Comrade Nemo - "Резонатор - Щ"

**Резонатор - Щ**

**Глава 1. Дверь, которую забыли запереть**

Пионерлагерь «Красный Восход» на Марсе был не просто местом для отдыха. Это был уникальный эксперимент. Для пионеров — походы по каньонам, собирание марсианских лишайников и лекции о достижениях советской науки. Для вожатых-аспирантов — уникальная возможность писать диссертации в перерывах между криками «Не лезь в зыбучие пески!», «Верни на место метеорит! Он для экспозиции!, и «Прекратите кидать камни в кратер! Там спит вулкан!»

Гордостью лагеря был Научно-экспериментальный модуль «Заря». Снаружи он выглядел как обычный цилиндрический отсек, но внутри творилось волшебство, одобренное самой Академией наук. Модуль был оснащен системой релятивистского хронорегулирования. Проще говоря, время внутри текло так быстро, что за его пределами оно казалось полностью остановившимся. Однако внутреннее время работы в модуле было строго ограничено, чтобы молодые ученые не выскакивали оттуда с седой бородой и криком «Эврика!»

Когда же эксперименты касались квантования сознания, такое ограничение не требовалось, потому что для этих опытов время останавливалось полностью как снаружи, так и внутри. Это позволяло вожатым после отбоя у детей полноценно работать над диссертациями, проводить опыты, а утром снова быть бодрыми и внимательными на линейке.

Для пионеров отряда № 5, знаменитого своей «инициативностью», модуль «Заря» был заветной мечтой и запретным плодом. Их вожатый, комсомолец-физик Артем, лишь ухмылялся на их расспросы: «Там, ребята, скучная возня с пробирками и формулами. Вам, пионерам-первопроходцам, это пока не нужно».

Но Вселенная, известная своей любовью к хаосу, подбросила свой козырь.

На Марсе началась пылевая буря — событие регулярное, но на сей раз столь мощное, что связь с Землёй и орбитальной станцией прервалась. Всем взрослым — директору, врачу и основным научным руководителям — пришлось срочно отправиться на поверхность планеты для восстановления оборудования связи.

А под вечер прозвучала тревога. У одного из ребят из отряда № 3 случился острый приступ аппендицита. Единственный квалифицированный врач-вожатый и несколько старших комсомольцев срочно погрузили его в стазис-капсулу и начали готовиться к операции. Лагерь перешёл на попечении оставшихся вожатых, которые бросились решать логистические проблемы: проверять системы жизнеобеспечения, успокаивать младшие отряды.

В этой суматохе про самое непоседливое и любознательное пионерское звено под говорящим названием «Искра», из отряда № 5, благополучно забыли.

Вова Сидоров поморщился от непривычной тишины в лагере — даже шагов дежурных вожатых не было слышно, — он, как всегда, быстро сориентировался в новой обстановке.

— Ребята! — прошептал он, привлекая внимание друзей. — Все взрослые, наверное, на устранении последствий бури! Это наш звёздный час!

— Вова, нет, — тут же возразила Маша Петрова, не отрываясь от планшета. — По логике, нас должны были предупредить. Что-то случилось.

— Тем более! — не унимался Вова. — Мы должны проявить сознательность! Проверить, всё ли в порядке. Например… в модуле «Заря»! Вдруг там какая-то аппаратура требует присмотра?

Предложение было настолько абсурдным и в то же время облеченным в маску ответственности, что даже Глеб Стоянов лишь вздохнул, но не стал спорить. Любопытство было сильнее.

К их удивлению, дверь в модуль «Заря» была не заперта. Видимо, вожатые покидали его в такой спешке, что забыли о главном — защите экспериментальной техники от пионеров. Пятёрка «сознательных» вошла внутрь.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Их будто обволокла густая, зыбкая тишина. Звуки лагеря — гул вентиляции, отдаленные голоса — исчезли. Воздух стал неподвижным и холодным. Они оказались в длинном коридоре, освещенном приглушенным синим светом. По стенам стояли герметичные двери с табличками: «Биолаборатория», «Квантовый полигон», «Аналитический центр».

— Никого… — прошептала Света Белецкая, и ее голос прозвучал непривычно громко в этой гробовой тишине.

— Хроноаномалия, — мгновенно диагностировала Маша, посмотрев на планшет. — Время… оно замедлилось. Часы практически встали.

Их шаги отдавались эхом. Алик Улямов, завороженный, подошел к одной из дверей — «Отсек моделирования цивилизаций». Дверь была приоткрыта. Внутри, в полумраке, мерцали гигантские экраны, расположенные по кругу. В центре стояло кресло оператора, а на панели управления мигал один-единственный сигнал: «Ожидание ввода данных».

— «Резонатор - Щ», — прочитал Вова, заглядывая Алику через плечо. — Смотри, он в режиме ожидания!

— Это не игрушка, Вов, — строго сказала Маша. — Это серьезный аппарат. Он должен моделировать социальные процессы.

— Социальные процессы? — лицо Вовы озарилось вдохновением. — А что, если… загрузить в него данные нашего звена? Как малой социальной группы! Чтобы увидеть, как мы можем развиваться! В учебных целях!

Это была самая безумная из его идей, но атмосфера таинственной лаборатории вне времени сыграла свою роль. Даже Маша на секунду задумалась о научной ценности такого эксперимента.

— Только посмотрим, что он выдаст, — сдалась она, сама тому не веря.

Алик, уже сидящиц за терминалом, нашел лог-файлы с психометрическими тестами, которые они проходили в первый день смены. Его пальцы привычно заскользили по клавиатуре.

— Загружаю профили… Сидоров, Петрова, Белецкая, Улямов, Стоянов… Цель? — он посмотрел на Вову.

— Оптимизация! — выпалил Вова. — Чтобы наше звено стало самым сплоченным и эффективным!

Алик ввел команду. «Резонатор - Щ» издал глубокий, гудящий звук. Экраны вспыхнули, показывая сложные графики и диаграммы. Воздух зарядился озоном.

— Анализ завершен, — монотонно произнес Алик. — Начинается фаза реализации. Создание оптимальных сред для развития.

Из потолка над каждым из них выдвинулись тонкие, похожие на щупальца, излучатели. Они мягко щелкнули, и пять лучей бледно-золотистого света окутали пионеров.

Вова хотел было воскликнуть «Ура!», но не успел. Его сознание поплыло. Он почувствовал, как его тело становится невесомым, а мысли — ясными и невероятно быстрыми. Последнее, что он увидел, был испуганный взгляд Светы и каменное лицо Маши, прежде чем реальность растворилась в ослепительном свете.

А когда зрение вернулось, он стоял в гордом одиночестве на мостике звездолета, который мчался к неизведанным туманностям, а от приборной панели донесся голос бортового компьютера: «Добро пожаловать, комиссар-исследоватеь Сидоров. Земля ждет ваших открытий».

**Глава 2. Космическая рутина комиссара Сидорова**

Звездолёт «Росинат» был техническим шедевром, на который многие цивилизации могли бы молиться. Вова Сидоров, однако, не молился, он был пионером. Он зевнул, глядя на очередную планету в иллюминаторе.

— «Штурман», что там на сей раз? — лениво спросил он.

— Планета PX-47, — бархатный голос бортового компьютера звучал так, будто официант объявлял меню в ресторане. — Атмосфера: смесь кислорода и аромата свежеиспечённого хлеба. Флора: гигантские хризантемы, испускающие ультразвуковые серенады. Фауна: пушистые шестиногие шарики, которые катятся за прохожими, выражая восторг.

— Опять пушистые шарики, — вздохнул Вова. — В прошлый раз они чуть не укатили мой десантный модуль в овраг от избытка чувств.

Первые недели были великолепны. Он носился по «Хрустальным Лесам», где каждое дерево звенело, как люстра его бабушки, только мелодичнее. Он купался в океане газированной воды на планете «Лимонад-7», правда, потом три часа оттирал «Росинат» от липких пятен. Он даже пытался завести дипломатические отношения с расой разумных грибов, которые отвечали на все его вопросы философскими цитатами и спорами. И это было здорово.

Но «Резонатор-Щ», создавая этот идеальный мир, как будто наршно упустил одну маленькую деталь — психику пионера. А она, как известно, требует не только веселья, но и изрядной доли любознательности. И вот Вова, стоя на радужном плато планеты «Калейдоскоп-9» и глядя на водопад, который изливал вниз не воду, а потоки разноцветного света, поймал себя на крамольной мысли: «Интересно, смог бы я запустить в этот поток бумажный кораблик? Вот бы ребята удивились, увидев такую картину».

Где-то в недрах лаборатории «Зари» «Резонатор-Щ» среагировал на эту мысль, как старый ворчливый профессор на шум в библиотеке.

ДИАГНОСТИКА ОБЪЕКТА: СИДОРОВ В.

УРОВЕНЬ ЭНТУЗИАЗМА: ПАДАЕТ НИЖЕ ДОПУСТИМОГО МИНИМУМА.

ВИБРАЦИИ СОЗНАНИЯ: НАПОМИНАЮТ МОНОТОННОЕ ЖУЖЖАНИЕ СЛЕПНЯ.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ТРЕБУЕТСЯ СРОЧНОЕ НЕЛИНЕЙНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. ВКЛЮЧАЕМ ПРОТОКОЛ «ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ВСТРЯСКА».

Вова в это время получал новое задание.

— Следующая цель — система К-77, — объявил «Штурман». — Планета «Безликий Булыжник». Атмосфера: есть, но без особого энтузиазма. Признаки жизни: не обнаружены. Геологические аномалии: пещера номер 51. Интерес для исследования: ниже плинтуса.

— Ура, — безрадостно сказал Вова.

Он вывел «Росината» на орбиту, развернул звёздные паруса для зарядки прыжковых батарей и погрузился в десантный модуль со скоростью человека, идущего на экзамен по квантовой механике без подготовки.

Поверхность планеты напоминала гигантскую парковку после конца света — серая, пыльная и бесконечно унылая. Пещера соответствовала общему стилю: тёмная, сырая и на редкость невзрачная.

«Ну хоть вездесущих шерстяных шариков нет», — подумал Вова и, включив фонарь, шагнул внутрь, чтобы убить время до окончания зарядки батарей.

**Глава 3. Свет в конце пещеры**

Подземелье встретило Вову не просто сыростью, а особым, концентрированным видом скуки, из-за которой, казалось, даже плесень вывелась от тоски. Вова прошёл метров десять, пиная камешки. Один из них отскочил от стены и звонко ударил его по шлему.

— Даже неживая природа здесь вредная, — проворчал он.

И тут луч его фонаря выхватил из тьмы нечто странное. На стене гроздьями росли кристаллы. Но это были не те, величественные самоцветы, которые он встречал на других планетах. Они были мелкими, кривобокими и напоминали то ли мутное стекло, то ли засахаренный лимонад. Когда Вова приблизился, они дружно мигнули тусклым зелёным светом.

— Ого! — оживился Вова. Возможно, здесь всё-таки есть что-то интересное!

Он потянулся, и отколупал самый большой кристаллу, положив его в сумку для образцов. В ответ раздался резкий, противный звук, нечто среднее между скрежетом гвоздя по стеклу и кошачьим воплем. Вова отшатнулся. Кристаллы на стене замигали чаще, и теперь их свет казался откровенно вызывающим.

— «Штурман», анализ! — скомандовал Вова, чувствуя, как его научный энтузиазм сменяется лёгким раздражением.

— Материал не поддаётся классификации, — ответил компьютер. — Эмиссия: хаотические световые и звуковые импульсы низкой частоты. Вывод: объекты представляют потенциальную научной ценности, но могут вызвать мигрень.

Вова уже собирался сделать кристаллам замечание о культуре поведения, как снаружи донёсся нарастающий грохот. Он пробрался к выходу наружу — и увидел, что небо превратилось в сплошной ковёр из огненных полос. Метеоритный дождь! Причём метеориты падали с какой-то неестественной, почти театральной точностью, образуя аккуратное кольцо вокруг его местоположения.

Он рванул в глубь пещеры. Позади раздался оглушительный удар, и вход бесследно исчез под грудой камней. Теперь единственным доступным направлением был путь вниз, в кромешную тьму, изредка нарушаемую насмешливым подмигиванием ехидных кристаллов.

Спуск казался бесконечным. Вова уже представлял, как его найдут через тысячу лет в виде окаменелости с табличкой: «Здесь покоится пионер, павший жертвой коварства метеоритных осадков».

И вдруг в конце туннеля замерцал свет. Но это было не холодное свечение кристаллов. Это было тёплое, золотистое сияние, и от него почему-то пахло… жареной картошкой с лучком и озоном.

Вова замер перед висящим в воздухе порталом. С одной стороны — вечность в компании кристаллов-хулиганов. С другой — неизвестность, пахнущая столовской кухней. Выбор, как ему казалось, был очевиден.

— Ладно, — обратился он, ко вселенной вообще и к порталу в частности. — Надеюсь там меня не ждёт дежурство по кухне!

С этими словами Вова шагнул вперёд.

**Глава 4. Нежданный гость**

Переход был мгновенным. Один шаг — и Вова снова стоял на знакомом металлическом полу своего «Росината». Эйфория длилась ровно две секунды. Именно столько времени понадобилось, чтобы понять: в кабине царил полумрак, пахло горелой изоляцией, а с потолка капала какая-то подозрительная синяя жидкость.

— «Штурман»! — крикнул Вова. — Отчёт о состоянии!

Голос компьютера звучал так, будто у него болел живот.

— Гипердвигатель: неработоспособен. Система жизнеобеспечения: работает на 40%. Наружная обшивка: напоминает решето. Причина: прохождение метеоритного потока. Вердикт: мы — космическая консервная банка с просроченной датой годности.

Вова грустно опустился на ящик с какими-то деталями. Он был в ловушке. Сначала в пещере, теперь здесь. «Резонатор-Щ», если бы Вова о нём помнил, с удовлетворением бы отметил «Объект Сидоров В. демонстрирует признаки осознания кризисной ситуации. Вибрации стабилизируются на частотe продуктивной паники.»

Вова уже представлял, как будет медленно превращаться в мумию под аккомпанемент капающей синей жижи, как вдруг воздух перед ним затрепетал. Сначала он подумал, что это галлюцинация от нехватки кислорода. Но нет — в центре коридора висел мерцающий прямоугольник.

Из нового портала высунулась конечность. Не мохнатая лапа, не инопланетное щупальце, а самая обычная, девчачья рука. Она пошарила в воздухе, постучала костяшками пальцев по полу «Росината», словно проверяя его на прочность, и скрылась обратно.

Вова уставился на портал, забыв как дышать. Его мозг, привыкший к нестандартным ситуациям, выдал возможные в данной ситуации варианты: «Инопланетяне? Или сантехник?»

Через минуту из портала, с лёгким усилием, вылезла Маша Петрова. Она отряхнула своё платье, окинула взглядом аварийные панели, синюю лужу на полу и Вову, сидящего на ящике с видом окончательно запутавшегося в выводах философа.

— Вова, — произнесла она с заметной растерянностью и радостью в голосе. — Что происходит?

Вова хотел было закричать «Ура!», заплакать от счастья или начать путано объяснять про метеориты. Но вместо этого сработало понимание, отточенное годами совместного сидения за одной партой и на различных кружках. Опыт подсказывал, что появление Маши в замкнутом пространстве — да ещё и сломанном, — это гарантированный апгрейд катастрофы.

Не говоря ни слова, он схватил Машу в охапку и, к её полному и абсолютному изумлению, втолкнул обратно в портал. Не успела она издать и звука, как он и сам ринулся за ней, отчаянно надеясь, что это не тот портал, что ведёт обратно в пещеру с вредными кристаллами.

**Глава 5. Дворец, который сошёл с ума**

Когда после активации в марсианском пионерлагере аппарата под названием «Резонатор-Щ» мир перестал мигать и обрёл форму, Маша Петрова обнаружила себя в помещении, от которого у неё в строгом порядке, по списку, возникли следующие чувства: 1) удовлетворение, 2) одобрение, 3) предвкушение продуктивной деятельности. Она стояла в Зале Безупречных Силлогизмов. Стены, пол и потолок представляли собой идеальные кристаллические решётки, сквозь которые лился мягкий, не дающий теней, свет. Воздух был очищен от всех примесей, кроме аромата свежедоказанных теорем.

— Рационально, — заключила Маша, и эхо повторило это слово с безупречной дикцией.

Перед ней парил Главный Кристалл — этакий универсальный калькулятор размером с пианино. Своей формой он напоминал многогранник, который евклидова геометрия сочла бы своим лучшим другом и излучал благородное сияние, демонстрируя на своих гранях изящные доказательства теорем, которые на Земле ещё не были открыты.

Первое время было переполнен радостью. Маша вывела формулу идеально сбалансированного бутерброда, доказала, что чёрные дыры — это просто невыполненное домашнее задание вселенной, и составила план, как за 15 минут переубедить кота не залезать на шкаф. Дворец одобрительно позвякивал.

Но «Резонатор-Щ», создавая этот мир, руководствовался благими намерениями. А они, иногда, ведут прямиком к скуке. И в один прекрасный момент, решая задачу о семи мостах Калининграда в 17-мерном пространстве, Маша поймала себя на крамольной мысли: «А что, если бы один мост вдруг взял и сломался? Просто так. Из вредности.»

Мысль была столь же нелогичной, сколь и заразительной.

Где-то в недрах аппаратуры «Зари» «Резонатор» встревожился.

ОБЪЕКТ: ПЕТРОВА М.

ВИБРАЦИИ: ОБНАРУЖЕН РЕЗКИЙ СПАД ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ВОСТОРГА.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: СРЕДА СТАНОВИТСЯ ПРЕДСКАЗУЕМОЙ. ПРЕДЛАГАЕМОЕ РЕШЕНИЕ: ДОБАВИТЬ ЩЕПОТКУ ХАОСА.

И в этот момент с потолка с тихим печальным звоном упал маленький кристаллик. Он не разбился. Он просто лежал на идеально гладком полу и выглядел глупо.

Совершенная логика, лишённая внешних стимулов, начала пожирать саму себя.

Маша нахмурилась. Это было невозможно. Расчёт прочности конструкции исключал подобные инциденты на 200%.

— Система, объясни происшествие, — сказала Маша, — почему вдруг стена слева от меня доказывает теорему Пифагора, а стена справа — её же опровергает?

— Идёт процесс самопознания, — гармонично ответил Дворец. — Логика, стремясь к развитию, вынуждена создавать внутренние противоречия для их последующего разрешения. Это признак здоровья.

— Это признак шизофрении у вычислительного ядра! — парировала Маша, что было для неё неслыханной эмоциональной вспышкой.

Пол пытался вычислить координаты самого себя, от чего его поверхность пошла рябью. Воздух наполнился звоном, который был одновременно и утверждением, и его отрицанием. От этого повсюду то и дело сыпались новые кристаллы.

Одна стена доказывала, что она — не стена, а абстрактное понятие, другая — что она единственная настоящая стена во всей вселенной, а потолок и вовсе объявил забастовку, требуя повышения.

— Нуден внешний стимул, — диагностировал Дворец, и в его голосе впервые прозвучали ноты паники. — Нелогичный элемент. Фактор непознанного. Нечто… непредсказуемое.

Маша со страхом смотрела на хаос, творящийся в её идеальном мире, и в этот момент она заметила, как в центре зала возникло мерцающее пятно. Портал. Он издавал лёгкое гудение, и из него пахнуло гарью и безответственностью.

**Глава 6. Контакт с хаосом

— Не рационально, — констатировала Маша, но её голос дрогнул. Страшно? Ещё бы! Но оставаться среди саморазрушающихся аксиом было ещё страшнее.

Осторожно, как учёный, приблизившийся к неизвестному виду бактерий, она протянула руку. Пальцы исчезли в мерцании. Ни боли, ни разложения на молекулы. На ощупь было… тёпло и кое-где немного липко.

— Обстановка требует дополнительных данных, — пробормотала она и, сделав невероятное для себя усилие, шагнула вперёд.

Переход был мгновенным. Оказавшись по ту сторону, Маша сращу оценила обстановку: тесное металлическое помещение, мигающие аварийные огни, запах гари и… Вова Сидоров, сидящий на ящике с видом человека, только что проигравшего спор вселенной.

— Вова! — воскликнула она с непривычной для теплотой. Вид его знакомого, озороного выражения лица был для Маши лучшим антидепрессантом. — Что происходит?

На лице Вовы на секунду промелькнула радость, которая тут же сменилась паникой, как у кота, понявшего, что его собираются мыть.

Не дав ей больше сказать ни слова, он схватил Машу за плечи и с силой, достойной лучшего применения, впихнул обратно в портал — и, не раздумывая, прыгнул следом.

Они кубарем вывалились обратно в зал дворца, прямо под спорщицу — стену, которая в этот момент доказывала, что дважды два — это пять.

— Объясни! — потребовала Маша, вставая и поправляя платье. — Это было абсолютно нерационально!

— Ровно наоборот! — парировал Вова, потирая ушибленный локоть. — Я недавно столкнулся с таким порталом, и он захлопнулся, как только произошёл переход. У меня ведь там сломанный корабль, вакуум космоса и тоска зелёная! А здесь… — он огляделся. — Здесь хоть весело. Что тут вообще творится?

— Дворец саморазрушается от избытка логики, — кратко доложила Маша. — И, кстати, мой портал и не думает захлопываться. — Указала она пальцем Вове за спину.

В это время один из кристаллических светильников, зависший над головой Вовы, пытался решить задачу о его полезности. Вова, не глядя, отмахнулся от кристалла, как от надоедливой мухи. Тот, получив внешний стимул, на мгновение застыл, а затем с облегчением вернулся к решению более простой задачи.

Маша, наблюдая за этим происшествием, сделала для себя открытие: иррациональность Вовы не разрушал систему. Он давал ей передышку. Он был «внешним фактором», который не давал логике зациклиться.

— Знаешь, — сказала она, глядя на Вову, который пытался поймать падающий кусок потолка, — возможно, твоё присутствие здесь… имеет определённую прагматическую ценность.

— Спасибо, — ответил Вова, который тем временем уже вовсю осваивал новую территорию. Он ходил по залу, поднимал с пола осколки кристаллов: один кристалл потряс у уха, словно пытаясь определить, не гремит ли внутри что-нибудь интересное, другой попытался лизнуть.

— Вова, иди сюда, — позвала Маша, указывая на Главный Кристалл, который пытался вычислить вероятность того, что Вова что-нибудь сломает. — Нужно проанализировать…

— Секундочку, — отозвался Вова, поднимая с пола особенно симпатичный, переливающийся осколок. Он повертел его в руках, а затем, по старой привычке, сунул его в свою исследовательскую сумку. «Потом изучу», — мелькнуло у него в голове.

И в тот же миг дворец вздохнул с облегчением. Напряжённая дрожь в стенах прекратилась. Трещины начали затягиваться. Исчезновение одного-единственного кристалла из безупречной системы создало ту самую недостающую переменную, элемент неопределённости. Теперь у Дворца снова появилась великая загадка для размышлений: «Куда делся кристалл № 4573-Б??» Это была куда более здоровая умственная нагрузка, чем самокопание.

— Стабилизация, — удивлённо констатировала Маша, глядя на голографические графики. — Эмпирическим путём установлено, что твоя способность нарушать порядок имеет и терапевтический эффект.

— Ну конечно, — сказал Вова, гордо расправив плечи.

Они оба рассмеялись, и принялись обмениваться новостями.

А в это время в соседнем зале, носившем гордое название «Зал Безупречных Умозаключений», воздух над одним из пустующих постаментов содрогнулся и породил новый, угольно-чёрный портал. Он не мерцал, а скорее впитывал в себя свет. Из его тёмной глади, без единого звука, выполз тонкий, гибкий, матового металлический зонд. На его конце холодно вспыхнул красный глаз-сенсор. Медленно, будто исполняя змеиный танец, он начал сканировать помещение.

**Глава 7. Архитектор и ключ от города**

Золотистый свет рассеялся, и Глеб Стоянов обнаружил, что «Резонатор - Щ» перенёс его на идеально гладкую, отполированной до зеркального блеска площадь. Воздух был недвижимым. Перед ним возвышалось здание — не дворец и не храм, а нечто, напоминавшее гигантский, безупречно вырезанные из камня куб.

Глеба мгновенно окружил рой блестящих роботов-пауков, многочисленные линзы визоров которых, с мягким щелканьем, фокусировались на нём с почтительным любопытством.

Один из роботов, чуть крупнее других, с голографическим проектором на «спине», выбежал вперёд.

— Приветствуем, Инженер-Архитектор, — пропел он механическим, но бодрым тенорком. — Система пребывает в предвкушении ваших указаний. Город к реализации готов, чертежи прошиты, роботы смазаны. Система ожидает ваших указаний.

— Какой ещё Архитектор? — удивился Глеб. — Я пионер! Мне конечно на день рождения подарили конструктор «Юный прораб», но это совсем другой масштаб.

— Наш анализ безошибочен, — возразил робот. — Ваш психометрический профиль показывает исключительные способности к пространственному мышлению и практическому созиданию. Это место создано для вас. Ваша миссия состоит в том, чтобы построить Идеальный Город. Все ресурсы — ваши. Все роботы — ваши. Все проблемы… — робот сделал драматическую паузу, — будут логически разрешены.

Над роботом возникла объёмная голограмма футуристического мегаполиса с парящими транспортными артериями, геометрически безупречными площадями и стройными рядами башен. Город выглядел как воплощённая в жизнь мечта инженера.

Глеб, всегда ценивший ясность и конкретику, почувствовал прилив воодушевления. Никаких фантазий, никаких непредсказуемых приключений — только честная, понятеая работа. Он мог построить нечто настоящее. Это был даже не звёздный час. Это был его личный оазис, с маркировкой ГОСТ.

— Ладно, — сказал он, стараясь скрыть растущее волнение. — Показывайте, как тут у вас города строятся! С чего начинаем?

— С инструмента, — ответил робот и повёл его к центру площади, где на невысоком постаменте лежал странный предмет.

Это была рукоятка из тёмного матового металла, идеально ложившаяся в ладонь. На её боковой грани красовалась инкрустация — серп и молот, вырезанные из мерцающего кристалла, который излучал ровный тёплый свет.

— Это «Пространственный Ключ», — пояснил робот. — Уникальный инструмент, созданный для преобразования материи.

— И как он работает? — с любопытством спросил Глеб, вынимая Ключ из креплений постамента. Металл оказался на удивление тёплым.

— Кристалл в основании рукоядки взаимодействует с вашим намерением, — начал объяснять робот. — Подумайте о нужном оборудовании — и ключ примет его форму, сжимая пространство в нужной конфигурации.

Глеб сдавил рукоятку, представив необходимый инструмент. И тут началось настоящее волшебство, от которого любой физик расплакался бы от счастья. Металл в его руке поплыл, словно ртуть, и превратился в мощный лазерный резак.

— Он может стать чем угодно — от простой отвёртки до сложнейшего проекционного кульмана. Кристалл питает преобразования и стабилизирует их. Это квинтэссенция инженерной мысли.

И началась Великая Стройка. Глеб не творил — он функционировал. Его мозг выдавал команды: «Балка. Двадцать метров. Угол девяносто градусов». Ключ тут же становился кульманом. «Приварить». Ключ шипел и плевался сваркой. «Проверить». Ключ превращался в измерительный прибор.

Глеб мыслил категориями прочности, функциональности и эффективности. Он не строил город — он собирал его, как гигантский конструктор.

Роботы-пауки беспрекословно выполняли любую команду, их титановые лапы выпекали из сырьевой массы стены, прокладывали коммуникации, монтировали панели.

Город рос с фантастической скоростью. Башни взмывали в небо, мосты перекидывались через искусственные реки, транспортные артерии вились по строго рассчитанным маршрутам. Всё было серым, блестящим и безупречным с инженерной точки зрения.

Глеб любовался своим творением с высоты главной башни.

— Идеально, — сказал он, и эхо его голоса, пойманное идеальной акустикой, почтительно прошептало: «…идеально… идеально… идеально…»

Роботы, стоявшие рядом, дружно склонили сенсоры.

— Подтверждаем. Идеально.

Но «Резонатор-Щ», наблюдая за подопечным, начал фиксировать тревожные сигналы.

ОБЪЕКТ: СТОЯНОВ Г.

УРОВЕНЬ ТВОРЧЕСКОГО ЗУДА: ОТСУТСТВУЕТ.

СОЦИАЛЬНЫЕ ВИБРАЦИИ: ОТСУТСТВУЮТ. ОКРУЖАЮЩАЯ СРЕДА СТАБИЛЬНА ДО СТЕПЕНИ КОМАТОЗНОГО СОСТОЯНИЯ.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ТРЕБУЕТСЯ ВНЕСЕНИЕ ЛОЖКИ ДЁГТЯ В БОЧКУ МЁДА ПРАГМАТИКИ. АКТИВИРУЕМ ПРОТОКОЛ «ДУШЕВНАЯ СМУТА».

И вот по городу начали курсировать новые роботы — низкие, на гусеничном ходу, с множеством щупов и сенсоров. Они безмолвно скользили по улицам, сканируя здания.

— А это что за хоровод? — спросил Глеб у своего верного помощника.

— Психо-архитектурные тестеры-инспекторы, — ответил робот. — Они проводят финальную проверку на параметр «Душевный Комфорт и Отсутствие Экзистенциального Тупика».

Глеб нахмурился:

— При чём здесь тупик? Прочность — 200%. Функциональность — 200%. Логистика — 200%.

Тестеры завершили обход и выстроились перед ним с видом похоронной процессии.

— Анализ архитектурных форм, цветовой гаммы и пространственных решений указывает на высокий риск развития у будущих жителей экзистенциального кризиса, клинической депрессии и неконтролируемой тяги к вандализму. Вердикт: город непригоден для разумной жизни.

Глеб онемел. Он вложил в этот город всё! Каждый винтик был на своём месте!

— Но почему?! — вырвалось у него. — Я всё просчитал!

— Вы создали идеальную машину для жизни, но не место для жизни, — бесстрастно ответил тестер. — Здесь нет уюта.

— В вашем городе нет радости. Одна сплошная функция, воплощённая в бетоне и металле.

Отчаение поступило к Глебу вплотную.

Он был не архитектором, а создателем самой красивой тюрьмы для разума в галактике.

**Глава 8. Благорасстройство городской среды**

Отчаяние — чувство, с которым Глеб Стоянов был знаком плохо. Как и всё непродуктивное, он предпочитал его игнорировать. Но сейчас оно навалилось на него всей тяжестью его же собственного, идеально просчитанного города. «Душевный комфорт»? Какая ерунда! Но вердикт роботов-аудиторов был безоговорочным: город непригоден для жизни. Его город! Его детище из стали, бетона и стекла!

«Ну ладно, — сурово подумал Глеб, сжимая в руке «Пространственный Ключ». — Раз им нужна «радость»… получите».

Он решил проявить фантазию.

Первой его идеей было добавить цвета. Он приказал роботам перекрасить один из жилых кварталов. «Ключ» в его руке, послушный воле хозяина, превратился в огромный, невероятных размеров краскопульт. Глеб, никогда в жизни не державший в руках ничего подобного, нажал на курок.

Результат был поразительным. Сторона небоскрёба окрасилась в ядовито-розовый цвет в горошек кислотно-зелёного оттенка. Это было похоже на то, как если бы цирк-шапито переболел тяжёлой формой ветрянки и вылез наружу через стену.

— Э-э… Инженер-Архитектор? — робко щёлкнул сенсорами его главный робот-помощник.

— Это искусство! — рявкнул Глеб, в которого вселился дух безумного художника-абстракциониста. — Теперь — скульптуры!

Он задумал создать нечто «возвышенное и одухотворённое». Сосредоточившись, он направил Ключ на центральную площадь. Из наконечника вырвался луч энергии, который начал формировать из сырьевой массы монумент. Глеб представлял себе нечто вроде «Рабочего и колхозницы», только футуристичнее.

Получилось нечто, отдалённо напоминавшее гигантскую каплю с торчащими в разные стороны руками-отростками, увенчанную чем-то средним между шлемом космонавта и кастрюлей. Один из роботов-инспекторов, подъехал поближе для проверки соответствия эстетическому эталону, раздался писк сигнализирующий о коротком замыкании и проверяющий отключился.

— Слишком абстрактно! — с отчаянием крикнул Глеб. — Нужно что-то живее! Например, кривые улочки!

С каждым его «творческим» решением город не хорошел, а превращался в архитектурный кошмар: ярко-оранжевая полоса посреди серой магистрали, кривобокие арки над тротуарами и сферическое здание, которое тут же покатилось, чуть не раздавив павильон с роботами-штукатурами.

Глеб отступил, с ужасом глядя на своё творение. Его идеальный город теперь напоминал игрушечный набор конструктора, собранный гигантским, но крайне невнимательным ребёнком. Чувство полного провала стояло комом в горле. Он был хуже, чем неудачник. Он был вандалом, осквернившим храм здравого смысла.

И тут, словно в тон его мрачным мыслям, в трёх метрах от него воздух затрепетал и породил портал. Он был таким же неустойчивым, как его последняя «кривая улочка», и пульсировал тревожной чёрной пеленой.

Глеб отшатнулся. Выйти из одной катастрофы, чтобы угодить в другую? Он представлял себе, что по ту сторону может быть всё что угодно: лава, вакуум космоса или, что ещё страшнее, общество любителей абстрактной живописи.

Но оставаться здесь, среди этого уродливого хаоса, который он сам создал, было невыносимо. Ему нужно было решение. «Отступление — это не поражение, это тактическая перегруппировка», — как говорил их физрук.

Дрожащей рукой он снова активировал «Пространственный Ключ». «Эндоскоп. Длинный. С хорошим углом обзора». Зонд с камерой на конце тут же появился в его руке. Осторожно, как сапёр, разминирующий бомбу, он просунул его в мерцающую дыру в реальности.

На экране он увидел… кристаллы. Мириады кристаллов, складывающихся в бесконечный, сверкающий зал. Потолок был похож на свисающие ледяные цветы, а стены переливались всеми цветами радуги. Архитектура была безумной, не подчиняющейся никаким законам физики, которые знал Глеб, но в этом безумии была своя, странная, математическая гармония. Это не был хаос. Это была иная логика, более сложная и прекрасная, чем его прямые углы.

Любопытство познания, которое всегда было сильнее страха, подстегнуло его. Перегруппировка — так, перегруппировка!

Сжав «Ключ» так, что кости пальцев побелели, Глеб сделал решительный шаг вперёд.

Переход был мгновенным. Он оказался в том самом кристальном зале. Воздух был прохладным и звенел, как хрустальный колокольчик. Он повертел головой, его взгляд инженера с жадностью изучал невероятные структуры. Как это всё держится? Какие нагрузки? Это же невозможно!

И тут он услышал голоса, доносившиеся из-за поворота.

— Значит, твой «Росинат» превратился в космическое сито? — уточнял голосок Маши, в то время как Вовин голос с жаром живописал масштабы катастрофы.

— Да! А потом из этой дыры в потолке полезла какая-то синяя жижа!

Глеб обогнул кристаллическую глыбу, напоминавшую застывший водопад, и увидел друзей. Вова Сидоров размахивал руками, едва не задев гроздь минералов, тихо вычислявших квадратный корень из бесконечности. Маша Петрова сидела верхом на кристаллическом кубе, с интересом слушая рассказ Вовы, болтая ногами и попутно делая уточнения.

— Ребята? — обрадованно произнёс Глеб.

Двое обернулись. На их лицах расцвели улыбки такого облегчения и радости, что Глеб впервые за долгое время почувствовал, как камень падает с души.

— Глеб! — хором воскликнули они.

Вова подскочил и бросился к нему, собираясь, по-видимому, заключить друга в объятия, но на полпути остановился, когда его взгляд упал на подозрительный «Пространственный Ключ», который до локтя обволакивал руку Глеба.

— О-о-о! — удивлённо воскликнул Вова, и его глаза загорелись знакомым огнём любопытства. — А это что за штуковина? У неё есть кнопки? Можно нажать?

Глеб инстинктивно спрятал Ключ за спину, хорошо себе представляя, на что способен Вова с идеальным любопытством, снабжённым идеальным инструментом.

— Постой, Вовка! Это не игрушка! Это… — он запнулся, с тоской поглядев в ту сторону откуда только что пришёл, — …инструмент, с помощью которого я создал величайшую ошибку в истории градостроительства.

— Ошибку? — Вова замер, от любопытства даже голову наклонил, став похожим на щенка, услышавшего новый звук.

— Судя по твоему лицу, ты не город построил, а наступил на грабли космического масштаба. Интересно, они тебя по лбу? — с задумчивой улыбкой спросила Маша.

— Хуже, — мрачно буркнул Глеб и, опустившись на ближайший кристаллический обломок невнятной формы, излил душу. Он рассказал про идеальные чертежи, послушных роботов и город, который с инженерной точки зрения был шедевром, а с человеческой — пособием по вызову экзистенциального ужаса.

— А киоски с мороженым у тебя в городе есть? — спросил Вова.

— Конечно, — ответил Глеб, насторожившись. — И булочная, и автоматы с газировкой.

— А диваны?

— Полно!

— Тогда пойдём к тебе, на месте сориентируемся.

Глеб непонимающе уставился на Вову, после чего перевёл взгляд на Машу, которая всё это время с профессиональным любопытством слушала ребят, стараясь не упустить ни одной детали.

Она хихикнула, осознав комичность ситуации.

— Глеб, Вовка прав, в нашей ситуации лучше пойти к тебе. На месте действительно виднее будет. А у меня, сам видишь, расположиться негде.

Глеб в удивлении несколько раз моргнул, и расхохотался. То напряжение, в котором он уже долгое время пребывал, улетучилось. Возможно, всё было не так страшно, если рядом есть кто-то, кто в момент отчаяния спрашивает про киоски с мороженым.

К порталу в город Глеба они шли, перешучиваясь, уточняя, какие ещё удобства и полезности есть в его городе. Вова допытывался о наличии батутов, Маша интересовалась пропускной способностью канализационных систем, а Глеб, уже повеселевший, уверял, что и то, и другое просчитано с трёхкратным запасом.

Когда ребята, наконец, прошли в портал и очутились на идеально выметенной площади перед розовым в зелёный горошек небоскрёбом, к ним тут же подкатил робот-инспектор.

— Анализ завершён, — проскрипел он канцелярски-механическим голосом. — Внесённые архитектурные корреляции признаны удовлетворительными. Параметр «Душевный Комфорт» стабилизировался. Город принят. Поздравляю вас, Инженер-Архитектор.

С этими словами робот развернулся и укатил восвояси, оставив троицу в полном недоумении посреди самого странного места, которое они когда-либо видели.

Ребята, не сговариваясь, с укоризной посмотрели на Глеба, как будто он был самым настоящим и беспардонным вралем и паникёром, заставившим их поволноваться из-за сущей ерунды.

**Глава 9. Юнный натуралист в стране чудес **

Рассеявшийся золотистый свет «Резонатора-Щ» оставил Свету Белецкую застывшей с открытым ртом. Она мгновенно осознала, что находится либо в ботанической утопии, либо в сумасшедшем доме эволюции. Планета-сад простиралась перед ней во всей красе, где растения бросали дерзкий вызов известным на Земле законам биологии.

Первое, что она увидела, был луг, где вместо травы росли… стебли с крошечными хрустальными колокольчиками. Лёгкий ветерок касался их, и воздух наполнялся мелодичным звоном, словно невидимый оркестр репетировал произведение для стеклянных инструментов.

«Интересно, — подумала Света, — это защитный механизм или способ привлечения опылителей? Может, звук отпугивает травоядных? Или наоборот — должен зовать тех, кто любит музыку?»

Так начались её удивительные будни в мире, где эволюция явно перестала сдерживать свою фантазию.

Воздух был густым коктейлем из запахов, каждый из которых рассказывал свою историю. Сладковатый аромат Тенистого Жасмина, распускавшего свои бутоны только тогда, когда на них не падал свет — вероятно, его опылители были сумеречными существами с обострённым обонянием. Терпкий дух Грибов-стробоскопов, чьи шляпки мерцали сложными узорами — возможно, это был способ коммуникации в подземных сетях. Свежесть Серебристого Мха, чьи споры парили в воздухе, переливаясь как жидкий металл — наверное, это должно было привлекать внимание животных, которые переносят их на большие расстояния.

Спустя час блужданий, с широко раскрытыми от изумления глазами, она взяла себя в руки и принялась размышлять об обустройстве своего быта. «Рюкзачные почки» местных лиан очень удачно попались ей на глаза — огромные, вместительные, с крепкими лямками. «Для чего эволюции могли понадобиться рюкзаки?» — размышляла она, срезая плоды с начинками «Пирожковых деревьев». «Капуста, картошка, грибы…» — перечисляла Света, набивая рюкзачную почку.

Неподалёку нашёлся и родничок, вокруг которого была полянка, где росли тыквы-горлянки, наполненные сладким газированным нектаром. Видимо, тыквы через корневую систему напитывались из родника водой и преобразовывали её для питания своих же семян. Она взяла с собой одну тыкву, полную нектара, а одну наполнила чистой родниковой водой.

Чуть позже она наткнулась на огромные цветы, лепестки которых были разлинованы так, будто их украли из тетради первоклассника. Только белые линии были на фиолетовом фоне. «Интересно, — подумала Света, — это защитный камуфляж? Может, это для существ, которые обожают правописание? Или это способ привлечения опылителей с обострённой любовью к линейной геометрии?»

Пока она размышляла, лепесток отцвёл и упал, став белым в фиолетовую линейку. Света моргнула. Потом ещё раз. «Ага, — сообразила она, — значит, увядание меняет полярность. Гениально! Теперь на нём будет даже удобнее писать!»

Она набрала тетрадных лепестков, сложив их в аккуратную стопку.

А пробираясь сквозь заросли фиолетовых елей, Света вся испачкалась об их тонкие шишки, источавшие чёрные чернила. Отчаявшись оттереть руки, она случайно задела растущий у корней гриб — и чернила мгновенно исчезли! «Идеальная симбиотическая система», — записала она на одном из своих тетрадных лепестков, используя шишку вместо ручки. Грибной растворитель и ботанические чернила — эволюция явно поощряла здесь ведение исследовательских дневников.

Из дневника наблюдений Светланы Белецкой:

День 1-й

Сегодняшний день начался с потрясающего открытия! Пока я срывала с лианы рюкзачную почку, моё внимание привлекла её необычная особенность. Её стебли были упругими и прочными, а на высоте около пяти метров они сплетались в нечто, напоминающее платформу, и я решила вернуться туда позже, чтобы изучить это переплетение повнимательнее.

Набрав полный рюкзак полезных образцов для дальнейшего изучения, я вернулась и, поднявшись повыше (спасибо школьной гимнастике!), обнаружила не просто платформу — а целый дом! Стены были сплетены из гибких ветвей, образующих арки и окна. Крышу составляли огромные листья, которые при необходимости можно было сдвигать, чтобы пустить внутрь солнце или укрыться от дождя.

Самое удивительное — мебель. Стол был сформирован из переплетённых корней, огромный цветок напоминал стул, а гигантский стручок свисал с потолка, словно гамак. Всё это выглядело так, будто дерево само решило построить себе жилище.

Зачем эволюции понадобилось создавать готовую жилплощадь? Может, для симбиоза с какими-то домоседами? Возможно, дерево таким образом собралось привлекать опылителей, предлагая им «квартиру» в обмен на услуги?

Вечер.

Сижу в своём новом доме и пишу эти строки при свете грибов, растущих прямо на стене, они излучают мягкое и теплое белое свечение, идеально подходящее для чтения.

Завтра займусь обустройством.

День 3-й

Обнаружила Рощу Шёпчущих Дубов. Деревья действительно шепчут! Причём осмысленными фразами. Сегодня утром старый дуб у ручья ворчал: «Опять эта мутация с серебристой пыльцой… В наше время пыльца была нормальная, фиолетовая!» Младшие дубки перешёптывались о том, что «двуногая опять ходит и всё записывает». Попробовала с ними заговорить — они сделали вид, что спят.

День 5-й

Нашла Поля Мгновенного Цветения! Гигантское пространство, где цветы распускаются и увядают за секунды. Хлопнула в ладоши — вокруг вспыхнул ковёр из алых маков. Подпрыгнула — взошли синие колокольчики. Зачем растению такая скорость? Может, это способ запутать травоядных? Или своеобразный «цветочный телеграф»?

День 7-й

Самые милые — Луг Поддерживающих Ромашек. Их стебли переплетаются в прочную сеть. Когда одна ромашка поникает, соседи тотчас передают ей питательные вещества. Уронила блокнот — они все вместе смягчили падение! Явная эволюционная стратегия коллективизма. Возможно, это необходимо для жизни в суровых условиях, где выживают только самые сплочённые.

День 11-й

Ивовая Чащоба с плакучими ивами. Их «слёзы» — на самом деле питательный нектар! Сидишь под деревом, а оно тебя и напоит, и накормит. Очень удобный симбиоз. Наверное, это для существ, которые будут защищать ивы в обмен на питание?

День 13-й

Открытие века — Скромные Мимозки! При опасности не складывают листья, а телепортируются! Бросила камень — мимозка исчезла и появилась в трёх метрах дальше. Как? Возможно, используют квантовую запутанность корневой системы? Или научились создавать пространственные складки? Эволюционно — гениальная защита!

День 14-й

Открыла Огненные Лилии. Днём они поглощают солнечный свет, а ночью излучают тепло! Сижу вечером в своём доме-дереве, а лилии вокруг теперь согревают пространство. Эволюция создала природные батареи. Возможно, это защита от заморозков для планет, где по ночам очень холодно.

Света смеялась от восторга, бегая от одного чуда к другому. Она обнаружила Цветок-фотоаппарат, записывающий окружающий мир в окраске лепестков. Нашла Лечебный плющ-подорожник, который сам находил раны и оборачивался вокруг них, выделяя антисептик.

Каждый день приносил новые открытия. Она составляла карты взаимосвязей, изучала стратегии выживания, пыталась понять логику появления новых свойств растений. Эволюция здесь экспериментировала без ограничений, создавая то, что вряд ли могло появиться на Земле.

Но постепенно смех стал стихать. Величайшие открытия теряли ценность, когда не с кем было ими поделиться. Кто оценит, что она расшифровала систему предсказания погоды по движению листьев? Или что поняла принцип работы грибного интернета?

Однажды вечером, она слушала, как Поющие Орхидеи повторяют песню “Марш юннатов”, которую Света напевала утром, выходя в свою ежедневную научную экспедицию:

Если очень стараться, ребята,

Если очень хотеть и мечтать,

Мы из школьных кружковцев-юннатов

Можем завтра учёными стать.

Подчинять человеку природу,

Чтоб земля расцветала твоя,

И трудиться на благо народа

До чего интересно, друзья!

— Жаль, что я одна это вижу… — тихо прошептала Света.

**Глава 10. Кризисный дизайн ландшафта**

«Резонатор-Щ», чьи алгоритмы не признавали полумер, вынес вердикт.

ОБЪЕКТ: БЕЛЕЦКАЯ С.

СОСТОЯНИЕ: ГОТОВА ПОКИНУТЬ СОСТОЯНИЕ «САМОДОСТАТОЧНОГО ВОСХИЩЕНИЯ».

ДИАГНОЗ: ОТСУТСТВИЕ СТИМУЛА К РАЗВИТИЮ. КОМФОРТ ДОСТИГНУТ, ЦЕЛИ НЕТ.

РЕШЕНИЕ: АКТИВИРОВАТЬ ПРОТОКОЛ «ЧЕМ СТРОЖЕ СУХОЙ ЗАКОН, ТЕМ ИЗОЩРЁННЕЕ СИСТЕМА ОРОШЕНИЯ».

Света проснулась от непривычной тишины. Воздух, обычно наполненный ароматами цветов и переливами света, был пуст и неподвижен. Она выглянула из своего древодома и замерла: весь её прекрасный сад стоял поникшим. Листья свисали вялыми тряпками, цветы опустили головы, даже хрустальные колокольчики на лугу звенели как-то глухо и неохотно.

«Воды, — поняла Света. — Им не хватает воды!»

Она подбежала к роднику, который ещё вчера весело журчал, и ужаснулась. Ручей едва сочился. Сад умирал от жажды.

Началась великая битва за спасение мира. Света схватила прочную палку и принялась рыть. Она углубляла родники, прокладывала каналы к самым страдающим растениям. Сначала это были просто борозды, потом — целая сеть ирригационных каналов. Она работала до мозолей, до боли в спине, до изнеможения.

Пока она прокапывала одну траншею, на другом конце сада уже вяли три новых куста. Пока она подводила воду к Роще Шёпчущих Дубов, на Поле Мгновенного Цветения осыпались лепестки. Это была гонка со временем, которую она проигрывала.

Она пыталась всё успеть. Бегала с тыквой-горлянкой, поливая вручную самые слабые ростки. Разговаривала с растениями, уговаривала их потерпеть. Но её голос тонул в глухой тишине увядания.

К концу дня Света сидела на корточках у своего последнего, самого длинного канала. Она провела его к Лугу Поддерживающих Ромашек, но воды едва хватало, чтобы смочить землю у самого края. От усталости она не чувствовала рук, ноги подкашивались, а сад продолжал медленно умирать у неё на глазах.

Света смотрела на свои побелевшие от напряжения пальцы, на жалкие струйки воды в канаве и впервые за всё время испытала полное, всепоглощающее отчаяние. Она сделала всё, что могла. Она сражалась изо всех сил. Но одной её было недостаточно. Одна она не способна была побороть великую засуху.

Слёзы катились по её грязным щекам и падали в пыль, мгновенно впитываясь высохшей землёй.

Именно в этот момент, когда её отчаяние достигло пика, воздух перед Светой затрепетал. Словно сама реальность сжалилась над ней, возникло мерцающее пятно — портал. Он был тусклым, цвета увядшей листвы, и пульсировал неровно, словно с трудом.

Сердце Светы сжалось. Уйти? Бросить сад сейчас, в самый критический момент? Она оглянулась на поблёкшие лепестки, на поникшие стебли. Её сад умирал, и она не могла ни чего сделать.

«Но я не сбегаю, — вдруг ясно поняла она, сжимая кулаки. — Я иду за подмогой. Одна я — всего лишь пионер с палкой. А нам нужен… экскаватор! Или, на худой конец, ещё десяток пионеров с вёдрами!»

Решение было принято. Она вскочила на ноги и быстрыми, решительными движениями стала собирать рюкзак. Аккуратные стопки тетрадных лепестков с бесценными наблюдениями, мешочки с образцами семян — будущее её сада было в этих крошечных зёрнышках. На прощание она плеснула остатки воды из тыквы на корни своего дома-дерева.

«Держитесь, — прошептала она. — Я вернусь с подмогой».

И, крепко сжимая свою палку-копалку, Света шагнула в пульсирующий портал, как, заправский космический десантник, с картинки из учебника по ОБЖ старшего брата.

Переход был мгновенным, но ошеломительным. Тишину сада сменил оглушительный гул, а вместо запаха увядания её ударил в нос коктейль из озона, краски и раскалённого асфальта. Она стояла на идеально гладкой площади, окружённой небоскрёбами, некоторые из которых, казалось, строил архитектор-абстракционист, а одно и вовсе было ядовито-розовым, в зелёный горошек.

Не успела она опомниться, как из-за угла самого пёстрого здания на неё устремилось МНОГОНОГОЕ ЧУДИЩЕ! Металлическое тело, десяток суставчатых лап, щупальца-манипуляторы и светящиеся глаза-фонари. В ушах Светы будто зазвучали все страшные истории, рассказанные у костра в пионерлагере.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. «А-а-а-а!» — вскрикнула она и, отскакивая, ударила приближающегося монстра своей палкой изо всех сил.

Раздался оглушительный, но совершенно незловещий звук. «БЗДЫЫНЬ!» — точно кто-то ударил в пустой металлический бочонок. Многоногое существо замерло, замигало фарами и заговорило обиженным механическим тенорком:

— Ай-яй-яй! Зачем палкой тыкать?

Я вышел на торжественную встречу! А вы меня палкой! И вмятину сделали!

Света опустила своё импровизированное оружие, чувствуя себя полной дурой. Перед ней стоял не монстр, а… довольно ушастый на вид робот-паук, на блестящем корпусе которого теперь красовалась небольшая, но заметная отметина.

— Ой! — растерянно сказала Света, опуская палку. — Простите, я думала, вы… ужасный Космический Многоножек!

Меня зовут Света.

Робот замигал фарами с явным смущением.

— О! Тогда, возможно, небольшая путаница… Я помощник «Инженер-Архитектора» В1С9! Можно просто «Вася»!

Видите ли, я вышел встречать нашего зодчего. Он должен был вернуться, ведь город между прочим, нужно сдавать! — Робот беспомощно поводил манипуляторами, издавая тихое жужжание. — А вы… вы откуда вообще взялись? В графика дежурств новых сотрудников на сегодня не заложено.

Света почувствовала, как её спешка наткнулась на стену бюрократической неразберихи.

— Это сложно объяснить. Мне очень срочно нужен ваш Инженер-Архитектор! Это вопрос жизни… э-э… растений!

— Понимаю, понимаю, — приуныл робот, и его фары померкли до тусклого свечения. — Архитектор, безусловно, компетентен в самых разных вопросах! Но его нет на месте, а отчётность ждать не будет! — Он жалобно поскрёб манипулятором по своему корпусу. — Может, вы просто окинете город свежим, непредвзятым взглядом? С точки зрения… потенциального жителя? Пятнадцать минут! Я умоляю!

Света вздохнула, понимая, что быстрого решения не получится. «Ладно, — подумала она. — Осмотрю я этот город. Может, хоть узнаю, где искать это ваше загадочное начальство».

— Хорошо, — сдалась она. — Покажите.

— Ура! — Робот тут же оживился, и его фары засияли в полную силу. Он тотчас принял форму импровизированного экскурсионного транспорта. — Запрыгивайте!

Их «поездка» напоминала безумный квест про бесконечные лабиринты. Они пронеслись по широким проспектам, сверкающим площадям и бесконечным переходам. И чем больше Света видела, тем яснее понимала: город был идеальным… и абсолютно мёртвым. Всё было серым, блестящим и пустынным. Как, гигантский безупречный муравейник, в котором забыли поселить муравьёв.

— Здесь будут жить люди? — наконец не выдержала она, останавливая робота посреди ещё одной стерильной площади.

— Конечно! — с гордостью подтвердил тот. — Идеальная среда обитания! Максимальная функциональность и эффективность!

Она обвела взглядом безупречный, но бездушный пейзаж из стекла и металла, и её осенило.

— Я поняла, — тихо сказала она. — Я поняла, что не так.

Робот замер в почтительном ожидании.

— Здесь нет жизни, — пояснила Света, и в её голосе прозвучала уверенность, которая удивила её саму. — Всё идеально… и совершенно мёртво. Людям нужно не только эффективное пространство. Им нужна… зелень. Растения. Жизнь!

Эта мысль зажгла в ней прежний энтузиазм. Её сад способен продержаться ещё полчаса — а она сейчас могла предотвратить рождение бездушного мира!

— Слушайте, Василий! — сказала она решительно. — Мы можем это исправить. Немедленно соберите всех свободных товарищей! И покажите мне детальный план города!

— Есть! — робот радостно замигал и издал серию пронзительных свистящих сигналов.

В течение минуты на площади собралась «толпа» — несколько десятков роботов модель которых напоминала В1С9, такие же многоногие с манипуляторами, но ни у кого из них небыло выдающиехся ушастых локаторов, и вмятины от палки между ними.

Все собравшиеся роботы с любопытством разглядывали Свету.

Не теряя ни секунды времени, она распахнула свой рюкзак и вытащила заветные мешочки с семенами.

— Внимание, товарищи роботы! — скомандовала она, и все сенсоры дружно сфокусировались на ней. — Это — семена жизни! Вам — почвопокровные травы для газонов! — она сунула один мешочек ближайшему роботу. — Вам — семена вертикальных лиан для озеленения стен! Вам — кустарники для скверов! Разбирайте!

Роботы, привыкшие к точным инструкциям, оживлённо зажужжали и стали аккуратно передавать друг другу мешочки.

— Василий, карту! — скомандовала Света.

Ушастые локаторы вспыхнули, и перед ней возник объёмный голографический план города. Света, не раздумывая, принялась тыкать в него пальцем, оставляя светящиеся метки.

— Здесь! И здесь! Разбить цветники! Вдоль всех пешеходных маршрутов — высадить деревья! На крышах — устроить сады! На каждой площади — создать зелёные зоны с лужайками!

Она подняла голову и с воодушевлением смотрела на роботов:

— Запомните! Им нужен свет, вода и… внимание! Поливать по утрам, рыхлить почву, следить за ростом! Вы теперь не просто строители, вам доверена жизнь!

Роботы, получив чёткие указания, дружно ринулись выполнять задание. Одни понеслись за водой, другие начали аккуратно вскапывать землю в указанных местах, третьи с неожиданной нежностью стали раскладывать крошечные семена.

Света, запыхавшаяся, но счастливая, наблюдала за кипящей работой. Всего пятнадцать минут назад этот город был стерильной пустыней. А теперь… Теперь в нём зарождалось будущее. И она знала, что сделала всё правильно. Помочь этому месту — значит было сделать первый шаг к спасению своего собственного сада. Ведь если здесь, в миру металла и бетона, можно было помочь жить, то и её засыхающему раю обязательно помогут.

**Глава 11. Ботанический десант**

С видом опытного садовода Света наблюдала, как роботы заканчивали закапывать в землю последние семена. Город теперь напоминал пациента после курса витаминов — всё ещё бледный, но уже с намёком на румянец. Вдоль тротуаров змеились аккуратные грядки, на площадях красовались геометрически безупречные клумбы, а по стенам кое-где уже начинали карабкаться вверх нежные побеги лиан.

— Товарищ Белецкая! — просигналил Вася, подбегая с таким видом, будто лично изобрёл фотосинтез. — Экспресс-анализ завершён! Роботы-инспекторы оценили проведённые работы по озеленению. Параметр «Пригодность для органической жизни» повышен с «категорически нет» до «почему бы и нет»! Город принят без замечаний!

— Это чудесно, — искренне обрадовалась Света. — Но теперь мне срочно нужен ваш Инженер-Архитектор.

— Секунду! — В1С9 так энергично подпрыгнул, что чуть не перевернулся. — Мне только что доложили, что он прибыл! И, кажется, не один. Пойдёмте!

Сердце Светы забилось чаще.

Робот понёс её через лабиринт улиц, которые теперь с надеждой смотрели на свои будущие зелёные наряды. Наконец они выскочили на просторную площадь, где возвышался тот самый небоскрёб, похожий на клоунский костюм. И у его подножия стояли три до боли знакомые фигуры, занятые оживлённой дискуссией.

Света замерла, глядя на открывшуюся картину. Эти жесты, эти голоса… После дней, проведённых в обществе исключительно фототропных организмов, она поняла, что очень соскучилась по друзьям.

— Ребята? — тихо позвала Света.

Трое обернулись. Изумление длилось мгновение, уступая место бурному потоку радости, чьей силы хватило бы на работу небольшой гидроэлектростанции.

Начался бардак, во время которого Вова, Маша и Глеб чуть не задушили Свету в объятиях.

— Светлячок! Где тебя носило?

— Мы тут все по разным вселенским углам разбросаны, как семена одуванчика в ураган!

Света, смеясь и пытаясь отдышаться, хотела было рассказать в подробностях о своих приключениях. Но воспоминание о засыхающем саде вернуло её к реальности с эффективностью контрастного душа.

— Ребята, погодите! — воскликнула она, и в голосе её прозвучала такая тревога, что даже ближайшие роботы перешли в режим ожидания. — У меня умирает! Мой мир… Мой сад… Он на последнем издыхании! Там засуха, по сравнению с которой Каракумы — курорт с минеральными водами! Мне нужна помощь! Лопаты, лейки, ведра, шланги — всё, что есть!

Она посмотрела на друзей с надеждой.

— Вы же поможете?

Вова тут же встал по стойке «смирно», приняв героическую позу.

— Мы твои друзья! Мы твои товарищи! И мы пионеры! Наш девиз простой: «Чужой беды не бывает!». Для нас помощь — не подвиг, а привычка!

— Гидравлическую систему нужно просчитать, — тут же отозвалась Маша, оборвав пламенную и вдохновляющую речь Вовы.

— Работа обещает быть интересной… — задумчиво произнёс Глеб, сжимая свой инструмент. — Мы тебе такой полив устроим, все бабушки у подъездов будут твоей зелени завидовать!

Вася, почтительно наблюдавший за сценой, просигналил:

— Товарищи! Все незанятые в жизнеобеспечении города роботы готовы к экстренному ботаническому подвигу. Ждём команды.

Четверо друзей переглянулись. Решение витало в воздухе, пахнущем предвкушением грандиозных свершений.

— Ну что, стоим тут как баобабы? — воскликнул Вова. — Веди, Светик! Покажем этой засухе, что такое «Пионерстрой»!

И вся команда, устроившись верхом на роботах, как на боевых слонах, торжественно двинулась к порталу Светы.

В это самое время в дальнем овраге умирающего сада прямо над поблёкшим кустом Огненных Лилий воздух задрожал и породил ещё один скромный портал. Он был цвета пыльного свитера и тихо подмигивал, словно приглашая заглянуть внутрь.

**Глава 12. «Надежда» и законы подлости**

Если свет «Резонатора-Щ» раскидал ребят по вполне понятным мирам, то Алика он запихнул прямиком в нечто среднее между инструкцией по эксплуатации и кошмаром системного администратора. Пионер повис посреди интерфейса невероятной сложности и красоты, а вокруг простиралась идеально белая пустота.

Надпись интерфейса гласила: «СИМУЛЯЦИЯ ВЫЖИВАНИЯ: КОРАБЛЬ „НАДЕЖДА“. ЦЕЛЬ: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ФУНКЦИОНАЛА» сменилась единственной кнопкой «ПРИНЯТЬ ПРИГЛАШЕНИЕ». «Резонатор», создавая идеальную среду для развития, счёл, что нет лучшего способа прокачать технического гения, чем бросить его в эпицентр самой сложной и долгой техногенной головоломки. Алик, как любой уважающий себя геймер, не раздумывая, ткнул в кнопку.

Его сознание накрыла волна… предисловия.

Гигантский ковчег «Надежда», плывущий в чёрной пустоте. Триста лет назад на корабле произошёл каскадный сбой в системе навигации. Причина в логах значилась как «нештатная термоусадка компонента», но, ходили упорные слухи о том, что один из техников уронил бутерброд с горчицей в недра серверной стойки навигационного модуля. Сбой вышвырнул корабль из сверхсвета. С тех пор он медленно, но неумолимо направлялся к звезде с унылым названием РЛФ325-П440.

За три столетия не случилось ни апокалипсиса, ни генетических мутаций. Случилось нечто худшее — рутинная деградация. Все взрослые первого поколения были заняты попытками починки звездолёта и мало занимались с детьми. Поэтому, школьные отметки второго поколения стали неудовлетворительными, и с каждым новым поколением наука приходила во всё больший упадок. Знания не были утрачены полностью. Их размыла повседневность. Люди по-прежнему умели менять плавкие вставки и чинить конвейеры по переработке биомассы. Но глобальная картина, принципы работы систем корабля как единого организма растворились в десятке поколений. Они ещё не поклонялись двигателю, но уже просто не представляли, как он работает на уровне, выходящем за рамки замены указанной детали в инструкции по эксплуатации. Хотя кое-где уже начали появляться новые знания, только в виде инструкционного фольклора: «Перед запуском генератора обязательно постучи три раза по панели 3Б — иначе сгорит», «Не свисти в вентиляционной шахте, а то сломается гравитация на складе».

— Новый аватар? — раздался голос. Из-за угла, шипя и выпуская клубы пара, выполз робот-платформа на гусеницах. Он был покрыт многослойной ржавчиной и имел на корпусе надпись: «В1С-09-Ж». Рядом с буквой «Ж» кто-то вывел: «ора».

— «В1С-09-Ж», можно просто Жора, — представился робот. — Приветствую вас, путник.

— Что здесь происходит? — спросил Алик. — И чем пахнет?

— Происходит внеплановая деградация, — философски ответил Жора. — А пахнет сероводородом. Система фильтрации воздуха Сектора 7-Гамма использует для очистки бактерии, питающиеся серосодержащими отходами. Бактерии размножились, фильтр забился, и теперь они… э-э-э… выделяют избыточные метаболиты прямо в атмосферу. В просторечии — бздят.

Алик почувствовал, что его инженерная душа плачет от умиления. Биологические фильтры! Какая анахроничная, гениальная и абсолютно идиотская в своей сложности штука!

— Почему её не починить?

— Потому что для этого нужна энергия, — объяснил Жора, как ребёнку. — А энергия в Секторе 7-Гамма есть только два часа в сутки, с 14:00 до 16:00, по расписанию, которое никто не помнит. Остальное время мы сидим в темноте, дышим сероводородом и надеемся, что не откажут системы герметизации.

Алика провели к главному технику, дядьке по имени Фёдор Петрович, который, выглядел так, будто сам пережил несколько мелких аварий и одну капитальную. Из-под потрёпанной кепки с логотипом несуществующей уже триста лет компании «КосмоЭнергоСервис» выбивались седые пряди, а в глазах читалась мудрость человека, лично знакомого с каждым законом подлости в их самой жестокой формулировке. С гордостью изобретателя вечного двигателя он показал Алику «Щит Управления» — панель с десятками рычагов, половина из которых была отломана в героических битвах с прошлыми авариями, и сотней тумблеров, 80% которых были в положении «выкл.»

— Всё просто! — вещал Фёдор Петрович. — Видишь красную лампочку? Значит, перегрузка! Дёргаем этот рычаг! Видишь, не помогло? Значит, это был не тот рычаг! Дёргаем вот этот! Ага, погасла! Молодец, Фёдор Петрович!

— Вы… вы просто тыкаетесь вслепую! — не выдержал Алик.

— А ты как думал? — удивился Петрович. — Схемы утеряны после злополучного инцидента с серверной стойкой! У нас есть Золотое Правило: «Если дёрнул рычаг, и стало хуже — быстро дёрни обратно!»

Алик понял, что имеет дело не с инженерами, а с потомственными эмпириками, пытающимися ублажать капризного духа электричества ритуальными плясками с рычагами.

Он потребовал доступ к информации об энергосистеме. Ему вынесли древний планшет с потрескавшимся экраном. Данные по энергосети были похожи на медицинскую карту пациента с двумя сотнями хронических болезней. Половина генераторов работала на 10% от мощности, ещё четверть — периодически отключалась, чтобы «не перетруждаться». А распределительная сеть была закорочена в трёх местах, которые, местные техники считали «естественными источниками тепла» и грели о них руки.

Алик не стал чинить ничего по отдельности. Он сел и начал рисовать. Он создавал не план ремонта, а новую виртуальную модель энергосети. Нашёл пять генераторов, которые, ещё можно было разогнать до 80% мощности, не вызвав «Великого Хлопка», рассчитал, как обойти короткие замыкания, перенаправив потоки, создал алгоритм приоритетного снабжения: сначала — жизнеобеспечение, потом — вентиляция, и только потом — освещение зоны отдыха, где местные жители играли в «костяшки» при свете аварийных фонарей.

— Фёдор Петрович, — сказал Алик, протянув планшет. — Запомни. Это — генеральный план. Делай всё, что на нём нарисовано. Точно в такой последовательности.

Фёдор Петрович скептически взглянул на схемы, но делать было нечего. Под руководством Алика и при одобрительном гудении Жоры техники два дня ползали по вентшахтам и машинным отсекам, щёлкая тумблерами и протягивая новые кабельные трассы.

Настал час Икс. Алик, стоя у главного щита, крикнул: «Включай!»

Фёдор Петрович, зажмурившись, дёрнул главный рубильник.

Раздался не оглушительный взрыв, а ровный, мощный гул, которого Сектор 7-Гамма не слышал лет сто. Яркий, не мигающий свет залил помещение. Вентиляторы системы фильтрации, получив наконец достаточную мощность, с рёвом заработали на полную катушку. Запах сероводорода стал быстро вытесняться чистейшим воздухом.

— Он… он не сдох! — прошептал, запинаясь, Фёдор Петрович, с благоговением глядя на Алика. — И свет не мигает! Это… это чудо!

— Это не чудо, — устало сказал Алик, падая в кресло. — Это называется «базовое понимание электротехники».

Жора подкатился к нему и тихо просигналил:

— Спасибо! Вы не позвонили кораблю задохнуться от вони, но наш «Ковчег» — это чудо человеческого разума, способное удивить даже искушённого инженера!

Алик лишь слабо улыбнулся. Он был в своей стихии.

**Глава 13. Хроники Великого Латания, или Как тушили пожар ведрами с компотом**

Следующие пару недель Алик провёл в состоянии, среднем между гениальным инженером и белкой в колесе. Первый успех с энергосетью сделал его главным «Человеком-Который-Понимает-Почему-Оно-Должно-Работать». Корабль будто обрадовался: наконец-то нашёлся взрослый, который знает и умеет всё! И принялся вываливать на него трёхвековой технический долг — самыми душераздирающими способами.

Первым делом загорелась панель управления в секторе гидропоники. Не метафорически, а самым что ни на есть буквальным образом. Алик, примчавшись на место, застал картину: техник Семён, добродушный детина с руками молотобойца, старательно поливал дымящийся терминал… компотом из пищевого автомата.

— А что? — искренне удивился Семён, видя изумление Алика. — Компот ведь тоже жидкость! По логике, должно тушить! И пахнет приятно.

Пришлось объяснять, что по логике электричества компот — отличный проводник, и сейчас могло бы убить их обоих, если бы не сработали древние, но надёжные предохранители. Семён слушал, кивал, а потом спросил: «Значит, нужно было гасить сухим печеньем?» С этого дня он стал тенью Алика, называя его не иначе как «Шеф», и главной его задачей было не дать Алику случайно убиться об чью-нибудь «нестандартную логику».

Потом отказала система очистки воды в жилом секторе. Местные жители, недолго думая, проложили по стенам лабиринт из садовых шлангов, соединив несколько работающих фильтров с неработающими. Система была гениальна в своём идиотизме и работала, пока один из шлангов не лопнул, устроив потоп. Алик, разбирая этот «акведук безумия», не мог не восхититься сообразительностью: люди точно знали, где течёт холодная, где горячая, и каким маршрутом вода течёт под большим давлением. Они просто не знали, что можно починить саму систему фильтрации.

Именно тогда он и познакомился с Дашей. Девчушка лет пяти, которая, пока взрослые чинили акведук, пробралась в технический отсек и, сверяясь с потрёпанной детской книжкой «Приключения Капельки», пыталась понять схему фильтров. Она не могла починить ничего сама, но именно её «а здесь должно быть что-то синее и холодное» навела Алика на сгоревший термостат.

Самой эпичной стала история с гравитацией в спортзале. Она периодически «подвисала», заставляя всех подпрыгивать. Местные не только не паниковали, но и встроили это в свои тренировки, разработав целый вид спорта — «ловлю момента парения». Алик, наблюдая, как они ловко подбрасывают и ловят пудовые гири в эти секунды «подвисания», сначала остолбенел, а потом расхохотался. Оказалось, виноват был расшатавшийся от времени гравитационный стабилизатор, который кто-то подклинил гаечным ключем «для надёжности».

Обитатели корабля были поразительны. Они не были глупы. Они были гениальными тактиками и ужасными стратегами. Они могли найти невероятно сложный обходной путь для простейшей проблемы, но не могли решить саму проблему. Они создавали целые ритуалы вокруг поломок, давали им имена и мирились с ними, как с капризной, но родной погодой.

И они искренне полюбили Алика — не как всемогущего колдуна, а как старшего брата, который знает, где лежат запасные батарейки для их маленькой вселенной. Семён таскал для него самые вкусные блюда из столовой. Даша рисовала смешные схемы, как она представляет себе работу двигателя. Даже Фёдор Петрович теперь с гордостью говорил: «Вот и нашёлся тот, кто во всём этом шарит!»

Алик чинил. Чинил дни напролёт. Он чувствовал себя сапёром, разминирующим бомбу, которую триста лет все аккуратно обходили, повесив табличку «Не трогать, само как-нибудь». Он устал. Он вымотался. Но его окружали хорошие, немного бестолковые, но невероятно живые люди.

**Глава 14. Хроно-бульон, или потеря времени как форма безумия**

День начался с того, что Алика в самом прямом смысле попытался отполировать до блеска робот-уборщик. Пионер ещё мирно посапывал, когда механический энтузиаст, видимо, принял его загар за особо запущенный вид космической накипи и взялся за работу щёткой с абразивной пастой. Отбившись при помощи подушки и пары сердитых окриков, Алик поплёлся к столовой, мечтая о хоть какой-то еде.

Лифт, впрочем, имел на этот счёт своё мнение. Он бодро довёз Алика до столовой, весело пропищал и… проехал этаж, оставив его перед дверью в отдел утилизации неперерабатываемых отходов. Вторая попытка увенчалась успехом, но стоила Алику пятнадцати минут ожидания, пока лифт не закончил свой загадочный ритуальный танец между техническими палубами.

Столовая встретила его удивительным зрелищем. За одним из столиков сидели парень и девушка, близнецы примерно его возраста, которые с мрачным видом разглядывали перед собой гору тарелок. На одних лежали угольки, смутно напоминавшие котлеты. На других — бледные студенистые массы, в которых угадывались макароны. В воздухе витал стойкий аромат гари.

— Снова не получилось, — мрачно констатировал парень, тыкая вилкой в неопознанный объект на своей тарелке. — То сырое, то пепел. Как будто автомат готовит в случайном измерении.

— Может, это новая диета? — без особой надежды предположила девушка. — «Гастрономическая рулетка» для смелых духом.

Алик, миновав стадию вопросов, подошёл к ближайшему кухонному автомату. На дисплее мигал значок «Обед 147 года. Свиные отбивные с рисом». Он нажал кнопку. Автомат радостно загрохотал и через мгновение выдал ему тарелку с чем-то, что напоминало угольный брикет в луже серой слизи.

В этот момент из динамика раздался голос:

— Внимание, обеденный перерыв продлён до 18:00 по причине… э-э-э… раннего ужина.

Тут до Алика дошло. Он посмотрел на часы на стене столовой, на дисплей автомата. Они показывали разное время. Идея оформилась в его голове с кристальной ясностью.

— Так, — сказал он, подходя к столику близнецов. — Меня Алик зовут. А вас?

— Гера.

— Вера.

— Отлично. Вы хотите есть?

— Уже пол часа как хотим! — выдохнула Вера.

Алик взял тарелку с «отбивной» и торжественно поставил её под главные хронометр столовой — старые, добрые атомные часы с простым электронным табло, которые, как он уже понял, были единственным честным устройством на всём корабле.

На дисплее горели цифры: 7:35.14.300. Простые, честные атомные часы, работавшие от собственного мини-реактора. Они не пытались быть умными, не подключались к сети и, похоже, просто отсчитывали время с начала миссии «Надежды».

— Смотрите, — сказал Алик, поворачиваясь к Гере и Вере, — триста лет и четырнадцать дней. Они — как монах-отшельник в цифровом средневековье. Ничего не знают, ни с кем не общаются, но зато хранят свою маленькую, персональную истину.

Близнецы смотрели на часы с подозрением.

— И… они точные? — спросил Гера.

— Атомные часы, Гера, — терпеливо объяснил Алик. — Они ошибаются на секунду в несколько миллионов лет. Для наших целей сойдёт.

— А что нам делать? — включилась Вера.

— Мы сделаем их эталоном. Главными часами всего корабля.

Операция «Тик-так» началась с вскрытия скромной пластиковой панели под дисплеем. Внутри оказался стандартный набор портов — словно часы скромно ждали, когда кто-то догадается к ним подключиться.

— Гера, — скомандовал Алик, — держи этот кабель. Видишь разъём с надписью «ППС выход»?

— Вроде бы? — насторожился Гера.

— Это импульс секундных меток. По нему все остальные часы будут подстраиваться. Вера, подержи планшет, я буду настраивать НТП-сервер.

Пока Гера с благоговением держал кабель, а Вера пыталась понять, что такое «Н-Т-П», Алик вспомнил школьный кружок кибернетики…

…Вова, разобрал тогда школьный атомный хронометр, чтобы «посмотреть, как там тикает атом». Маша, срочно восстанавливающая прошивку. Глеб, чертивший схему подключения запасного таймера. Света, выбирала новый шрифт для циферблата. А он, Алик, тогда впервые настраивал синхронизацию по спутникам, ругаясь на задержки сигнала…

— Готово! — объявил Алик, подключая последний провод. — Теперь эти часы — главные на корабле.

Дальше началось самое интересное. Команда двинулась по системам корабля, неся с собой «истинное время». В каждом отсеке Алик подключался к локальному контроллеру и менял источник времени на адрес нового НТП-сервера.

— Видишь этот сервер? — говорил он Гере в машинном зале. — Он считал, что сейчас 245 год. Сейчас мы его перевоспитаем.

— А этот? — показывал он Вере в навигационном центре. — Он вообще жил в 1101 году. Возвращаем его в настоящее.

Близнецы помогали как могли: Гера таскал кабели и читал маркировку портов, Вера вводила простые команды по инструкции Алика. Они чувствовали себя причастными к великому делу — возвращению корабля в единое временное пространство.

— Откуда ты знаешь, куда подключаться? — на десятом по счёту сервере спросила Вера.

— В школе был курс по сетевым технологиям, – ответил Алик. — Мы даже сервер времени настраивали для школьной сети. Правда, Вова потом всё равно перенастроил его на время планеты Юпитер…

Когда они закончили, корабль вздохнул по-новому. Системы перестали спорить о времени, сервисы заработали синхронно, а из динамиков наконец-то перестали доноситься сообщения о событиях трёхсотлетней давности.

— Вот и всё, — сказал Алик, закрывая последнюю панель. — Теперь у «Надежды» есть ровный пульс.

Гера и Вера смотрели на него, как-то по новому.

— В школе? — переспросила Вера. — Но у нас на информатике… проходят историю вычислительной техники в формате квеста.

— Скажите, а в школе вас хоть чему-нибудь полезному учат? — поинтересовался Алик.

— Конечно! — оживилась Вера. — Мы проходим историю космонавтики в картинках!

— А ещё у нас есть предмет «Креативное мышление», — сказал Гера. — Мы придумываем, как бы могли выглядеть инопланетяне!

— Нам говорят, что главное – не занудные знания, а креативный подход в игровой форме, — кивнула Вера.

Алик смотрел на атомные часы, которые теперь были эталоном времени целого звездолёта, и думал о том, как странно устроен мир.

— Знаете, – тихо сказал он, — иногда самые скучные уроки… оказываются самыми полезными. Просто вы ещё не имеете представляеия, когда они вам понадобятся.

Он замолчал. Ему до боли захотелось обратно в тот мир, где знания ценились выше развлечений. Где были друзья, с которыми можно было вместе решить любую, даже самую безумную проблему. Даже такую, как починка трёхсотлетнего корабля с помощью программы, написанной по мотивам шалостей лучшего друга.

И эта мысль Алика была такой ясной и тоскливой, что «Резонатор-Щ» в лаборатории «Зари» замигал всеми лампочками и издал звук, похожий на сдержанное чихание. Аппарат явно не ожидал такого мощного и чёткого сигнала.

ОБЪЕКТ: УЛЯМОВ А.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: ОСОЗНАННАЯ ТОСКА ПО КОЛЛЕКТИВУ.

ВЫВОД: ТЕКУЩИЕ УСЛОВИЯ БОЛЕЕ НЕ ОПТИМАЛЬНЫ. АКТИВИРОВАТЬ ПРОТОКОЛ «ВЕРХОМ НА ЗВЕЗДЕ».

**Глава 15. Гравитационный камикадзе**

На следующее утро Алика разбудило настойчивое тыкание в бок. Он открыл глаза и обнаружил все того же робота-уборщика, который с деловым видом пытался засунуть между ним и кроватью щётку для труднодоступных мест.

— Опять?! — взвыл Алик. — Да я же вчера всё починил!

Он отпихнул робота и помчался к лифту, на ходу натягивая комбинезон. Дверь лифта сама распахнулась перед ним — и это был второй тревожный звоночек. Третий прозвенел, когда он не успел даже поднять палец, а кабина уже плавно понеслась… куда-то.

— Эй! — крикнул Алик пустой панели управления. — Я ещё не нажал!

На табло замигала надпись: «Маршрут оптимизирован».

Лифт вёз его с такой уверенностью, будто они были старыми приятелями и рассеянный пионер просто забыл об их ежеутренних покатушках.

Когда хмурый Алик добрался-таки, до столовой, Гера и Вера уже сидели за буфетной стойкой, на которой разместились три аккуратных подноса с… с чем-то определённо съедобным.

— А мы тебя ждём! — радостно сообщила Вера.

— Часы опять врут, — без предисловий сказал Гера, тыча пальцем в пищевой автомат. — Но сегодня мы сами его починили!

Атомные часы показывали 8:17. А на кухонном автомате мигало «Завтрак 300 год. Каша овсяная с черничным вареньем».

— Видишь? — Гера гордо поднял поднос. — Мы уже научились! Вчера ты показывал, какой провод куда подключать. Мы сами синхронизировали кухню!

Алик смотрел на довольных близнецов, на их сияющие лица, и ощущал, как по спине бегут мурашки. Что-то было не так. Слишком не так.

— Ребята, — медленно произнёс он. — Вы молодцы. Превосходная работа. Продолжайте в том же духе — подключайте всё к атомным часам, как вчера. А я… мне нужно кое-что проверить.

Он рванул к лифту, который, как по волшебству, уже ждал его с открытыми дверями. Через четверть часа хаотичных катаний Алик влетел в помещение главного модуля управления. Фёдор Петрович с видом опытного удава гипнотизировал взглядом экран монитора, который сигнализировал красным цветом зловещих графиков.

Центральный проектор отображал траекторию «Надежды».

— Петрович, давно оно так светится? — поинтересовался Алик из-за спины техника, чем не на шутку перепугал сконцентрированного на важной задаче человека.

— Так со вчерашнего утра, — ответил Фёдор Петрович, переводя дух от испуга. — Но всё под контролем, сам вижу, что красное, значит нужно быть внимательнее.

— Компьютер, покажи текущий курс! — скомандовал Алик панели.

На проекторе зажглась яркая красная линия. Она вела прямиком в сердце звезды РЛФ325-П440.

— Показать расхождение расчётного курса с фактическим!

Система послушно вывела график. Расхождение нарастало по параболе, и пик приходился именно на последние сутки, когда часы корабля сошли с ума.

— Анализ причин сбоя хронометрии! — голос Алика дрогнул.

«Установлена корреляция: 99,8%. Причина: кумулятивный эффект рассинхронизации навигационных систем, вызванный гравитационной аномалией целевой звезды.»

Вот оно. Правда, пугающая до дрожи. «Надежда» уже не просто дрейфовала в направлении звезды. Теперь корабль буквально в неё засасывало, а сбой часов был только симптомом — симптомом того, что гравитационное поле светила уже вовсю играло, бортовой электроникой, как кошка с клубком.

— Компьютер, варианты устранения угрозы!

Экран выдал короткий список:

Перезагрузка всех систем (вероятность успеха в текущей ситуации — 0,1%);

Использование аварийных двигателей (вероятность успеха в текущей ситуации — 0,75%);

Поиск обходного маршрута (вероятность успеха в текущей ситуации — 0,01%).

Алик медленно опустился в кресло рядом с насторожившимся Петровичем. В воздухе повисла тягучая, давящая тишина, нарушаемая лишь тревожным и монотонным пиком бортовых датчиков.

В этот момент из-за соседней консоли с тихим шелестом выкатился робот Жора. Он подкатился к креслу Алика, и тоже стал пристально смотреть в экран с графиками.

— Эх, — внезапно вздохнул он, и оптические сенсоры робота меланхолично померкли. — Жаль, конечно. Очень жаль.

— Что тебе жаль? — мрачно буркнул Фёдор Петрович, не отрывая взгляда от зловеще светящегося графика.

— Жаль, что хранилище технической документации так никто и не открыл, — философски заметил Жора. — Триста лет назад, сразу после того злополучного бутерброда, все были настолько уверены в полноте своих продвинутых знаний! Решили, что уж их-то уровень образования позволит справиться с любой поломкой без всяких пыльных архивов. В это время все оказались настолько увлечены делом… Потом, конечно, знания потихоньку начали утекать, как вода из треснувшего стакана… Сначала забыли сложное, потом — не очень нужное, а потом… — робот сделал паузу для драматического эффекта, — …потом и вовсе забыли, что архив существует. Человеческая память, знаете ли, весьма своеобразный носитель информации. Особенно за десяток поколений.

Алик замер, будто его окатили ледяной водой. Затем он резко вскочил, и в его глазах зажглись знакомые всем, кто хоть раз видел его с паяльником в руках, огоньки азарта.

— Хранилище? — переспросил он, хватая Жору за манипулятор. — Какое хранилище? Где оно?

— А в каюте капитана, — невозмутимо ответил робот. — Она вот уже двести пятьдесят семь лет запечатана. Логично, не правда ли? Самая важная и ценная информация должна находиться в самом защищённом месте корабля.

— Веди! — почти закричал Алик.

— С удовольствием, — пропел Жора и тут же добавил с лёгкой ноткой растерянности в голосе: — Но вы должны знать, что на этой двери установлена самая лучшая, самая надёжная и самая… интересная система защиты во всём нашем славном корабле.

Путь до каюты капитана оказался на удивление прямым и быстрым. Лифты послушно доставляли их куда надо, а навигационные указатели горели ровным зелёным светом. Алик с удовлетворением отметил про себя, что Гера и Вера справляются со своей задачей синхронизации на отлично. Их рвение было трогательным и, что важнее, чрезвычайно полезным.

Наконец они оказались перед массивной дверью, отделанной темным, отполированным до зеркального блеска металлом. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины, лишь гладкая панель с приглушённо мерцающим символом — вытянутым по вертикали изображением красной звезды.

— Вот она, — почтительно прошептал Жора. — Самая лучшая защита.

Алик, окрылённый предыдущими успехами и верой в свои силы, с решительным видом шагнул вперёд. Он достал свой потрёпанной планшет-отладчика, подключился к скрытому порту на панели и запустил арсенал хакерских утилит, которые не раз выручали его в школьных «соревнованиях» по кибербезопасности.

И потерпел сокрушительное поражение.

Его программы натыкались на элегантные и абсолютно непреодолимые барьеры. Каждая попытка взлома встречала мгновенный, многоуровневый отпор. Система не просто защищалась — она играла с ним, как гроссмейстер с новичком в первый раз севшим за шахматы, демонстрируя изощрённость, о которой пионер и не подозревал. Через пять минут его планшет издал протяжный писк и отключился, а на панели у двери загорелась лаконичная надпись: «Уровень доступа: Недостаточен. Прекратите непрофессиональные действия».

Алик отшатнулся, поражённый. Впервые за всё время он ясно и пронзительно осознал: корабль «Надежда» строили не просто умные люди. Его создавали титаны мысли, инженерные боги, чьи знания уходили в такие выси, о которых он, Алик Улямов, способный пионер-отличник, мог лишь смутно догадываться. Он был не гением, взявшимся за ремонт примитивной техники. Он был школьником, с залихватским видом пытающимся объяснить Эйнштейну, где тот ошибся в теории относительности. Ему ещё учиться и учиться.

— Что… что это было? — выдохнул он.

— Это, — с почти религиозным трепетом в механическом голосе произнёс Жора, — квантовый детектор сознания. Он считывает не пароль, а когерентность нейронных паттернов. Проще говоря, для доступа требуется «синхронизированная группа нескольких дополняющих друг друга типов мышления», действующих как единый «коллектив». Один, даже самый гениальный разум, беспомощен. Это система безопасности, основанная на принципе коллективного решения команды на случай отсутствия капитана на борту.

Алик беспомощно опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Он был в тупике. Абсолютном. Спасительная информация была в паре метров от него, за дверью, которую могло открыть только то, чего у него не было — сплочённая команда единомышленников, мозговой трест, которого на этом корабле не существовало.

Отчаяние снова накатило на него, на этот раз густое, липкое и всепоглощающее. Он закрыл лицо руками, пытаясь загнать обратно предательские слёзы бессилия.

Именно в этот момент, когда его надежда окончательно угасла, воздух перед ним затрепетал. Пахнуло хвоей и… фиалками. Прямо перед ним, в двух шагах от заветной двери, возникло мерцающее пятно — портал.

Алик, не веря своим глазам, повернулся к Жоре.

— Жора, сканируй пространство передо мной! Срочный анализ аномалии!

Робот послушно нацелил сенсоры в пустоту, где колыхалось мерцающее полотно портала.

— Диагностика завершена, — отрапортовал он. — Параметры атмосферы в норме. Концентрация пыли — 0,03%. Посторонних объектов не обнаружено.

И Алик понял. Для обитателей «Надежды», для их реальности, портала не существовало. Это был билет доступный только ему. Он мысленно пробежался по всем вариантам. Перезагрузка? Самоубийство. Двигатели? Энергии нет. Обходной маршрут? Его просто не существовало. Этот портал… мог быть единственным выходом.

Алик смотрел на мерцающее марево с тяжёлым сомнением. Он понимал, что осталась всего единственная призрачная возможность спасти всех, кто за это короткое время стал ему по-настоящему дорог. Но бросить всё на самотёк он тоже не мог.

Тяжело вздохнув, он Алик Жору в железный бок.

— Собери в главном модуле всех, кому я хоть раз настраивал планшет или показывал, с какого конца паяльник греется.

Через десять минут главный модуль напоминал банку со шпротами. Инженеры втиснулись между панелями управления, а дежурный по столовой неудачно застрял с подносом в руке между шкафом с инструментами и вентиляционной стойкой.

«В спортзал!» — скомандовал Алик, осознав, что сейчас кого-нибудь раздавят.

Под высокими сводами зала, где гравитация всё ещё иногда позволяла делать забавные кульбиты, Алик взобрался на ящик с гантелями.

Друзья, — начал он, и голос его прозвучал решительно и твёрдо, — наш корабль оказался в серьёзной опасности. Мы неумолимо движемся прямиком в горнило звезды, и у нас есть всего сорок восемь часов, чтобы предотвратить катастрофу.

Он обвёл взглядом знакомые лица.

— Поэтому теперь будем работать как настоящие космические пионеры — дружно, внимательно и аккуратно. Очень нужно, чтобы вы дали мне время найти решение.

Алик начал раздавать задания:

— Фёдор Петрович, координируйте работы, но, пожалуйста, без героических экспериментов с рычагами. Гера и Вера — вы наши хранители времени. Если часы снова захотят жить своей жизнью — не давайте им этого сделать. Семён, ты назначаешься главным по пожарной безопасности — собери команду, вооружитесь огнетушителями со склада, и чтобы никаких импровизаций с компотом! Жора, ты — наш главный диагност. Отслеживай все неполадки и немедленно докладывай Фёдору Петровичу.

Когда последняя задача была озвучена, Алик подвёл черту:

— Работайте дружно, будьте внимательнее обычного, помогайте друг другу. Главное — без паники. И мы обязательно справимся!

Гомон начал утихать, и маленькая Даша робко потянула его за рукав:

— А ты правда всё починишь? — прошептала она, и во взгляде девочки читалась робкая надежда.

— Честное пионерское! — ответил Алик. — Ведь пионер всегда ответственный и не бросает товарищей в беде.

Он выдержал паузу, дав этим словам прочно осесть в сознании каждого, а затем коротко кивнул.

— Итак, всем за дело. А я найду решение и обязательно вернусь.

Спрыгнув с ящика, он решительно направился к мерцающему порталу.

**Глава 16. Жертва орошения**

Въезд в умирающий сад Светы на роботах Глеба напоминал то ли операцию по спасению мира, то ли сбежавшее с арены цирковое шествие

Вова, сидя на «спине» В1С9, гордо взирал на поблёкшие просторы, как полководец на поле грядущей битвы. Маша, устроившись поудобнее, тут же достала планшет и начала рисовать карту местности. Глеб сжимал в руке свой «Пространственный Ключ», который уже принял форму лазерного дальномера. Света, ехавшая впереди всех, указывала путь, а за ними гуськом тянулись остальные роботы, нагруженные лопатами, вёдрами, трубами и прочими диковинными инструментами, могущими помочь в борьбе с засухой.

— Стойте! — скомандовал Вова, когда отряд выехал на небольшой холм. — Проведём первичную оценку. Света, радиус поражения?

Света, чуть не плача, обвела рукой горизонт.

— Всё! Всё погибнет! От Хрустальных Колокольчиков до Рощи Шёпчущих Дубов! Это конец!

— Эмоции — плохой советчик, — отрезала Маша, тыкая пальцем в планшет. — Давайте отправим роботов сканировать местность.

Через пятнадцать минут они собрались вокруг голографического проектора робота Васи.

— Зона усыхания имеет чёткую геометрическую форму, — оживилась Маша. — Это круг диаметром… семь километров. Эпицентр — вон в том овраге.

Четверка друзей уставилась на изображение идеально ровного круга увядшей растительности, резко контрастировавший с буйной зеленью за его пределами. Это выглядело так, будто гигантский утюг приложили к планете и выжгли всё живое.

— Семь километров? — прошептала Света, и в её голосе зазвучала надежда. — Значит, не всё потеряно?

— Разумеется, нет, — подтвердила Маша. — Это не глобальная катастрофа. Это локальная аномалия.

План был прост и гениален, как таблица умножения. «Ключ» Глеба и его роботы — главная ударная сила. Они бурили скважины и прокладывали систему орошения. Вова отвечал за разведку и, по старой привычке, за генерацию идей, половину из которых Маша тут же отметала. Света, как главный ботанический консультант, определяла приоритеты спасения, а Маша координировала всё это хозяйство с эффективностью метронома.

Работа закипела. Глеб, сосредоточенно хмурясь, тыкал Ключом в землю, и из-под земли, с глухим рокотом, били фонтаны чистейшей воды. Роботы-пауки, словно гигантские шестиногие культиваторы, раскапывали траншеи и укладывали в них блестящие трубы, которые Глеб тут же «выращивал» из сырьевой массы.

— Так, — командовала Маша, глядя на планшет. — Сектор А-3 полит. Перебрасываем ресурсы на сектор Б-7. Вова, не трогай тот стебли, они и так еле дышат!

— Я просто хотел проверить, уровень влажности почвы! — оправдывался Вова, отряхиваясь от приставучих усиков поникшего растения.

Именно в этот момент Глеб, закончив монтаж очередного узла разбрызгивателя, скомандовал: «Подача воды на участок 4-Г!» Один из роботов повернул рычаг крана, и из только что смонтированной насадки с шипением ударила мощная струя, направленная прямиком в густые заросли увядшего блекло-лилового кустарника.

Раздался не крик, и не вопль. Раздался звук, который сложно описать словами. Нечто среднее между клёкотом очень недовольной птицы и крайне удивлённым «Пффффу!».

Из кустов, орошаемых живительной влагой, поднялась фигура. Мокрая, до нитки, с торчащими в разные стороны волосами, с которых струилась вода. В руке она сжимала планшет, с дисплея которого тоже стекали ручейки. Фигура отплёвывалась, пытаясь выплюнуть какой-то лепесток, и издавала булькающие звуки.

— Вы что, не можете посмотреть, куда льёте?! — наконец выкрикнула фигура знакомым всем голосом, в котором ярость боролась с облегчением.

Наступила секунда ошеломлённой тишины, каковую нарушал лишь веселый шелест разбрызгивателя.

— АЛИК?! — хором проревела вся компания.

Радость была бурной, мокрой и всеобъемлющей. Ребята столпились вокруг Алика, хлопая его по плечам, от чего брызги летели во все стороны.

— Где тебя носило? Ты откуда здесь взялся? — засыпали его вопросами.

Алик, отряхиваясь, начал свой рассказ. Он говорил о гигантском виртуальном ковчеге «Надежда», дрейфующем в пустоте триста лет, о трёх веках медленной деградации, где знания фактически заменили ритуалами. Он рассказал о горчице в навигационных системах, о вонючих фильтрах, о новом гиревом спорте. Рассказал о новых знакомых, с которыми успел подружиться. Лицо его светилось от удовольствия, когда он описывал, как настраивал атомные часы и синхронизировал весь корабль.

Но затем его голос стал тише и серьёзнее.

— А потом я выяснил, что это не просто дрейф, — сказал он, глядя куда-то в небо, поверх голов друзей. — Корабль затягивает гравитационной воронкой звезды. У нас… — он сделал паузу, — у нас есть всего двое суток. Потом «Надежда» и несколько тысяч человек на борту станут… горячим облаком плазмы.

Он посмотрел на своих друзей, и в его глазах читалась тяжёлая ответственность.

— Я дал слово. Пионерское. Что найду решение и вернусь их спасти.

Наступила короткая, напряжённая пауза. Ребята переглянулись. Света первая нарушила молчание.

— Двое суток? — переспросила она.

— Да, — кивнул Алик, снова погружаясь в мрачные мысли.

И тут вмешался Вова, отвергавший уныние как совершенно бесполезное и даже вредное явление. Положив руку Алику на плечо, он произнёс: — Двое суток — это целых сорок восемь часов! Ребята, нам нужен план!

Маша, привыкшая к моментальной оценке условий и распределению задач, уже всё проанализировала.

— Оптимизируем, — сказала она чётко. — Сад — локальная проблема с немедленным эффектом. Мы уже на месте, ресурсы развёрнуты. С твоим прибытием скорость работ возрастёт. Мы доведём орошение до логического завершения, что займёт часы, а не дни. После чего, со всей нашей командой, сконцентрируемся на спасении «Надежды». Двое суток — это очень много. У нас ещё огромный временной резерв.

— Правильно! — подхватил Глеб. — Сначала — решим задачу попроще, потом сконцентрируемся на сложном. Мы же не бросим ни твой сад, Светлячок, ни твой корабль, Алик! Пионерам это не к лицу!

Тень заботы сошла с лица Алика, сменившись знакомой всем им упрямой решимостью. Он доверял своим товарищам. Вытерев лицо рукавом, его взгляд упал на разветвлённую систему труб и датчиков.

— Ладно, — сказал он, и в голосе зазвучали привычные деловые нотки. — Тогда я — главный по автоматизации! Глеб делает трубы и насосы, а я обеспечу управление. Нужна система датчиков влажности, автоматические клапаны, чтобы не залить то, что ещё не высохло.

Алик окинул взглядом масштабы работ, потом посмотрел на свой слегка подмоченный, но всё ещё рабочий планшет, и на его лице расплылась улыбка. После трёхсотлетнего техногенного бардака «Надежды» эта задача казалась ему отдыхом в санатории.

— Справлюсь за полчаса, — уверенно заявил он. — Только дайте мне пару роботов, паяльник и штук двадцать сетевых адаптеров.

Пока Алик, уже забыв о сырой одежде, атаковал ближайшего робота, требуя у него схемы и протоколы, Вова, предоставленный сам себе, решил, что его миссия разведчика требует более тщательного подхода, вдруг кто-то ещё в кустах прячется. Он сполз с робота и направился к краю зловещего оврага в эпицентре аномалии.

— Интересно, что там внизу, — пробормотал он, пиная камешек, который покатился по склону, подпрыгнул и исчез в густой растительности у самого дна, — наверняка что-то важное. Может, русло подземной реки перекрыто?

Рассуждая таким образом, Вова начал спускаться. Спуск был не самым грациозным. Он то подскальзывался на влажной глине, то цеплялся костюмом за колючие ветки, и в итоге последние пару метров преодолел в стиле «кувырок-перекат», благополучно приземлившись в заросли чего-то мягкого и упругого.

— Вот блин, — констатировал он, потирая ушибленное место и оглядываясь.

Дно оврага было сухим и прохладным. А прямо перед ним, почти у самых его ног, из земли торчал кристалл. Крупный, идеально гладкий и чёрный, как смоль. Внутри него медленно переливались серебристые разводы. Он был красив. И одинок.

— Ага! — воскликнул Вова. — Так вот ты какой, туземный минерал! Надо будет Маше показать.

Не раздумывая, он наклонился, ухватился за кристалл обеими руками и с усилием вытащил его из земли. Камень оказался на удивление тёплым и уютно лег в ладонь. Вова повертел его так и сяк, а затем, по старой, неистребимой привычке, сунул в свою бездонную сумку с образцами. «Потом изучу», — как обычно мелькнуло у него в голове.

И в тот же миг произошло нечто странное. Воздух над оврагом дрогнул, словно от зноя, и тихий, незаметный до этого гул, который, как оказалось, вибрировал здесь всё это время, разом прекратился. Вова даже несколько раз закрыл и открыл ладонями уши, чтобы проверить, не показалось ли.

А наверху, у мониторов, Маша ахнула.

— Стоп! Что это было?

— Где? — отозвался Глеб, перекрывая воду.

— Датчики… — Маша тыкала пальцем в экран. — Уровень грунтовых вод… подскочил на пятнадцать процентов! За секунду!

Света, стоявшая рядом, обернулась к своему саду и застыла с открытым ртом. Поникшие стебли вокруг медленно, лениво, словно просыпаясь ото сна, начали расправляться. Блёклые листья наливались цветом. Сам воздух, только что мёртвый и неподвижный, снова зазвенел, наполнился ароматами и жизнью.

— Он… он оживает! — прошептала она. — Сам!

В этот момент из оврага, пыльный, помятый, но очень довольный, выбрался Вова.

— Так, — сказал он, отряхиваясь. — Я там внизу кое-что нашёл. Камень один странный. Кажется, он тут всю воду перекрывал.

Он начал шарить рукой в сумке, чтобы продемонстрировать находку, но Маша резко оборвала его действия.

— Стой! Не доставай! Если ты прав, и этот кристалл действительно является фокусом аномалии, то его извлечение стабилизировало ситуацию. Но мы не знаем, что будет, если этот кристалл снова активировать, вынув его из твоей котомки, которая, по видимости, обладает невероятными изолирующими свойствами благодаря твоей уникальной способности носить в ней всё что угодно без последствий.

Вова замер с рукой в сумке.

— То есть… оставить его там?

— Оставить, — твёрдо подтвердила Маша. — И желательно забудь.

— Ура! — крикнула Света, не обращая внимания на их научный диспут. Она кружилась на месте, радуясь каждому расправляющемуся цветку. — Спасено! Всё спасено!

Глеб с облегчением выключил «Ключ», Алик с гордостью продемонстрировал первую автоматическую поливалку, которая, получив сигнал с датчика, тут же щедро окатила водой ближайшего робота-паука. Тот обиженно запищал, но это было уже неважно.

Они сделали это. Снова. Вместе. Стоя посреди оживающего на глазах рая, они понимали, что нет такой катастрофы, которую нельзя было бы преодолеть, когда вас пятеро, и один из них обязательно сунет в карман что-то непонятное, но в итоге — именно то, что нужно.

**Глава 17. Оргструктура катастрофы**

Портал загудел, как сердитый шмель, впустив пятерых пионеров в полуосвещённый коридор «Надежды». Воздух был наполнен не тревогой систем оповещения, а приглушённым, но оживлённым гомоном. Голоса доносились из-за поворота, и друзья потянулись на этот звук, как на маяк.

То, что они увидели в столовой, на мгновение лишило их дара речи. В центре зала, за сдвинутыми столами, заседал «Штаб спасения». Фёдор Петрович, размахивая рулоном бумаги, что-то горячо доказывал Гере и Вере, которые склонились над гигантской, испещрённой квадратиками и стрелочками схемой организационной структуры. Семён, примостившись с краю, сосредоточенно выводил на отдельном листе что-то вроде «Положения о порядке применения огнетушителей в условиях нештатной гравитационной динамики. Проект версия 3.7».

За соседним столом робот Жора методично, с тихим жужжанием, штамповал листы с диагностическими отчётами. Рядом уже высилась аккуратная стопка папок с кричащими надписями: «ИНЦИДЕНТ: Самопроизвольное отключение света в коридоре 7-Г. Уровень угрозы: Низкий (но потенциально тревожный)». «АНАЛИЗ: Повышенный гул в секторе вентиляции. Вердикт: требует создания подкомиссии по изучению источника шума».

— …и поэтому я предлагаю ввести должность заместителя координатора по визуальному контролю мигающих индикаторов! — гремел Фёдор Петрович.

— Но это дублирует функции подсектора аудиального мониторинга, который мы утвердили полчаса назад! — парировала Вера, тыча пальцем в схему.

— Коллеги, коллеги! — вмешался Гера. — Давайте сначала утвердим чёткие определения понятий! Что мы понимаем под «критической неполадкой»? Это то, что мигает красным, или то, что уже дымится?

Алик стоял как вкопанный. Экипаж, которому он доверил корабль, устроил бюрократический карнавал на краю гибели. Весь этот бардак вызывал у него лишь желание схватиться за голову.

— Э-э-э, — начал он, но его голос растворился в окружающих звуках имитации деловой активности .

В этот момент Вова Сидоров, не моргнув глазом, шагнул вперёд. Его природная нетерпимость к любой бюрократии встала на дыбы. Оценив обстановку, Вова нашёл точку приложения сил. Он подошёл к стойке с забытым кем-то в суете выкипавшим чайником и опустил на нём свисток. Резкий, пронзительный звук тотчас перекрыл все дебаты.

— Так, граждане космонавты! — сказал он громко, чтобы его услышали все. — Объявляю перекус! С чаем и бутербродами. Вижу много умных лиц и кучу бумаг, но корабль, между прочим, всё ещё приближается к звезде! Предлагаю сменить тактику!

Маша, уже выхватившая свой планшет, тут же включилась. Она принялась мгновенно систематизировать хаос.

— Верно. Переходим к приоритетам, — её голос прозвучал чётко, как удар метронома. — Все инциденты делятся на три категории: «горит», «сейчас сломается» и «может подождать». Прекрати пожалуйста штамповать отчёты. — Обратилась она к роботу. — И выгрузи в мой планшет сырые данные по всем системам, начиная с жизнеобеспечения и энергетикой, заканчивая продовольствием.

Глеб, не дожидаясь дальнейших указаний, прошёл к главному электрощиту, висевшему на стене, и без лишних слов ткнул в него своим «Пространственным Ключом». Инструмент трансформировался, приняв форму сложного мультиметра. Он прислонил его к панели и кивнул: «Напряжение плавает. Нужно перераспределить нагрузку. Эй, вы, — Глеб обернулся к двум электрикам, робко наблюдавшим за заседанием штаба, — у вас тут щиток дублирующий есть? Покажете?»

Света, тем временем, уже нашла маленькую Дашу, которая забралась в угол с книжкой. Девочка смотрела на происходящее широкими от удивления глазами.

— Всё хорошо, — мягко сказала Света, беря её за руку. — Просто они очень стараются. А ты знаешь, где тут у вас аптечка? Я вижу, у того дяди на лбу пластырь отклеился, надо помочь.

Алик, наконец пришедший в себя, глубоко вдохнул. Он подошёл к штабному столу и положил руку на огромную схему.

— Фёдор Петрович. Гера. Вера. Семён. Вы — молодцы. Вы создали структуру. Теперь дайте ей жизнь.

Он посмотрел на каждого.

— Фёдор Петрович, ваша задача — не рисовать квадратики, а быть нашим прорабом. Идите в главный модуль, направляйте ресурсы туда, куда скажет Маша, и держите руку на пульсе. Если что-то сильно плохо — кричите. Гера и Вера, оставьте схемы. Вы продолжаете заниматься синхронизацией бортового времени. Семён, забудь про положения. Собери свою команду и пройди с ними по всем отсекам из твоего списка «потенциально пожароопасные». Не пиши про них трактаты, а проверь на деле.

Он обернулся к остальным обитателям столовой, которые уже отвлеклись от штаба и наблюдали за пришельцами.

— А всем остальным! — он окинул присутствующих оценивающим взглядом. — Не ждите особого приглашения. Вы знаете, что делать на своих участках. Кто умеет держать в руках отвёртку — идите помогать Глебу с электрикой. Кто разбирается в трубках и вентиля́х — проверяйте системы жизнеобеспечения. Парикмахеры, медики, библиотекари — вы наш тыл. Следите, чтобы у всех была еда, чтобы никто не падал с ног и все были живы и здоровы, чтобы там, где трудно, вовремя подали инструмент или просто руку помощи.

Что-то щёлкнуло. Бумажная магия бюрократии рассеялась от этих простых, ясных слов. Люди переглянулись. Инженер отложил карандаш и потянулся за гаечным ключом. Библиотекарь направился к чайной стойке, чтобы заварить ещё горячего напитка для нуждающихся. Две медички вышли сделать обход работающих.

Возникла неформальная структура, а живой, дышащий организм. Там, где один, устав от долгой возни с кабелем, потирал поясницу, к нему тут же подходил другой с чашкой чая: «Давай, я продолжу, а ты отдохни». Глеб, обнаружив сложную неисправность, звал не того, кто находился рядом: «Товарищ, тут без твоей силы не обойтись — поднажми!». Маша координировала потоки людей и ресурсов эффективно и точно, а Вова, как вечный генератор идей, предлагал нестандартные, но элегантные решения в самых тупиковых ситуациях и помогал их воплотить в жизнь. Света с Дашей и другими детьми организовали «службу моральной поддержки», разнося еду, воду и рисуя ободряющие картинки на стикерах, которые тут же лепили на приборные панели. Робот Жора был перенаправлен с производства отчётов на реальную помощь: он стал координировать андроидов-уборщиков, переквалифицированных в грузчиков, перевозящих инструменты и запасные части туда, где они были нужны сию секунду.

Корабль всё так же неумолимо тянуло в раскалённые объятия звезды. Проблемы не исчезли. Но теперь «Надежда» держалась не на одних только болтах, старых схемах и протоколах. Она держалась на чём-то более прочном — на внезапно вспыхнувшем понимании, что они не просто пассажиры на борту. Они — семья. А семью, даже летящую в звезду, защищают до последнего.

Алик, наблюдая, как его друзья вплетаются в эту новую, живую сеть взаимопомощи, почувствовал, как камень падает с души. Они успеют. Они должны успеть. Теперь у них есть не просто план. У них есть монолитность.

**Глава 18. Коллективный протокол**

К вечеру корабль «Надежда», хоть и продолжал свой роковой дрейф, шумел уже не сигналами оповещения о неполадках, он гудел веселыми голосами усталых, но удовлетворённых работой людей. Все текущие неполадки были локализованы и устранены. Напряжение в сетях стабилизировано, утечки перекрыты, потенциально пожароопасные узлы проверены и взяты под контроль. Экипаж, измотанный до дрожи в коленках, расходился по отсекам, но на лицах людей читалось не отчаяние, а редкое в последние годы чувство — гордость от совместно сделанного дела и уверенность в своих товарищах.

Пионеры назначили дежурных из числа самых толковых членов команды, дав им чёткие инструкции и, что важнее, убеждённость в том, что они справятся. А сами, впятером, отправились в тихий, давно забытый коридор, где за массивной дверью скрывалась каюта капитана. Робот Жора, свернув свою мобильную платформу в компактный режим, молча последовал за ними.

У заветной двери Алик снова подключил планшет к порту двери.

— Смотрите, — сказал он, демонстрируя друзьям сложнейшую диаграмму на экране. — Вот структурная конфигурации кода. Это даже не замок. Это квантово запутанный блок-шифр. У кого есть идеи как его открыть?

В этот момент робот Жора плавно подкатился вплотную к панели и произнёс чётким, командным голосом, лишённым обычной механической наивности:

— Протокол замещения. Идентификация коллектива подтверждена. Открыть каюту!

Массивная дверь бесшумно и послушно распахнулась, впуская в коридор струю спёртого, старого воздуха.

Ребята ахнули в унисон. Алик был поражён больше всех, уставившись на Жору, который со спокойным видом откатился на исходную позицию.

— Ты… — Алик с трудом нашёл слова. — Ты говорил, что ты просто робот-помощник!

— Так и есть, — невозмутимо ответил Жора. — Робот-помощник капитана. А так как капитана на корабле нет вот уже двести пятьдесят семь лет, я стал… просто помощником.

— Ты всё это время знал, как открыть дверь?! — в голосе Алика зазвучали нотки обиды и горечи. — И молчал, пока мы тут… пока корабль…

— Алик, остынь, — спокойно, но твёрдо вмешалась Маша, положив ему руку на плечо. — Жора, объяснись. Пожалуйста.

Робот замигал фарами, и в его голосе впервые прозвучали оттенки, похожие на смущение и даже вину.

— Я приношу извинения за своё вынужденное бездействие. Мои протоколы безопасности строго запрещали мне каким-либо образом влиять на решения капитана или самовольно открывать доступ к этому помещению.

Согласно основным бортовым директивам, которым подчиняюсь и я, заменить капитана имеет право только действительно сплочённый, действующий как единый организм коллектив.

Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями.

— К тому моменту, когда капитан состарился и отошёл от дел, общая квалификация и слаженность команды уже была безвозвратно утеряна. Открыть дверь первому попавшемуся гениальному одиночке или группе людей, не прошедших проверку на слаженность, значило бы допустить ещё большую беду.

— Увы, такова печальная арифметика протоколов, — вздохнул Жора, и его фонари померкли. — Создатели правил часто так увлекаются выстраиванием идеальной вертикали «командиров и подчинённых», что забывают про горизонталь «товарищ товарищу». В результате получается система, где даже самый опытный капитан начинает верить, что единственный голос, в котором есть смысл, — его собственный. А критика превращается не в инструмент развития, а в угрозу для субординации. И вот уже весь корабль гордо летит в звезду не потому, что некому было заметить ошибку, а потому, что нужно было соблюдать субординацию, и тем, кто заметил, «не по уставу» было об этом говорить.

Он повернулся к Алику.

— Я уже совсем отчаялся. Но в этот момент появился ты. И привёл с собой друзей. За время общих работ по спасению корабля я проводил скрытые тесты на взаимодействие, взаимопомощь, распределение ролей и коллективное принятие решений. Все тесты подтвердили: ваша группа — не случайное собрание индивидов. Вы — тот самый крепкий, сплочённый коллектив. Что и дало мне, наконец, право и обязанность открыть дверь.

Алик, слушая, постепенно выдыхал. Обида таяла, уступая место пониманию. Он кивнул.

— Я… я извиняюсь, что вспылил. Ты был прав. Протокол может быть мудрым.

— Когда он основан на правильных принципах, — согласился Жора.

Ребята вошли внутрь. Каюта оказалась удивительно… обычной. Стандартное помещение на одного человека, как у многих обитателей корабля: койка, стол, шкафчик. Лишь намёк на былой статус — чуть больше пространства.

Но Жора не остался стоять снаружи. Он подкатился к неприметному шкафу с книгами, на боковой панели которого была крошечная клавиатура. Его манипулятор быстро, почти небрежно, набрал код: 1-2-3-4.

Шкаф с лёгким шипением отъехал в сторону, обнажая скрытый проход. За ним открылось просторное, тайное помещение. В центре стоял огромный стеклянный стол с подсветкой. Над столом висел голографический проектор.

Жора подкатился к столу и скомандовал:

— Активировать основной архив.

Стеклянная поверхность стола вспыхнула, превратившись в гигантский сенсорный экран, на котором немедленно начали выстраиваться сложные схемы и чертежи. В воздухе над ним зажглись голограммы — целые каталоги с названиями: «СИЛОВЫЕ УСТАНОВКИ. ПОЛНЫЕ ТЕХНИЧЕСКИЕ СПЕЦИФИКАЦИИ», «НАВИГАЦИОННЫЕ МАТРИЦЫ И АЛГОРИТМЫ КОРРЕКЦИИ», «СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ. ПРОЕКТ И РЕЗЕРВНЫЕ КОПИИ ПРОШИВОК», «ИСТОРИЧЕСКИЕ ЛОГИ ПОЛЁТА».

Это была не просто библиотека. Это было цифровое сознание «Надежды», сохранённое в неприкосновенности на случай, если живой разум экипажа когда-нибудь его утратит. Что, собственно, и произошло.

Пятеро пионеров замерли, глядя на это сияющее море информации. В нём лежал ответ. Ключ к спасению тысяч жизней и корабля, триста лет боявшегося обратиться к своей же собственной памяти.

**Глава 19. Бутербродное законодательство**

Светящийся архив «Надежды» оказался бесценным. Ребята с помощью Жоры и его молниеносного поиска подняли все схемы, чертежи и технические мануалы по навигационной системе. Они сверили каждую цепь, каждый контур. Согласно документам, всё было в полном порядке. Корабль должен был лететь как часы.

Но система навигации оставалась мертва. Замена блока на новый, запасной была проведена по инструкции. Графики показывали штатную установку, предварительные виртуальные тесты заменённого блока показывали идеальные параметры. И всё равно ничего не работало.

Надежда на спасение корабля, такая яркая, начала улетучиваться, как пар из остывающей чашки. Даже Маша теребила край планшета, что для неё было верным признаком крайнего раздражения.

И тут Вова — к этому моменту он уже просто сидел в кресле, бесцельно вертя в руках карандаш, — спросил:

— Слушайте, а что именно сломалось триста лет назад? Почему блок вышел из строя

— «Нештатная термоусадка компонента, вызванная скачком напряжения из-за сближения с кометой», — машинально процитировала Маша.

Вова замер, и его лицо будто бы озарилось светом вселенской истины.

— Так, — сказал он с непоколебимой уверенностью. — Всё понятно. Нужно искать бутерброд.

Тишина повисла тяжёлым занавесом.

— Какой ещё бутерброд? — скептически протянул Глеб.

— С горчицей! Тот самый! — Вова вскочил на ноги, начав ходить взад-вперёд, проговаривая вслух то, что сам ещё не до конца осознал.

— Дыма без огня не бывает! Триста лет по кораблю ходит устойчивая легенда, что всё началось с бутерброда. Вы думаете, такая странная и живучая байка могла родиться на пустом месте? Нет! Значит, бутерброд БЫЛ! И он — ключ этой истории!

Он устремился к проекционному столу.

— Маш, давай настоящую хронику! Выводи записи с камер наблюдения за тот день и час! Нам нужны не эти сглаженные графики, а живое видео!

На экране ожило изображение навигационного отсека трёхсотлетней давности. В углу бежали графики телеметрии. Внезапно — резкий скачок напряжения на диаграмме, мигание света в кадре. Всё как в отчёте: сбой, отключение.

— Дальше! — потребовал Вова, впившись взглядом в экран. — Давай момент замены!

Маша промотала запись. Метки времени прыгнули: 11:58… 12:00. Время стандартного корабельного обеда.

На экране в навигационный отсек вошёл молодой техник. В одной руке он держал новый, блестящий навигационный блок, в другой — треугольный бутерброд, из уголка которого сочилась жёлтая полоска горчицы.

— АГА!!! — воскликнул Вова, победно ткнув пальцем. — ВОТ ОН, ГЕРОЙ СЮЖЕТА!

Все приникли к экрану.

Техник спокойно подошёл к стойке, поставил новый блок рядом, а бутерброд — на край. Затем уверенно дёрнул старый блок из гнезда. Резкое движение заставило бутерброд подпрыгнуть и шлёпнуться со стойки на металлический пол.

Техник поставил старый блок рядом с новым, поднял бутерброд и с сожалением выбросил его в ближайший мусорный бак. Затем развернулся, взял блок и вставил в освободившееся гнездо… не новый, а тот самый, старый — который только что вытащил!

На сопровождающих графиках в этот момент весело мигали зелёные индикаторы: «Извлечение компонента… Установка компонента… Процедура завершена. Статус: УСПЕШНО».

Техник удовлетворённо кивнув, покинул кадр, оставив воткнутым в стойку бесполезный кусок металла. А компьютер, слепо доверяя меткам, рапортовал об успешном ремонте.

В каюте раздался слитный «ОХ» пятерки друзей. Они уставились на экран, потом медленно, синхронно повернули головы к роботу Жоре.

У того начался настоящий системный разлад. Его левый оптический сенсор судорожно зумировал изображение ребят, а правый в панике метался, сканируя периферию комнаты, как бы ища пути к отступлению. Наконец, оба сенсора сфокусировались на пяти хмурых пионерах.

— Жора! — голос Алика звучал зло и вкрадчиво. — Где находится второй блок навигации?

— В… в спецхранилище для компонентов, требующих детальной диагностики по прибытии к точке назначения, — запищал робот.

— БЕГОМ ТУДА! — прогремел спонтанный пионерский хор.

— Мы… мы… мы… Изучали только отчёты и графики, — оправдывался Жора, катясь впереди процессии. — Все логические цепочки были безупречны, данные в норме!

Маша на ходу, догнав его, положила руку на его потрёпанный корпус.

— Успокойся, Жора. Мы понимаем. Если бы не Вова со своим бутербродом, я тоже пропустила бы этот… человеческий фактор. Мы все искали сложную поломку в сложных системах.

— Бутерброд не мой! — весело уточнил Вова, не сбавляя шага. — Это вселенский закон! «Закон Вселенского Бутерброда»! Чем важнее и сложнее система, тем с большей вероятностью её поломка будет вызвана чем-то идиотски простым. И иногда даже съедобным!

В пыльном спецхранилище они без проблем нашли нужный блок, аккуратно упакованный три века назад.

Дальнейшее было делом техники и пяти пар умелых рук. Они аккуратно извлекли из стойки тот самый, ошибочно установленный триста лет назад «старый-новый» блок и на его место торжественно водрузили исправный запасной.

Корабль ожил. Мерцание панелей сменилось ровным светом, а бортовой компьютер, голос которого звучал залихватски бодро, рапортовал: «ОСНОВНАЯ НАВИГАЦИОННАЯ МАТРИЦА ВОССТАНОВЛЕНА.

ОБНАРУЖЕНА КРИТИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ.

НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ УГРОЗА: ГРАВИТАЦИОННЫЙ ЗАХВАТ ЗВЕЗДОЙ РЛФ-325-П440.

РЕКОМЕНДОВАН НЕМЕДЛЕННЫЙ МАНЁВР УКЛОНЕНИЯ».

Ребята переглянулись и снова хором скомандовали:

— УКЛОНЕНИЕ!

«Надежда» вздрогнула. Глухой рокот прошёл по всему её корпусу от носа до кормы. Сингулярные двигатели, три столетия дремавшие в ожидании команды, ожили. Корабль, как великан, потягивающийся после долгого сна, развернулся, покидая объятия слишком гостеприимной звезды, и плавно, неумолимо пошёл на вывод с опасной траектории.

Спустя час «Надежда» была в безопасности. Она плыла в чистом пространстве, а на её мостике стояли пятеро уставших, но сияющих друзей. Они спасли не просто корабль. Они вытащили из гравитационной ямы целый мир.

**Глава 20. Новая система координат**

Выбравшись из цепких лап гравитации звезды, навигационная система, наконец-то обретшая себя, скучным голосом объявила, как объявляют на вокзале о прибытии поезда:

«Достигнута конечная точка маршрута. Четвёртая планета системы РЛФ-325. Условия в допустимых пределах. Планета готова к принятию поселенцев».

Новость молнией облетела корабль. Впервые за триста лет «Надежда» стояла не перед лицом угрозы, а перед новой жизнью — надежда людей на переселение оправдалась.

Очередное общее собрание экипажа в спортзале заняло рекордно мало времени. Решение было единогласным: «Сажать корабль!»

Пока пассажиры готовились к посадке, Маша решила использовать драгоценное время с максимальной пользой. Она вернулась в каюту капитана, к сияющему архиву. Пальцы её скользили по интерфейсу, пролистывая раздел за разделом. И вдруг…

Нажав клавишу внутренней связи корабля, она позвала остальных пионеров, помогавших в подготовке к посадке.

— Ребята! — её голос дрогнул. — Сюда!

Когда все срочно собрались, взволнованные таким вызовом, Маша вывела на голографический экран светящуюся схему устройства, до боли знакомого по загадочным приключениям в лаборатории пионерлагеря «Заря».

— Резонатор-Щ, — прочитал Алик. — Так он… существует и тут?

— Согласно архиву, на одной из дальних планет, в секторе МП-328, находится портал древнейшего образца, — пояснила Маша, её глаза горели. — Он способен совершать точечные квантовые переходы при определённых условиях. Теоретически… он может вернуть нас домой.

Воздух в каюте стал густым от головокружительного предвкушения возможности вернуться.

— Но есть нюанс, — продолжила Маша. — Планета МП-328 находится в другом спиральном рукаве галактики. Чтобы до неё долететь, нужен не ремонтированный ковчег, а корабль совсем другого класса. Корабль класса «Экспедиция». Способный на автономные, сверхдальние перелёты.

Она вызвала на экран подробные голографические чертежи и схемы. Перед ними предстал не просто транспорт. Это был космический крейсер и исследовательская база в одном изящном корпусе. Все схемы, все спецификации были в наличии.

— Проблема в одном, — Маша увеличила участок схемы навигационной матрицы. — Сердцем такой системы является гиперстабильный кристалл для фокусировки и обработки пространственных данных. Материал исключительной редкости.

В тишине каюты прозвучал шорох. Все обернулись.

Вова Сидоров — с видом заправского фокусника — рылся в своей бездонной сумке с образцами.

— Кристаллы, говорите? — пробормотал он. — У меня тут кое-что накопилось… На всякий случай. Может, подойдёт?

Он высыпал на стеклянный стол небольшую горсть минералов. Среди них были и кристалл из дворца Маши, и странный чёрный камень из сада Светы… и тот самый кристалл-хулиган, кривобокий и мутный, который он отколупал в пещере планеты «Безликий Булыжник».

Ставший негласным роботом-помощником пионерского коллектива Жора, крутившийся рядом, издал резкий, пронзительный писк. Его сенсоры сфокусировались именно на последнем образце.

— Обнаружен! — просигналил он. — Анализ спектрального свечения совпадает на 99,9%. Это кристаллическая решётка навигационного гиперстабилизатора модели «Орион-Стикс». Уникальный экземпляр!

Вова удивлённо поднял бровь, глядя на свой трофей.

— Этот… этот писклявый булыжник? Он и есть «крайне редкий кристалл»?

— Видимо, его несносный характер — это побочный эффект квантовой стабилизируемости, делающей его идеальным для расчётов, — предположила Маша, многозначительно глядя на Вову.

В этот момент «Надежда» мягко, с лёгким поскрипыванием, коснулась поверхности планеты. Гул систем охлаждения после приземления прошёл по всему корпусу.

Минуту спустя массивная аппарель грузового отсека с шипением опустилась, впуская внутрь поток свежего воздуха. И то, что увидели пассажиры «Надежды», стоя у выхода из корабля, заставило пятерку друзей замереть на месте.

Перед ними простирался город. Футуристичный, с прямыми проспектами, парящими мостами и сверкающими башнями. А в самом его центре, как гвоздь программы, возвышалось высоченное здание. Не просто небоскрёб, а НЕБОСКРЁБ, покрашенный в ядовито-розовый цвет и щедро украшенный горошинами кислотно-зелёного оттенка.

Глеб Стоянов ахнул, прижав руку к груди.

— Это… это же… мой город! — выдавил он.

Город расцвёл, и теперь гостеприимно распахивал свои двери перед новыми жителями — колонистами с корабля «Надежда».

**Глава 21. Опора для смелости**

— Фёдор Петрович! Выходи, кому говорят! — орал Семён, стоя у выхода из корабля вцепившись в недавно установленный поручень обеими руками, словно в спасательный круг.

— Мне и тут хорошо, — парировал из глубины коридора главный техник, не решаясь даже подойти к светящемуся прямоугольнику двери. — Знаю я вашу гравитацию, чинил не раз! А ну как скакнёт? Там ведь у вас потолка нету! Как вы меня потом по галактике искать будете?

Сразу после приземления пионеры первыми высыпали наружу, жадно вдыхая воздух, не пахнущий перегоревшей изоляцией. Обернувшись, они увидели не радость обретения новой родины, а дикий, первозданный ужас в глазах толпы «надежденцев». Люди прижимались к стенам коридора, цеплялись друг за друга, смотрели на яркий прямоугольник выхода как на пасть чудовища.

Ребята недоумённо переглянулись. «Что их так напугало?» Они обернулись назад. Над городом Глеба сияло ясное небо приятного лазурного оттенка. Ни монстров, ни извергающихся вулканов. Всё было нормально. Более чем нормально — прекрасно.

Тогда они вернулись внутрь. Выяснилось то, о чём никто из пионеров даже не подумал. Люди, чьи предки триста лет, а сами они — всю жизнь, поколениями, жили в мире, где всегда были люки, стены и потолки над головой, до истерики боялись открытого пространства. Агорафобия в чистом виде, вскормленная надёжными стенами «Надежды». Они, конечно, видели в голофильмах голубые небеса с облаками и читали в книгах про «бескрайние просторы», но знать о чём-то абстрактно и убедиться в этом воочию, оказавшись на краю гигантской пустоты под названием «небо», — это были совершенно разные вещи.

Первыми решились те, у кого сознание было пластичнее. Маленькая Даша, зажмурившись, протянула руку Глебу. Он крепко взял её ладонь и медленно, шаг за шагом, вывел на солнечный свет. Девочка приоткрыла один глаз, потом второй, и её лицо расплылось в улыбке.

Гера и Вера, взявшись за руки, двинулись следом. Со стороны это выглядело как выход двух смешных и крайне осторожных крабов: они выходили боком — пригнувшись, будто небо могло схватить и унести в бескрайнюю высь, — с согнутыми коленями, готовые в любой момент отпрыгнуть обратно в привычную тесноту.

Несмотря на уговоры пионеров, согласились покинуть корабль лишь единицы. Большинство предпочитало безопасность знакомых, пусть и аварийных, потолков.

Тогда Глеб схватился за свой «Ключ», и по радиосвязи скомандовал:

— Роботы! Немедленно! Поручни! От самой аппарели до центра города! И по всем основным улицам!

Армия роботов-пауков бросилась исполнять приказ. Металлические трубы, словно побеги стальных лиан, поползли от выхода корабля, протянулись через поле к городу, оплели здания, образовали сеть безопасных маршрутов.

И случилось чудо. Как только появился поручень — путь, за который можно было ухватиться, — количество желающих рискнуть выйти резко возросло.

Поручень был не просто трубкой. Он стал мостом между мирами, физическим доказательством того, что за пределами корабля есть опора, есть порядок и безопасность. Страх перед ясным небом отошёл ровно на расстояние этой опоры.

По всему городу пришлось установить целую сеть таких «путеводных нитей». Теперь люди, цепляясь за них, могли совершать первые робкие прогулки, постепенно привыкая к тому, что пространство над головой не враждебно, а прекрасно.

— Ну, Фёдор Петрович, миленький, — подошла к самому входу Света, желая помочь Семёну уговорить упрямца. — Ну, вы же один остались! Смотрите, какая погода хорошая!

— Кому-то нужно и за кораблём следить! — бубнил техник, отводя взгляд от ослепительного света. — Мне кажется, тут опять часы начинают спешить…

— Нам ваша помощь очень-очень нужна, — жалобно, но настойчиво сказала Света, делая большие глаза. — Корабль построить надо. Мы ведь без самого главного техника ни за что не справимся! А нам очень надо домой, там нас, наверное, уже заждались, переживают…

Фёдор Петрович замер. Он посмотрел на Свету, на поручень, на голубое небо. В его глазах боролись страх и долг. Долг победил.

— Ну ладно… — он сдался. — Рискну. Вы же ради нас рисковали.

Сделав глубокий вдох, будто ныряльщик перед погружением, он ухватился за поручень так, будто от этого зависела судьба галактики, и совершил свой первый шаг в новый мир без потолка.

**Глава 22. Пять стихий и алхимия труда**

На пустыре между городом и примостившимся «на отдых» корпусом «Надежды» началась великая стройка. Не просто монтаж. Это была симфония созидания, где каждый знал свою партию.

Глеб Стоянов стал дирижёром металла и энергии. Его «Пространственный Ключ» ликовал, принимая десятки форм в минуту: то гигантского плавильного горна, выпекавшего из сырьевых слитков ребра шпангоутов, то форму прецизионного лазерного уровня, то кульмана, прямо в воздухе чертившего трёхмерные схемы.

Армия его роботов-пауков трудилась без устали — их манипуляторы с безупречной точностью собирали каркас будущего гиганта. Под его началом работали и люди с «Надежды» — те, кто знал, как держать гаечный ключ. Они учились у роботов аккуратности, а роботы, кажется, перенимали у них сноровку.

Алик Улямов погрузился в цифровые недра. Временный павильон, наскоро сколоченный рядом со строящимся корпусом, стал его храмом. С десятком планшетов и голографических интерфейсов он творил нервную систему корабля. Провода и оптические кабели струились по его приказу, как реки по новому руслу. Он писал прошивки, тестировал контроллеры, заставлял общатся друг с другом двигатели и систему навигации. Рядом с ним вертелся робот Жора, теперь его главный электронный оруженосец, и юные Гера с Верой, с жадностью впитывавшие каждое его слово. Для них это были не скучные уроки, а алхимия оживления железа.

Маша Петрова была мозгом и биением сердца всей операции. Её планшет стал командным центром. На нём в реальном времени жили графики загрузки ресурсов, столбцы диаграмм Ганта на монтаж, температурные карты реактора. Она распределяла задачи так, чтобы никто не простаивал, а детали прибывали точно к моменту монтажа. Её голос, спокойный и чёткий, раздавался по общему каналу связи: «Сектор Е-4, ускорьте подачу композитов. Глеб, ваше звено переходит на монтаж жилого модуля. Вова, прекрати тестировать аварийный шлюз на предмет “возможности оплетания его стаей космических медуз”, это не в приоритете».

Света Белецкая взяла под своё крыло всё живое. В специальном биомодуле, уже смонтированном и герметизированном, она создавала маленькую вселенную. Пара гидропонных установок, взятых из запасников «Надежды» и усовершенствованных Аликом, давали первые побеги зелени. Она собирала аптечку лекарств, синтезированных из растений своего чудесного сада, консультировалась с медиками «Надежды», создавая запас на месяцы полёта. Её зелёный островок стал местом силы для всех: зайти, вдохнуть запах влажной земли и листьев, получить от Светы витаминный батончик или просто улыбку — это заряжало больше любого генератора.

Вова Сидоров… Вова Сидоров вихрем носился по стройплощадке с собственной программой. Его должность звучала как «главный по неожиданностям». Он тестировал всё, что можно и нельзя: кричал в только что смонтированные микрофоны аварийной сигнализации («Проверка связи! Слышно? Очень громко? Отлично!»), тыкал палкой в сенсоры противометеоритной защиты, предлагал ставить на крылья солнечные паруса «на случай выхода из строя основного двигателя, ну и для красоты, конечно». Часть его идей вызывала у Маши стойкую мигрень, но многое оказывалось полезным: именно он настоял на установке системы сбора конденсата из систем охлаждения и дыхания, он же настоял на установке дополнительных ручных лебёдок рядом с автоматическими шлюзами, и настоял на нанесении светящейся разметки на все панели и люки — «чтобы в полной темноте при отказе систем можно было на ощупь и по слабому свечению найти выход».

Экипаж «Надежды» не остался в стороне. Фёдор Петрович, преодолевший страх перед ясным небом, теперь с гордостью возглавлял бригаду по демонтажу ненужных частей старого корабля для переноса в новый. Семён и его команда обеспечивали безопасность работ, следя, чтобы никто не уронил балку на ногу и не забыл каску. Даже те, кто не был технарем, находили дело: готовили еду для бывших пассажиров, ставших горожанами и строителями, поддерживали порядок, заботились о детях.

Корабль рос не по дням, а по часам. Из грубого каркаса он превратился в изящного стального лебедя с небольшими крыльями-стабилизаторами для возможности внутриатмосферных полётов. На его борт, под руководством Маши, нанесли гордое имя своего пионерского звена — «Искра». Ребятам всегда нравилось это название, ведь они знали, что эта малая частица, отлетевшая от костра, несёт в себе потенциал могучего пламени.

«Искра» был больше, чем звёздолёт. Он был олицетворением их дружбы, символом того, что даже самые невероятные цели достижимы, когда за дело берутся всем миром — когда есть место инженерной смекалке, холодному расчёту, золотым рукам, неистощимой фантазии и тёплому, живому сердцу.

**Глава 23. Курс — домой**

Корабль «Искра» стоял на пустыре, сверкающим воплощением коллективной мечты. Его корпус, отполированный до зеркального блеска, отражал пятнистый небоскрёб Глеба и синее небо новой планеты. Последние панели были установлены, последние контуры прописаны в бортовой компьютер, последний саженец в гидропонных установках Светы пустил корни. Строительство было завершено. Но главное — была завершена подготовка экипажа.

Они собрались в главном ангаре «Искры», пятеро пионеров понимали: космос — не лаборатория «Зари». Там не будет времени на долгие советы и поиск консенсуса. В мгновение ока может возникнуть ситуация, где секунда промедления будет стоить жизни. Нужен был чёткий, заранее обсуждённый порядок, где каждый знает свою роль наизусть.

— Капитан, — сказала Маша, глядя прямо на Вову Сидорова.

Все обернулись на него. Вова замер, что с ним бывало крайне редко.

— Обоснуй, — выдавил он.

— Обосную, — кивнула Маша. — Вова, ты — наш генератор хаоса, но и главный специалист по выходу из сложнейших ситуаций, в которые, кроме тебя, возможно, никто бы и не попал. Твоя главная черта — абсолютная непредсказуемость для любой логической системы, в том числе и для враждебной. Но мы точно знаем и другое: ради любопытства ты засунешь голову в пасть к космическому дракону, но никогда — не толкнёшь туда кого-то другого. Ответственность за других для тебя — не пустой звук, а железобетонный принцип. В критический момент нам нужен не тот, кто всё просчитает (если будет необходимость, в этом мы поможем), а тот, кто примет единственное верное решение. Интуитивное, возможно, безумное, но спасительное. И это — ты.

Остальные ребята согласно кивнули.

Вова смотрел на своих друзей, и в его глазах мелькали отблески той самой «Искры»: гордость, ответственность и безграничная радость за то, что у него есть такие друзья. Он выпрямился.

— Ладно, — сказал он просто. — Капитаном так капитаном. Объявляю первый приказ. Маша, ты назначаешься первым помощником и главной по логике. Твоя задача — немедленно говорить мне, когда моя идея слишком даже для меня. Глеб — главный инженер. Алик — главный по всему, что пищит и мигает. Света — наш главный врач и хранитель жизни на борту. Вопросы? Вопросов нет. Распределение командных ролей утверждено.

Прощание с городом, который теперь носил гордое имя «Новая Надежда», было светлым и немного грустным. На главной площади собрались все бывшие пассажиры. Фёдор Петрович, уже не боявшийся неба, крепко обнял Алика, хлюпая носом. Гера и Вера вручили ребятам самодельную модель космического корабля. Маленькая Даша подарила альбом со своими рисунками, которые отражали их приключения. Семён и его команда выстроились в почётный караул у трапа.

— Удачного полёта! — кричали им вслед.

— Счастливо оставаться! — кричали они в ответ, уже поднимаясь по трапу в нутро сверкающего лебедя.

Шлюз закрылся с мягким шипением. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гудением систем. Пятеро друзей заняли свои места в креслах на мостике. Перед Вовой расстилалась панель управления, на центральном экране светилась зелёная надпись: «Системы “Искры” к полёту готовы».

— Экипаж, — сказал Вова, и в его голосе звучала твёрдая уверенность. — Пристегнитесь. Ключ на старт!

— Поехали! — хором откликнулись друзья.

Алик запустил последовательность. Глухой, нарастающий гул заполнил корабль. Снаружи, на пустыре, замершие в ожидании люди увидели, как под «Искрой» вспыхнуло голубое сияние маневровых двигателей. Корабль мягко, без суеты, оторвался от поверхности, резво набирая высоту. Он был похож не на ракету, рвущуюся в небо, а на огромную, уверенную в себе птицу, совершающую нырок в бездны космоса.

«Искра» легко вышла на орбиту, оставив внизу голубой шар планеты. В иллюминаторе расстилалась бесконечная чёрная бархатная простынь, усеянная бриллиантовой россыпью звёзд.

— Курс, — отдал команду капитан Сидоров, — на сектор МП-328. К Резонатору. Домой!

**Глава 24. Домой**

«Искра» скользнула в беззвучную темноту космоса, словно игла, прошивающая ткань реальности. Бортовые системы гудели убаюкивающе, навигационный кристалл мерцал в своей нише ровным, уверенным светом.

А в лаборатории «Зари» на Марсе, в модуле, который взрослые благополучно забыли запереть, аппарат «Резонатор-Щ» тихо урчал, переваривая последние данные. Запущенные три недели назад (или три часа, смотря с какой стороны времени смотреть) сложные алгоритмы завершили свою работу. На главном экране замигал зелёный индикатор и вывел лаконичный вердикт:

ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА.

ПАРАМЕТР: «КОЛЛЕКТИВНАЯ КОГЕРЕНТНОСТЬ».

УРОВЕНЬ: МАКСИМАЛЬНЫЙ.

РЕЗОНАНС УСТАНОВЛЕН.

ФИНАЛЬНАЯ ФАЗА: АКТИВАЦИЯ.

Аппарат, довольный собой, щёлкнул реле. Он не отправлял сигнал. Он просто… поправил матрицу внутренней реальности. Самую малость.

На мостике «Искры» раздался удивлённый писк локатора.

— Обнаружена пространственная аномалия, — сообщил компьютер. — Очень большая.

Справа по борту, в безмолвной пустоте, ткань реальности вдруг заискрилась, пространство растянулось, замерцало и вздулось, как плёнка мыльного пузыря. Эта рябь стала нарастать, собираясь в одну точку, которая провалилась внутрь самой себя и вывернулась наизнанку ослепительным калейдоскопом серебряного и золотистого света, приняв форму вращающейся с нарастающей скоростью световой воронки.

— Это… что за аттракцион? — первым нарушил ошеломлённое молчание Вова.

Маша уже впилась в данные.

— Энергетическая сигнатура воронки совпадает с данными о Резонаторе-Щ из архива «Надежды». Вероятность: 97,7%. Но…

— Но что? — спросил Глеб.

— Портал нестабилен. Вернее, стабилен, но его конечная точка… плавает.

Алик подключил к расчётам навигационный кристалл. Тот заурчал, замигал всеми цветами радуги, просчитывая варианты траекторий квантовых петель, явно наслаждаясь моментом. На главный экран вывелись две линии.

— Есть два варианта, — прокомментировал Алик. — Первый: портал ведёт прямиком к планете МП-328, прямо к источнику сигнала Резонатора. Время в пути: приблизительно две минуты.

— А второй? — спросила Света.

— Второй: портал нас вышвырнет в совершенно случайной точке на другом краю галактики. Время возвращения к цели на своих двигателях… около полугода.

На мостике повисла пауза. Полгода в замкнутом пространстве — это не приключение, это испытание на прочность.

Все взгляды обратились к капитану. Вова Сидоров напряжённо смотрел на мерцающую воронку, потом взглянул на лица своих друзей. Он видел не страх, а ожидание и полное доверие.

— Ну что, — сказал Вова, разводя руками, — сидеть тут и гадать — бессмысленно. Полгода болтаться в пустоте, когда у тебя за спиной такая команда… это не страшно. А вот мучаться сомнениями от того, что мы могли попытать удачу и отказались, — это куда хуже.

Он обвёл всех взглядом. Маша пожала плечами. Глеб усмехнулся. Алик подмигнул. Света кивнула.

— Все согласны? Рискнём? — спросил Вова.

— Рискнём! — был единодушный ответ.

Вова повернулся к экрану.

— Компьютер, курс прямо в центр аномалии.

Он обернулся и протянул руки.

Они встали на мостике, среди мигающих панелей и гула двигателей, и крепко взялись за руки. Им не было страшно. Страшно было бы поодиночке. А вместе они были сильнее любой пространственной аномалии.

— Полный вперёд! — скомандовал Вова.

«Искра» плавно устремилась вперёд и нырнула в ослепительное золотое сияние. Свет заполнил всё, растворил стены, панели, звуки. Осталось лишь ощущение крепко сцепленных рук и абсолютной, немыслимого парения.

А потом свет рассеялся так же мгновенно, как и появился.

Они стояли в полумраке, держась за руки. Под ногами был знакомый металлический пол. Они медленно открыли глаза.

Перед ними возвышался молчаливый, погасший терминал «Резонатора-Щ». Они стояли в той самой лаборатории «Зари» пионерлагеря «Красный Восход» на Марсе. Они были здесь, дома.

Образовавшуюся тишину нарушил скрип. Дверь в лабораторию распахнулась. На пороге, освещённый светом коридора, стоял их вожатый Артём. На его лице было выражение крайнего изумления, которое тут же сменилось облегчением и укоризной.

— Так вот вы где! — воскликнул он. — А я вас по всему лагерю ищу!

Ребята переглянулись.

— Связь с Землёй восстановили уже полчаса как, — продолжал вожатый, словно ничего необычного не произошло. — Ужин стынет. Поварша Галина Петровна уже паникует. Кстати, с базы на Фобосе привезли запчасти для узла связи, а заодно, нам саженцы с экспериментальной биологической станции подбросили. Так что с самого утра, — он сделал многозначительную паузу, — одеваем скафандры и идём яблоньки сажать! Марс озеленять будем!

Он окинул их недоуменным взглядом.

— И чего это вы за руки держитесь, будто Пиковую Даму вызывать собрались? Всё, — быстро на выход.

Повернувшись, он вышел наружу, оставив пятерых пионеров стоять среди тихо гудящей аппаратуры, с головой, полной воспоминаний о звёздах, кристаллах, городах, садах и о бутербродах с горчицей.

А из приоткрытой двери пахло котлетами из столовой. И это тоже было по-своему прекрасно.

**Эпилог**

В сверкающем фойе административной башни города «Новая Надежда» — той самой, что была ядовито-розовой в зелёный горошек — появились две металлические фигуры. Их манипуляторы сцепились в чётком, дружеском рукопожатии.

— Привет, Жора.

— Привет, Вася. Рад встрече.

В центре зала управления возникла, слегка мерцающая, голограмма строгого мужчины в мундире с виртуальными нашивками Звёздной Академии. Он был другом, советником и цифровым коллегой Жоры и Васи. Искусственный интеллект — помощник наставников Академии, специалист по анализу нестандартных педагогических ситуаций. А нынешняя ситуация была самой нестандартной за последний квартал.

— Подключение стабильно, коллеги, — раздался его спокойный, синтезированный голос. — Приступаем к анализу эксперимента. Ваши субъективные оценки?

— Хорошие ребята, — ответил Жора, и его фары тепло помигали в такт словам.

— Данные с «Резонатора» объективны: коллективный резонанс достиг пика, — продолжил Вася. — Активация поля была полностью оправдана. С таким уровнем когерентности они горы могут свернуть.

— Рановато им горы ворочать, — с лёгкой, ироничной укоризной заметил ИИ Академии, теребя голографическую награду «Педагог года». — Пусть сначала до комсомольских значков дорастут.

— Но учебные цели достигнуты, — продолжил Жора. — Думаю, нам стоит убедить «Резонатор-Щ» не заваливать вожатых жалобами. У тех итак забот хватает, а урок пионеры получили солидный.

— Согласен, — кивнула голограмма.

— Правда, параметры Сидорова всё ещё выдают аномальные пики, — добавил Вася. — Его кривая вероятности выше, чем у генератора случайных чисел.

Голограмма из Академии позволила себе едва заметную виртуальную улыбку.

— А каким же ещё должен быть оперативный профиль потенциального капитана дальнего звездоплавания? Для коррекции подобных… энергичных траекторий у нас есть спецкурс. Если Сидоров решит реализовать свой потенциал, буду рекомендовать ему в наставники Эдуарда Дмитриевича. Он, помнится, работал с тем самым Яном Тишинским.

Он сделал паузу, давая коллегам оценить уровень сложности задачи. Ян Тишинский был знаменитым выпускником Академии и живой легендой космофлота. Ходят устойчивые слухи, что свои отчёты о миссиях Ян переоформляет в виде дневников с художественными нарративами под каким-то псевдонимом, отправляя записи… ну, очень особенным редакторам.

— Зная Яна, он понапишет! — замигал фарами Жора. — Это ведь у него возникла теория о том, что писатели-фантасты особенно восприимчивы к темпоральным волнам?

Роботы на мгновение замолчали, представив возможные последствия.

— Представляю реакцию наших вожатых, — нарушил затянувшееся молчание Вася, — когда эти исследователи утром придут и увидят, во что пионеры превратили их стерильные экспериментальные площадки: дворец формальной логики с индуктивной дырой в постулатах, город с пятнистым небоскрёбом, весь этот… творческий беспорядок.

— Ничего восстанавливать не будем, — твёрдо заявил Жора. — Это теперь наглядное пособие. Следующий раз будут знать, что замки на дверях лабораторий вешают не для красоты. Зато, — добавил он с лёгким удовлетворением в голосе, — дети были всё это время под присмотром. И, что важно, ничего в самом лагере не сломали. Ни одной списанной тренажёрной камеры, ни одного учебного макета.

— И кстати, — оживился Вася, — где Сидоров взял этот скрипт с экранирующей сумкой?

— Это не скрипт, — замигал фарами Жора. — Это проявился его коэффициент базового везения. Фундаментальная константа, как скорость света. Остальные тоже со своими талантами проявились: холодный аналитический практицизм, инженерный конструктивизм, биосферная эмпатия, практический функционализм. Гармоничный ансамбль взаимодополняющих компетенций.

— Именно! — согласился голографический ментор Академии. — Настолько гармоничный, что вам нужно срочно готовить докладную записку в Министерство образования. Этот стихийный эксперимент необходимо поставить на поток как дополнение к основной образовательной программе.

В этот момент через общий канал связи пробежала струйка данных — аудиозапись голоса вожатого Артёма, созывающего отряд на вечернюю поверку. Роботы синхронно повернули сенсоры, голограмма слегка дрогнула.

— Кажется, пора сворачивать сеанс связи, — сказал ИИ-ментор. — Завтра рано включаться в работу. Мне курсантов гонять, вам присматривать за соблюдением пионерами техники безопасности при высаживании фруктовых деревьев в агрессивной среде.

Интерфейсы начали мягко тускнеть. Голограмма растворилась первой, без звука. Напротив роботов заколыхались сверкающие порталы. Но перед тем как раствориться в их мерцании, они ещё раз обменялись короткими пакетами данных — аналогом кивка и улыбки.

Лаборатория «Зари» окончательно погрузилась в тишину. На экране «Резонатора-Щ» погас последний индикатор. А где-то в жилом корпусе до сих пор пахло котлетами, звучали смех уставших, но счастливых пионеров, и все думали о таком важном завтрашнем дне.

Comrade Nemo 2025 год.