Цугцванг

— Представьте, что Вселенная — это огромный бильярдный стол, — Леон подбросил в руке тяжёлый металлический шар.

Тридцать пар глаз следили за движением его руки. В классе стояла та редкая, звенящая тишина, когда школьники забывают про телефоны под партами. Пятый “Б” слушал.

Леон любил этот момент. Момент, когда физика переставала быть скучными формулами на доске и превращалась в магию.

— Каждое действие имеет последствия, — продолжил он, проходя между рядами. — Энергия никуда не исчезает. Если я толкну этот шар, он покатится. Если он ударит другой шар, тот тоже придет в движение. Ничто не проходит бесследно. Это закон сохранения импульса. Мы не можем просто взять и “отменить” удар.

Он остановился у третьей парты. Там сидел Дима — худенький мальчишка с вечно растрепанными волосами и очками, которые то и дело сползали на нос. Дима смотрел на Леона с нескрываемым обожанием. Для него Леон был не просто учителем, а проводником в мир, где всё имеет смысл и логику.

— А если шар очень большой? — тихо спросил Дима. — а второй — маленький?

— Тогда маленький отлетит очень далеко, — улыбнулся Леон. — Масса имеет значение, Дима. Но помните: даже маленький шар может изменить траекторию большого, если у него будет достаточная скорость.

Прозвенел звонок. Резкий, оглушительный, разрывающий магию урока.

Класс мгновенно наполнился шумом отодвигаемых стульев, смехом и топотом.

— Домашнее задание на доске! — крикнул Леон в спины убегающим детям. — И помните про импульс!

Он улыбнулся, стирая с доски схему столкновения атомов. День был солнечным, впереди были выходные. Леон чувствовал себя на своём месте. Он любил эту работу, любил запах мела и старого паркета. Ему казалось, что он делает что-то важное.

Он вышел в коридор, собираясь зайти в учительскую за журналом.

Шум в конце коридора, у подоконников, был не таким, как обычно. Не веселым. Там звучал злой, лающий смех и глухие звуки ударов.

Леон нахмурился и ускорил шаг.

Толпа старшеклассников расступилась, пропуская учителя, но никто не спешил расходиться. В центре круга стоял Кирилл из 11-го “А” — здоровый лоб, звезда школьной футбольной команды. Он держал кого-то за шиворот, как нашкодившего котенка.

Леон увидел Диму. Очки валялись на полу, одно стекло треснуло. Из носа мальчика текла кровь, капая на белую рубашку.

— Ну что, Ньютон недоделанный? — гоготал Кирилл, встряхивая пятиклассника. — Расскажи нам про гравитацию. Если я тебя отпущу, ты полетишь вниз или вверх?

Дима не плакал, но его губы тряслись.

— Отпусти его! — голос Леона хлестнул, как кнут.

Кирилл обернулся. На его лице не было страха, только ленивая наглость.

— Да мы просто физику учим, Леонид Викторович. Практическое занятие.

Он не отпустил Диму. Наоборот, сжал воротник сильнее, так, что мальчик захрипел.

В голове Леона что-то щелкнуло. Гнев, горячий и мгновенный, затмил профессионализм, педагогическую этику и здравый смысл. Он видел не ученика. Он видел угрозу. Он видел, как “большой шар” уничтожает “маленький”.

Леон рванулся вперед.

— Я сказал — отпусти!

Он схватил Кирилла за плечо и дернул. Резко. Слишком резко.

Он не хотел бить. Он хотел просто отодвинуть, разорвать дистанцию.

Но он забыл свой же урок. Масса, умноженная на скорость.

Кирилл, не ожидавший нападения от учителя, потерял равновесие. Его кроссовки скользнули по натертому линолеуму. Он выпустил Диму, взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и полетел назад.

Сзади была чугунная батарея отопления. Старая, ребристая, с острым краем.

Звук был коротким. Глухой, влажный хруст. Будто кто-то раздавил спелый арбуз.

Кирилл упал на пол и больше не шевелился. Под его головой, на идеально чистом полу, начала быстро расползаться темная, густая лужа.

— Кирилл? — неуверенно позвал кто-то из толпы.

Леон застыл. Его рука всё ещё была вытянута вперед, ладонь горела от соприкосновения с чужой одеждой. Он смотрел на неподвижное тело, на Диму, который в ужасе прижался к стене, на треснувшие очки на полу.

Каждое действие имеет последствия.

Мир покачнулся и рухнул.

****

Леон знал наизусть количество трещин на потолке камеры — тридцать семь. Тридцать семь векторов, ведущих в никуда.

Физика здесь не работала. Время, которое должно быть константой, в камере растягивалось, превращаясь в вязкую, черную смолу. Три года из восьми.

Он снова и снова прокручивал в голове ту секунду.

Импульс тела равен произведению массы на скорость.

Масса Леона — 82 килограмма. Скорость рывка — метра три в секунду.

Удар ладонью в плечо. Несильный. Просто чтобы отогнать.

Вектор силы.

Угол падения. Затылок встречается с чугуном.

Конец уравнения. Кирилл мертв. Леон — убийца.

Он перестал быть учителем. Он стал “тем самым психом, который убил ребенка”. Жена ушла через полгода — не выдержала травли в соцсетях и взглядов соседей. Квартиру забрали за долги по судам. Дима… он не знал, что стало с Димой, но надеялся, что мальчик перевелся в другую школу.

Дверь камеры лязгнула, вырывая его из бесконечного цикла самобичевания. Не время для обхода. Обед уже был, отбой еще не скоро.

На пороге стоял не охранник.

Человек в безупречном сером костюме. Он смотрелся здесь, среди запаха хлорки, пота и безнадежности, как инородное тело. На его лице играла легкая, вежливая полуулыбка, от которой Леону стало холодно.

— Леонид Викторович? — голос был мягким, бархатистым. — Вам привет от Третьего закона Ньютона.

Леон медленно сел на койке, свесив ноги. Серая майка висела на нем мешком — он сильно похудел.

— Кто вы? Адвокат? У меня нет денег.

— О, деньги — это такая пошлая условность, — гость шагнул в камеру, ничуть не смущаясь тесноты. — Я тот, кто может изменить переменную в вашем уравнении.

Он достал из внутреннего кармана конверт. Бумага была плотной, черной, с золотым тиснением. Она пахла дорогим парфюмом и… озоном? Как воздух после грозы.

— Вы хотите пересчитать результат? — спросил гость, протягивая конверт.

Леон смотрел на черную бумагу.

— Что это?

— Шанс, Леонид Викторович. Игра. Приз в которой — любое желание. Абсолютно любое. Вы можете стать богатым. Можете выйти отсюда прямо сейчас. А можете… — гость наклонился чуть ближе, и его глаза блеснули странным огоньком, — ...сделать так, чтобы в тот вторник вы не вышли в коридор. Или чтобы Кирилл не поскользнулся. Или чтобы батарея была мягкой.

Сердце Леона пропустило удар.

— Это невозможно. Время необратимо. Прошлое нельзя изменить.

— Вы преподавали школьную физику, мой друг, — усмехнулся гость, вкладывая конверт в дрожащую руку Леона. — А мы предлагаем вам… квантовую. Вы будете играть?

Леон сжал конверт. Внутри него, под слоями вины и пепла, вспыхнула искра. Безумная, ядовитая, но такая яркая надежда.

— Если я выиграю… я смогу всё исправить?

— Организаторы гарантируют исполнение. Но не дают отчет о методах, — уклончиво ответил человек. — Так да или нет?

Леон посмотрел на трещины на потолке. Тридцать семь векторов. И один — назад.