Cтая

Очнулся я в луже собственной блевотины.

Голова раскалывалась так, будто по ней от души прошлись битой. Раз, другой, третий. Я попытался открыть глаза — и пожалел об этом. Солнце долбило прямо в зрачки, как тот мусор, что вчера... А что вчера?

Ни хрена не помню.

Я сел, опираясь спиной о стену какого-то переулка. Воняло мочой, гнилыми овощами и еще чем-то сладковато-тошнотворным. Рядом валялся пустой шприц. Класс. Просто отличный райончик.

— Твою мать, — прохрипел я и сплюнул кровью.

Руки тряслись. Я осмотрел себя: дешевая куртка, драные джинсы, кроссовки. В кармане — мятая тысяча йен и зажигалка. Ни телефона, ни документов, ни хрена.

Я попытался вспомнить, кто я. И не смог.

Имя? Нет. Откуда я? Тоже нет. Сколько лет? Двадцать? Двадцать пять? Хрен его знает.

Но одно я знал точно: я не должен здесь валяться. Не такой я человек. Это чувствовалось где-то в костях, в самом нутре. Я не из тех, кто жрет отходы в подворотнях.

Я встал. Ноги держали хреново, но держали. Сделал шаг, второй. Вышел из переулка на улицу.

Токио. Определенно Токио. Вывески, толпы народа, реклама на каждом углу. Но что-то было не так. Люди слишком молодые. Слишком много пацанов в дурацких прикидах. И взгляды... волчьи взгляды.

— Эй, братан, — окликнули слева.

Я повернул голову. Трое. Лет по семнадцать-восемнадцать. Черные куртки с вышивкой. Один с залысинами, похож на хорька, двое — мясо для битья.

— Ты с каких районов? — спросил Хорек, подходя ближе. — Не местный?

Я молчал. Просто смотрел на него. В голове гудело, но где-то глубоко внутри просыпалось что-то злое.

— Глухой, что ли? — он ткнул меня пальцем в грудь. — Я спросил, ты с каких...

Договорить я ему не дал.

Не знаю, как это вышло. Просто рука сама дернулась, схватила его за шкирку и приложила башкой об стену. Раз. Хрясь. Он обмяк.

Двое других замерли на секунду. А потом рванули на меня.

Первый зарядил кулаком в челюсть. Я даже не почувствовал. Второй попытался ударить ногой — я поймал его за ногу, дернул на себя и встретил коленом в пах. Он заорал и сложился пополам. Первый снова размахнулся, но я уже вошел в клинч и трижды вбил локоть ему в скулу. Кожа лопнула, брызнула кровь.

Он упал.

Я стоял над тремя телами и тяжело дышал. Во рту появился привкус металла. Не моего. Их.

— Суки, — выдохнул я.

И тут до меня дошло. Я только что вырубил троих, даже не задумываясь. Тело работало само. Автоматически. Как будто всю жизнь только этим и занималось.

Кто я, черт возьми?

Из соседней подворотни послышались шаги. Я напрягся, готовый к новому замесу, но оттуда вышел всего один пацан. Тощий, длинные волосы закрывают половину лица, руки в карманах. Он посмотрел на меня, потом на тела.

— Круто, — сказал он без особых эмоций. — Ты их знаешь?

— Нет.

— А они тебя?

— Тоже нет.

— Тогда на хрена?

Я пожал плечами. Хороший вопрос. На хрена? Просто так. Потому что могли. Потому что этот мир так работает — либо ты бьешь, либо бьют тебя.

Пацан кивнул, будто прочитал мои мысли.

— Это Токио Манджи-кай. Их банда. Скоро тут будет толпа. Если не хочешь проблем — вали.

— А ты кто?

— Рёхей. — Он криво усмехнулся. — Местный псих, которого никто не берет в банды. Слишком безумный, говорят.

Я посмотрел на него внимательнее. В глазах действительно плескалось что-то нездоровое. Но вместе с тем — сила. Не физическая, другая. Какая-то внутренняя пружина, готовая распрямиться.

— Слушай, Рёхей, — сказал я. — Где тут можно пожрать? Базара нет, заплачу.

— Ты без денег?

— Без.

— Тогда никак.

Я вздохнул. Подошел к Хорьку, который уже начал приходить в себя, и обыскал карманы. Нашел бумажник. Там пара купюр.

— Эй, ты че... — прохрипел Хорек.

Я заехал ему ногой в висок. Он снова вырубился.

— Пошли, — сказал я Рёхею.

Мы сидели в дешевой раменной у вокзала. Рёхей молча хлебал бульон, косясь на меня через пряди волос. Я тоже молчал, пытаясь собраться с мыслями.

Память не возвращалась. Ни хрена. Но тело помнило все. Каждое движение, каждый удар. Я знал, как убить человека голыми руками. Знал, куда бить, чтобы сломать кость. Знал, как дышать, когда больно. Кто я, мать вашу, был в прошлой жизни? Наемник? Охранник? Боец без правил?

— Ты дерешься как зверь, — вдруг сказал Рёхей. — Я видел много драк. Но так никто не делает. Ты просто... выключаешь их. Без понтов, без подготовки. Просто бах — и готово.

— А надо с понтами?

— В бандах надо. Там важно, как ты выглядишь. Важно, кто за тобой стоит. А ты один, без имени, без группы — и вырубил трех манджиков. Это странно.

Я допил бульон и отодвинул тарелку.

— Слушай, Рёхей. Расскажи мне про этот ваш мир. Про банды. Кто тут главный? Кого бояться? Кто реально сильный?

Он усмехнулся.

— Главный — Майки Сано. Токио Манджи-кай. У него под рукой тысячи человек. Он долбит ногой так, что люди в отключку улетают с одного удара. Говорят, он гений. Никто не может его победить.

— А кроме него?

— Еще Вальгала, Тайман, Рокух-то... Куча банд. Все грызутся за районы, за бабки, за баб. Обычное дело.

Я задумался. Тысячи человек. Один парень, который всех построил. Это не сила. Это власть. В моем мире — в том, который я не помню — сила была другой. Сила была личной. Ты выходил один на один, и победитель получал все.

Но здесь... Здесь можно было попробовать иначе.

— А если я создам свою банду? — спросил я.

Рёхей поперхнулся бульоном.

— Чего?

— Свою банду. Без всей этой хуйни с районами и бабками. Просто банду тех, кто хочет стать сильным. Тех, кому надоело грызться за территорию.

— Ты псих.

— Ты сам сказал, что ты псих. Значит, сработаемся.

Он смотрел на меня долго. Минуту. Две. Потом рассмеялся. Странно так, с хрипотцой, будто не смеялся никогда в жизни.

— Знаешь, — сказал он, — меня реально никто не брал. Говорили — бешеный, непредсказуемый, ненадежный. А ты первый, кто предложил просто... быть. Без условий.

— Ну так что?

Рёхей протянул руку.

— По рукам.

Я пожал ее. Ладонь у него была холодная и сухая.

— Тогда пошли, — сказал я. — Надо искать остальных.

— Кого остальных?

— Тех, кому тоже надоело быть пешками в чужих играх.

К вечеру мы нашли Кенту.

Он стоял в парке, прислонившись к дереву, и смотрел в никуда. Два метра ростом, под сто двадцать кило весом. Гора мышц с пустыми глазами. Рёхей сказал, что он известная личность — дерется за спарринги с якудза, но ни в какую банду не идет. Говорят, туповат. Я думал иначе.

Я подошел к нему без страха.

— Кента.

Он повернул голову. Взгляд тяжелый, как бетонная плита.

— Чего надо?

— Драться хочешь?

Он удивился. Так удивился, что даже моргнул пару раз.

— С тобой? Ты мелкий.

— Не смотри на размер. Смотри на суть.

Кента отлепился от дерева. Встал в полный рост. Навис надо мной, как башня.

— Ладно, — сказал он. — Развлеки меня.

Он размахнулся. Кулачище размером с мою голову полетел прямо в челюсть. Я мог увернуться. Тело хотело увернуться. Но я не стал.

Я принял удар.

Бах! — мир на секунду почернел. Ноги подкосились, но я устоял. Во рту появилась кровь. Челюсть горела огнем. Но я стоял.

Кента замер, глядя на свою руку. Он ударил в полную силу. А я стоял.

— Еще, — сказал я.

Он ударил снова. Левая, правая, апперкот. Я принимал каждый удар. Тело гудело, кости трещали, но внутри разгоралось что-то горячее. Знакомое. Родное. Боль — мой друг. Боль говорит мне, что я жив.

Кента остановился. Он тяжело дышал, и в глазах его больше не было пустоты. Там был страх. И восхищение.

— Ты кто? — прошептал он.

— Тот, кто создает банду, — ответил я, вытирая кровь с разбитой губы. — Хочешь быть сильным? Пошли с нами. Научу.

Кента смотрел на меня долго. Потом кивнул.

Мы втроем стояли на крыше заброшенного здания. Внизу горели огни Сибуи. Миллионы людей, и каждый — сам за себя.

— Назовемся «Стая», — сказал я. — Потому что мы не банда. Мы — звери, которые собрались вместе, чтобы стать сильнее. Никаких районов. Никаких денег с лохов. Только сила. Только рост. Кто хочет — остается. Кто боится — валит сейчас.

Никто не ушел.

Рёхей смотрел на меня с безумным огоньком. Кента расправил плечи. А я смотрел на город и думал: где-то там ходит Майки Сано, король этой песочницы. Интересно, что он скажет, когда узнает, что в его владениях завелась Стая?

— Завтра начинаем, — сказал я. — А сегодня — отдыхать. Завтра будет больно.

Кента усмехнулся:

— Сегодня уже было больно.

— Это цветочки, брат. Завтра будет ад.

Мы стояли на крыше, трое против всего города, и впервые за долгое время я чувствовал, что живу.