Цикл Предательства: Трон из Лжи

— Всем привет. С вами Алекс. И да, я опять полез туда, куда нормальные люди не лезут, — шепнул я в камеру, стараясь не дышать слишком шумно. — За мной усадьба Артосовых. Самая стрёмная дыра во всём Восточном секторе. Полвека пустая. Три кольца колючки. Старая байка про вырезанный род. Всё как мы любим.

Я развернул телефон, чтобы в кадр попали ворота и кусок фасада. Фонарь смартфона выхватил обвалившуюся лепнину над входом и морду каменного льва. Полморды сожрала плесень. Вид у него был такой, будто дом его уже достал и он тоже хочет свалить.

Восточный сектор всегда вонял одинаково. Горелая резина. Мазут. Сырой мусор. Тут к этому ещё примешивалось что-то вроде озона. Как перед грозой. Только никакой грозы тут не было и быть не могло. Просто старое место. Слишком старое.

— Раньше тут жили князья, если верить старым бумажкам, — сказал я уже тише и перелез через кучу кирпича у входа. — Те самые, которых потом как бы не стало. Вообще. Удобно.

Под ногой хрустнуло. Я посветил вниз и увидел кость. Длинную, в берце.

— Надеюсь, собачья, — пробормотал я. — Иначе это уже не урбан-блог, а вообще другая статья.

Внутри было пусто, сыро и как-то кисло. Пахло пылью, мокрым деревом и ещё чем-то. Не знаю. Как будто тут долго что-то работало, а потом сдохло и сгнило прямо в стенах.

Дом давил. Не в переносном смысле. Реально давил. Колонны, тёмное дерево, паркет, лестницы, потолки чёрт знает где. Всё огромное. Всё не про нас. На таком фоне мои кеды выглядели как мусор, который кто-то забыл вынести.

Фонарь мигнул.

Я стукнул его ладонью.

— Ну давай. Только не сейчас. Китайское говно с наклейкой "Империал". Отец же говорил не брать.

Луч стал тусклее, но не сдох. Я двинул дальше, в центральный зал. Телефон снимал. Я говорил уже меньше. Когда вокруг вот так, желание шутить почему-то быстро заканчивается.

Хотя нет. Вру. Не заканчивается. Просто шутки становятся тупее.

— Если на меня сейчас выскочит призрак, лайкните хотя бы посмертно, — сказал я в камеру и сам же криво усмехнулся.

Под ногой что-то хрустнуло громче, чем надо. Пол ушёл вниз сантиметров на пять. Я дёрнулся, потерял равновесие и схватился за стенную панель.

Зря.

Щепа вошла в ладонь глубоко. Я аж всхлипнул от неожиданности.

— Твою мать...

Телефон чуть не вылетел. Я успел поймать его второй рукой, а первой уже текла кровь. Нормально так. Не царапина. Красное пятно быстро расползлось по коже.

Я вытер ладонь о джинсы и хотел пошутить что-то про подношение духам заброшек. Не вышло.

Панель под моей рукой дрогнула.

Сначала я решил, что это у меня пальцы трясутся. Потом по дереву пробежали тонкие золотые линии. Как трещины, только светятся. Пыль посыпалась вниз. Где-то в глубине дома бухнуло. Тяжело. Будто внутри стены сидела какая-то дрянь и только что пошевелилась.

Я замер.

— О. Отлично, — сказал я в пустоту. — Я реально нашёл кнопку.

Зал начал светлеть. Не сразу. Сначала полосы на стенах. Потом где-то под потолком вспыхнули старые светильники. Потом в углах пошло мутное мерцание, и из него выплыли фигуры. Слуги. Или типа того. Полупрозрачные. В старой ливрее. Они двигались молча и кланялись пустым креслам.

Я сделал шаг назад.

Потом ещё один.

А потом голос у меня в башке сказал:

«Наконец».

Я чуть не сел прямо на пол.

Не в ушах. Не со стороны. Прямо внутри. Как будто кто-то влез в голову и решил там жить без спроса.

«Я спал столь долго, что успели смениться звёзды, а земля охладела и вновь прогрелась».

— Кто здесь?! — заорал я в зал и крутанулся на месте так резко, что едва не навернулся. — Я... у меня перцовый баллончик есть! И номер муниципальной гвардии! Где-то был!

«При Артуре наследники входили в сей дом на боевом коне, в броне и с мечом. А ныне ко мне явился дрожащий отрок в тряпье, с мерцающей лучиной и чёрной дощечкой в руках. Поистине, времена прискорбны».

Я уставился в пустоту.

— Чего?

Потом до меня дошло не всё, но главное дошло.

— Ты кто вообще такой, дед? И хватит сидеть у меня в голове. Это ненормально.

«Я есмь Мерлин, хранитель Рода Артосовых. И если бы не я, ты бы уже погиб».

— Ага. Секунду. Мерлин. Конечно. Может, ещё скажешь, что я принц? Или избранный? Или мне надо вытащить меч из унитаза?

«Дерзок. Глуп. Скверно одет. Но кровь твоя верна», — сухо сказал голос. — «Убери сей странный глаз. Он раздражает меня».

— Это смартфон. Телефон. На него люди смотрят.

«Люди?»

— Подписчики.

«Соглядатаи?»

— Почти.

Мерлин помолчал секунду. Потом очень устало произнёс:

«Мир пришёл в окончательное убожество».

Я бы посмеялся, если бы мне не было так стрёмно.

Дом вокруг продолжал оживать. По стенам ползли огни. Слуги в воздухе мелькали то тут, то там. Далеко наверху как будто кто-то открыл тяжёлую дверь. Или мне показалось. Я крепче сжал телефон. Ладонь болела. Кровь всё ещё текла.

«Слушай и не перебивай, отрок. Твоя кровь пробудила родовой камень. Стены узнали своего. Род Артосовых истреблён. Всех убили. Старцев, воинов, жён, младенцев. Никого не должны были оставить».

Я сглотнул.

— Погоди. Это... из-за старой чистки? Полвека назад? Я что-то читал. Там было про измену, про конфискацию, про...

«Про то, что победители сочинили для черни», — отрезал Мерлин. — «Суть проста: если хоть кто-то узнает, что кровь жива, за тобой придут. И смерть твоя будет лишь началом».

У меня внутри всё неприятно сжалось.

Не красиво. Не пафосно. Просто как перед дракой, когда понимаешь, что сейчас влетит. И сильно.

— Слушай, я вообще не Артосов. Я Александр Серов. Живу над мастерской. Мать в поликлинике пашет. Отец чинит мусор за копейки. Ты, походу, не туда попал.

«Ты можешь именовать себя хоть кочаном капусты, ежели тебе так любо. Кровь не лжёт».

— Вот спасибо. Очень успокоил.

«А ещё от тебя смердит дымом, пылью и дурными решениями».

— Мне шестнадцать. Это почти форма.

На это он не ответил. Зато ответил на другое.

«Надобно уходить. Немедля. В восточном крыле есть служебный лаз. Про него забыли ещё при штурме. Я разомкну старый контур. Ты выйдешь через него и исчезнешь».

— А потом?

«Потом не сдохнешь. Уже неплохой план».

Логично. Бесит. Но логично.

Я сунул телефон в карман, и сразу стало темнее. Только огни в стенах ещё тлели. В боковом коридоре что-то щёлкнуло. Дверь ушла в сторону. За ней тянулась узкая галерея, заваленная стульями, тряпками, досками и прочей дрянью.

«Бегом», — сказал Мерлин. — «И постарайся не навернуться. Мне и без того больно сознавать, что сие и есть наследник великого рода».

— Да отстань ты уже с родом...

Я побежал.

Коридор был узкий, тёмный и весь в мусоре. Я пару раз почти влетел в стену. Один раз реально зацепился ногой за ножку стула и чуть не рухнул носом вперёд.

«Левее».

— Сам беги левее.

«Перед тобой пролом».

Я успел перепрыгнуть. Носком всё равно задел край. Камни посыпались вниз.

— Чёрт.

«Тише».

— Да ты издеваешься?

Он правда бесил. И именно это почему-то не давало мне окончательно сорваться. Когда на тебя орёт древний зануда из головы, паниковать как-то неудобно.

Мы пронеслись ещё через один коридор, потом через маленькую кладовку, где стояли какие-то сгнившие шкафы. Дальше была стена. Я уже хотел спросить, не сошёл ли дед с ума, но кирпичи сами дрогнули, сдвинулись, и внизу открылся лаз. Низкий. Грязный. В крапиву, наверное, как раз для таких счастливчиков.

«Ползи».

— Шикарно.

«Твои предки знали цену тайным выходам».

— А я сейчас узнаю цену грязным джинсам.

Лаз оказался ещё уже, чем выглядел. Я прополз по нему на локтях, весь изматерился, ободрал куртку, снова зацепил ладонь и чуть не застрял плечом.

Потом вывалился наружу.

Прямо в крапиву.

— Да ладно?! Серьёзно?!

Крапива вцепилась в шею и руки. Я выкатился из неё, поднялся на четвереньки, потом всё-таки встал. За спиной торчал ржавый забор. Дальше темнела усадьба. Молчала. Будто ничего и не было.

Сердце колотилось так, что меня аж шатало. Ладонь дёргало. Дышать было тяжело.

«Иди домой», — сказал Мерлин уже тише.

Я прислонился к забору.

— Домой. Ага. И что дальше? Сделать вид, что у меня в голове не поселился сумасшедший дед?

«Никому не говори, где был. Не называй имя. Не лги, коли сможешь. Лучше молчи».

— Это сейчас прозвучало так, будто врать мне нельзя.

Мерлин не ответил сразу.

Пауза вышла неприятная.

«Скоро поймёшь», — сказал он наконец.

Ну супер. Обожаю такие ответы.

Я пошёл к жилым кварталам. Вдоль складов Волконских, мимо разбитого асфальта, мимо контейнеров, где вечно роются или крысы, или люди, иногда без разницы. Ноги гудели. Голова тоже. Хотелось только добраться до дома, залезть в душ и не думать.

Не вышло.

Сначала в животе просто потянуло. Как бывает, если схватил на рынке вчерашний беляш и сделал вид, что всё нормально. Я даже подумал, что зря жрал на бегу перед вылазкой.

Потом стало хуже.

На главной площади над торговым центром висел огромный маго-визор. На нём улыбался ведущий в дорогом костюме и бодро втирал что-то про рост благосостояния, безопасность и новые рабочие места. Под ним ползли графики. Всё сияло золотым. Всё было такое довольное, что хотелось треснуть по экрану кирпичом.

Меня скрутило.

Резко. Без предупреждения.

Я схватился за фонарный столб.

— Ох, блин...

Во рту появился мерзкий железный вкус. Желудок сжался так, будто кто-то засунул туда кулак и начал крутить.

«Привыкай», — сказал Мерлин.

— К чему?!

«Пробуждается твой Дар. Истинное Слово. Оно не терпит лжи».

Я уставился на экран, моргая.

— Ты издеваешься.

«Нет».

Проверка прилетела сразу. Справа от меня какой-то парень в дешёвом костюме вешал девушке на уши, что вот-вот получит грант, потом поднимется, потом купит им квартиру в Верхнем секторе, потом вообще всё будет.

Меня чуть не вывернуло.

Я согнулся пополам, шумно втянул воздух и зажал рот рукой.

— Да он же просто пиз... кх.

Слово не договорил. И так было ясно.

«Ты чуешь гниль в словах», — сказал Мерлин. — «Слабую, сильную, мелкую, смертельную. Всякую».

Это было не "чуешь". Это было "тебя корёжит так, что хочется умереть прямо у ларька с шаурмой".

Я поплёлся дальше. Мимо вывесок. Мимо рекламы. Мимо "свежих продуктов", "честных цен", "лучших условий" и ещё кучи вранья, на которое я раньше даже не смотрел. Теперь каждая такая хрень била в нос и в желудок сразу. Как будто весь город внезапно начал вонять чем-то тухлым, а я раньше этого не замечал.

Ночной рынок добил меня почти окончательно.

Там всегда орут. Зазывалы, продавцы, покупатели, дети, пьяные. "Последняя скидка". "Беру себе в минус". "Клянусь детьми, лучше не найдёшь". "Люблю тебя". "Почти новый". "Чистый янтарь". "Без наценки". Я шёл через этот шум и думал только о том, что если сейчас кто-то ещё раз скажет "честно", я блевану ему на ботинки.

«Мир сей погряз во лжи глубже, нежели я полагал», — мрачно сказал Мерлин.

— Да без тебя вижу.

«Сие лишь начало».

— Ещё одна такая обнадёживающая фраза, и я лягу под трамвай.

Дом я увидел как спасение. Наш облезлый подъезд, ржавая дверь, треснувшая плитка у ступенек. Всё своё. Всё нормальное. Не усадьба. Не дворцы. Не князья. Просто дом.

На первом этаже из мастерской отца тянуло канифолью, металлом и маслом. Обычный запах. Настоящий. Меня от него чуть отпустило. Не совсем. Но хоть дышать стало легче.

Я остановился у двери и заглянул внутрь.

Отец сидел за верстаком над разобранным накопителем. Весь в мазуте. Пальцы опять с ожогами. На полках вокруг лежали тостеры, светильники, чайники, какие-то обогреватели, бытовые амулеты, ещё куча мёртвого хлама, которому он возвращал жизнь за копейки. Как всегда.

Смотреть на него было почему-то погано. Не из-за него. Из-за меня.

Он тут сидит, горбатится. А я бегаю по заброшкам ради ролика и пары донатов.

— Пап, я дома, — сказал я.

Он поднял голову и сразу улыбнулся. Усталый был, но улыбнулся.

— Сашка. Есть хочешь? Мать борщ сварила. Давай наверх, пока горячий. Я сейчас добью эту железяку и тоже поднимусь. И да, потом поговорим про твою учёбу.

Последнее он сказал без злости. Это было хуже. Когда он злится, проще.

— Ага, — ответил я.

Поднялся на второй этаж. На кухне мама как раз ставила тарелки на стол. В халате, с уставшим лицом после смены, но всё равно пытается держаться так, будто всё нормально. Тоже как всегда.

— Опять лазил где не надо? — спросила она и потрепала меня по волосам. — Весь грязный. Иди руки мой. И быстро за стол.

Я посмотрел на ладонь.

Точно. Кровь.

— Щепкой зацепился.

— Потом покажешь.

Я вымыл руки, стараясь не смотреть на порез. Вода щипала. В голове было тихо. Мерлин молчал. Либо дал мне передышку, либо просто слушал и копил мерзкие комментарии на потом.

За стол я сел с одним желанием: чтобы никто со мной сейчас не говорил. Вообще.

Борщ пах нормально. По-человечески. От этого я чуть не расплакался, хотя сам не понял почему. Наверное, потому что последние полчаса меня мутило от всего подряд, а тут хотя бы еда была просто едой.

Мама села напротив и сразу всмотрелась в меня.

— Ты бледный. Как день прошёл?

Я открыл рот.

— Нор...

И всё.

Слово "нормально" застряло в горле так, будто мне туда сунули пробку. Я кашлянул. Попробовал ещё раз. Хрен.

Горло сжало. Реально. Не фигура речи. Я даже испугался.

Мама продолжала смотреть.

Тишина на кухне стала какой-то тяжёлой. Дурацкой.

Я быстро перебрал в голове всё, что можно сказать без вранья.

— Снял пару кадров, — выдавил я наконец. Слова вышли легко. — Лазил по промке. Чуть не попался патрулю "Чаек". Устал.

Это было правдой. Не всей. Но правдой.

Мама покачала головой.

— Доиграешься когда-нибудь.

— Ага.

В этот момент вошёл отец.

Я сразу понял: что-то не так.

Он был не просто уставший. Он был какой-то собранный слишком сильно. Так бывает, когда человек уже всё внутри себя проглотил и теперь держится на одном упрямстве.

Он сел. На борщ даже не посмотрел.

Мама тоже заметила.

— Что случилось? — спросила она. — Опять арендодатель приходил? Или эти из Волконских снова придумали новый платёж за сеть?

Отец опустил глаза в тарелку. Потом поднял на неё.

Вот тут меня внутри уже кольнуло. Ещё до слов.

— Всё в порядке на работе, дорогая, — сказал он. — Просто устал. Заказов много. Накопитель к утру надо сдать. С арендой тоже договорился, всё оставили как было. Не волнуйся. Справимся.

И меня приложило.

Боль ударила резко. Намного хуже, чем на площади. Желудок сжало так, что я вцепился пальцами в край стола. Виски запульсировали. Во рту опять появился этот мерзкий привкус, только сильнее.

Я уставился на отца.

Нет.

Нет. Только не он.

Он врал.

Мой отец. Который чинит людям технику и никогда не обещает лишнего. Который может неделю ходить в одной рабочей куртке, но если сказал "сделаю", значит сделает. Он сейчас смотрел маме в лицо и врал так, что меня от этого чуть не вывернуло на стол.

Я даже увидел это. Не глазами, наверное. Но увидел. Вокруг его слов будто дрожала серая муть. Грязная. Липкая. Как дым от дешёвого пластика.

«Я предупреждал», — тихо сказал Мерлин.

Я хотел послать его к чёрту, но было не до того.

Мама ничего не заметила. Или сделала вид. Она только вздохнула и пододвинула к отцу хлеб.

— Ты бы хоть поел сначала.

Отец кивнул. Руки у него были тяжёлые, чёрные от мазута. Я на них смотрел и понимал, что сейчас мне хуже не от боли. Хуже от того, что если дар не врёт, значит он правда врёт. А если он врёт, значит всё не так. Вообще всё.

«Привыкай, наследник», — сказал Мерлин, и на этот раз без издёвки. — «Здесь лгут не по большим поводам. Здесь на лжи держат дом, службу, милость властей, ужин, покой семьи. И те, кого ты любишь, не будут исключением».

Я смотрел в тарелку. Борщ был красный. Нормальный. Домашний. Но меня от него уже мутило, потому что внутри всё перемешалось.

Мама вскочила.

— Саня, тебе плохо?

Её ладонь легла мне на лоб. Холодная.

— Ты белый весь. Руки дрожат. Ты что там подцепил? В подвале каком-нибудь был? Или опять в канализацию полез?

Я хотел сказать: "Всё нормально".

Не смог бы.

Я уже знал это заранее.

Если сейчас совру, меня просто вывернет прямо на стол. На борщ. На маму. На отца. На весь этот вечер, который ещё час назад был обычным.

Я сидел молча.

Мама всё ещё держала ладонь у меня на лбу.

Отец смотрел настороженно.

А у меня в голове тихо, сухо, почти по-стариковски, начал смеяться Мерлин.