень, в середине прошлого века было просто нормой поведения. Про мюнхенский сговор знают все, а вот как охотно были готовы оттяпывать куски у соседей страны ЦВЕ слышали немногие.

Естественным образом возникает интересный вопрос о соотношении идеологии с практической политикой. Положение великой державы, необходимость выстраивать межгосударственные отношения и приоритет национально-государственных интересов нередко отодвигали идеологические установки на второй план. Наиболее яркий пример очевиден – советско-германский пакт был жестоким ударом для всего коммунистического движения. Можно как угодно относиться к этому пакту, я, например, считаю, что почти двухлетняя мирная передышка дала Германии намного больше, чем сумел получить в ее результате СССР, но это, безусловно, в высшей степени нетривиальный и неожиданный сильный политический ход. На его фоне неудачные переговоры и последующая война с Финляндией выглядят сущей банальностью.

Можно ли было осенью 39-го года действовать иначе, продолжать переговоры с финнами и все же выйти на какой-то компромисс? Ответ на этот вопрос дали уже первые послевоенные десятилетия. Казалось бы, только что закончилась война, которая обошлась Финляндии очень дорого: потеряны райский уголок – Карельский перешеек, второй по величине город и выход в океан, переселено 20% населения, понесены существенные потери в личном составе армии, сожжена Финская Лапландия, народ три года жил на суррогатах, да еще предстоит платить репарацию в 300 млн долларов. Но уже в 48-м году заключается полусоюзный договор с СССР, двусторонние отношения развиваются невиданными темпами, а еще до этого, после прекращения огня отмечаются отдельные случаи братания на фронте, а затем, уже в конце 44-го года массовый характер приобретает создание отделений общества дружбы «Финляндия – Советский Союз». Кто-нибудь себе такое может представить в Германии? Да, коммунисты в Финляндии вышли из подполья, получили определенные позиции во власти, но страной правят не они.

Так в чем же дело? Ответ прост. Выгода, прямой расчет. У нас любят вспоминать «лапуаское движение», шюцкор, но мало кто знает, что многие в Финляндии хорошо понимали, сколько получили финны за время пребывания в составе Российской империи. Ни аграрий Кекконен, ни правый коалиционер Паасикиви коммунистами не были, но у них было собственное представление о выгоде для своего народа (вернее народов, Паасикиви – финский швед), и они его реализовали.

Можно ли было перейти к такой политике до войны? Скорее да, чем нет. Это было бы очень трудным решением. Но старое, доброе политическое правило звучит так: за дружбу надо платить. Экономических точек соприкосновения было достаточно, финны, например, не обеспечивали себя хлебом и постоянно закупали зерно, а в условиях начавшейся европейской войны это было уже сложно. Металлопромышленность, судостроение, текстильная и швейная, пищевая промышленность – советские заказы могли бы, как это и произошло позже, серьезно привязать экономику соседа, и оказать тем самым воздействие на его политику. Возможно, это стоило бы недешево – но уж точно дешевле, чем жизни, погибших в двух войнах с финнами, во время блокады и при многочисленных попытках ее прорыва – их общее число трудно оценить.

Необходимость обеспечения безопасности города сомнения не вызывает. Но к этому моменту люди уже научились применять и иные средства обеспечения безопасности, кроме военной силы. Было бы желание.

Классический спор представителей двух крайних точек зрения выглядит так: была ли достигнута заявленная цель «зимней войны» - то самое обеспечение безопасности Ленинграда.Два с половиной миллиона населения, чуть ли не треть всей военной промышленности страны (специально данные не подбирал, просто по памяти: военное судостроение, включая самые крупные корабли – линкор и крейсера, производство тяжелых и самых многочисленных легких танков, артиллерийских орудий, три авиазавода, производство радиотехники). Границу от города отодвинули, но в результате получили войну с финнами и их выход на Свирь. Большая часть того, что можно было эвакуировать, было вывезено и заработало на новых местах. Это – трудовой подвиг и он был крайне важен для достижения победы, но… В самый трудный период войны весь этот комплекс или не работал вообще, или работал далеко не в полную силу. На новых местах приходилось заново размещать и организовывать производство (станки под открытым небом – это оттуда), обучать кадры. Трудно даже представить себе, насколько по-иному могли бы развиваться события начального периода войны, работай военный комплекс Ленинграда в своих привычных цехах, при сложившейся организации производства и опытных, квалифицированных кадрах. Скорее всего, это еще миллионы жизней и иной ход войны. А в основе – политическое решение. Которое могло бы быть иным.

И последнее. К итогам «зимней войны» обычно относят то, что на основе выявленных недостатков в Красной Армии была проделана большая работа по повышению ее боеспособности. Не считаю себя достаточно компетентным в данном вопросе, однозначно судить не берусь, но примеры есть разные. Как вы думаете, сколько нужно времени даже самому талантливому и отличившемуся на войне командиру дивизии, герою Советского Союза (справочно: дивизии объединялись в корпуса, те – в армии, а уже они во фронты), чтобы подняться – в плане знаний и умений, широты стратегического кругозора – до уровня командующего крупнейшего военного округа/фронта в СССР? В нормальных условиях годы. На практике - один год. Финал: фронт разгромлен, командующий погиб в бою.