Цвет стали

Вы когда-нибудь сталкивались с предметом? Нет, творением! С творением, чьи линии и формы можно приравнять к пресловутому совершенству? Когда смотришь, а руки уже сами тянутся коснуться. Пройтись по холодной, с виду, поверхности, игриво царапнуть ногтем кожу, ощутить приятную тяжесть… И если вы скажете - да, сталкивались, - то верить вам последнее дело. Ведь вы, наверняка, не видели творение непревзойденного маэстро своего дела - Вольфа Штантлера. Иначе глаза бы ваши горели совсем другим огнем. Они пылали бы восхищением.

Думаете, слова кажутся самонадеянными? О, поверьте, на то есть самые веские причины. И более того, доказательства. В 1530-е годы, когда испанцы безжалостно проливали кровь при Кахамакре, а Сефевидская империя противостояла османам, в Мюнхене появилось произведение искусства, созданное благодаря профессиональному дуэту кузнеца Штантлера и зачарователя Хофмана. Его высокомерно нарекли Матисом – «подарком Бога». С этого момента, когда еще раскаленного Матиса окунули в ледяную воду, и зарождается история.

***

День выдался до отвратительного жарким. Удушающим. Матис уже добрый час лицезрел, как капельки пота стекают по виску Корбиниана, который неотрывно смотрел вперед, прожигая взглядом ухабистую дорогу и желтеющие поля. За это время он не произнес ни слова. Только недовольно кривил губы, будто повторял недавний диалог с отцом. Разговор, к слову, закончился настолько скверно, что теперь сэр Моргнерберд, кем являлся Корбиниан, искал себе нового сюзерена. Даже обычно разговорчивый Леон не рисковал привлекать внимание, сидя на своей мышастой лошадке тише воды, ниже травы. Ему вторил и Йохан, бегущий рядом. Но Матис не был Леоном. Он не был раболепным, вечно восхищающимся оруженосцем. Не был он и Йоханом, ленивым недотепой слугой. А потому легко мог позволить себе вольности, за которые этих двоих ждала добрая трепка.

“Пеестань аздувать из мухи слона. Скоо будет азвилка. Поедем налево”

Голос Матиса, трескучий и гнусавый, звучал снисходительно. В нем с легкостью можно было заметить повелительные нотки, которые так раздражали Корбиниана. А поскольку между Матисом и Моргнебердом была особая связь, существующая только между оружием и его хозяином, то скрыть раздражение не представлялось возможным.

“Давай-давай. Хватит стоить из себя обиженного ебенка.”

Будем честны, Матис был сыт однообразными полями, лугами и редкими деревцами. Надоела ему и тишина, что нарушалась только стуком лошадиных копыт, да звяканьем кольчужных колец. И уж у него острие чесалось наподдать Леону за косые взгляды, которыми тот награждал спину Корбиниана. Только Куно - серый в яблоках мерин рыцаря - за всю поездку не получил в свой адрес ни одного дурного слова от Матиса. Конь, в целом, пользовался особым расположением.

Все это ощущал и Корбиниан, который удивительно тонко чувствовал настроение своего верного друга. И в этот раз был с ним полностью согласен. Рыцарю и его сопровождению требовался отдых. Подъехав к обветшалому указателю, Моргнерберд остановился. Где-то слева, за рощей, должна была находиться деревня Крауштер.

– Господин…

Леон несколько испуганно смотрел в сторону рощи, отчего Матису с новой силой захотелось треснуть юношу.

“И это будущий воин? Отватительно”

Будь такая возможность, Матис с презрением отвернулся бы от взволнованного оруженосца. Но, к величайшему своему сожалению, он не мог этого сделать. Матис

являлся полуторным мечом. Да, идеально сбалансированным и опасно острым, но все же не способным демонстрировать свое отношение к кому бы то ни было, кроме Корбиниана. И это ужасно злило клинок.

– Да, Леон? – Моргнерберд, в отличии от своего оружия, относился к оруженосцу более благосклонно.

– Вы уверены, что нам туда?

Леон совершенно бестактно указал пальцем в сторону Крауштера, где за темно-зеленым массивом деревьев поднимались клубы пыли. На своей памяти Матис видел подобное несколько раз, например, когда конница сэра Бруннера продвигалась на запад страны.

– Теперь более чем, – невольно улыбнулся Корбиниан, направляя мерина к Крауштеру.

“Кажется, поиски сюзерена вскоре прекратятся”

“Увеен? А если там не благоодное войско?”

“Значит погибнем с честью, Матис”

“Я еще слишком молод, чтобы погибать! Да и ты тоже”

Но Корбиниан был ещё достаточно молод, чтобы не прислушаться к предостережениям клинка. Его кровь кипела от злости на отца, от желания быть не просто межевым рыцарем, а войти в историю, принести пользу и славу себе и своему сюзерену. Матис не понимал этого. Для меча душевные терзания хозяина были чем-то нечетким и неопределенным. Лишним. По мнению Матиса, им стоило наняться на службу к какому-нибудь колдуну, раз Корбиниан так желает опасности. Ведь, по крайней мере, там хотя бы все ясно: дело в обмен на деньги. А здесь требовали какие-то ненужные геройства и подвиги. И ради чего?

“Ради возможности быть кем-то большим, чем просто человеком, Матис.”

“Как ни стаайся, а ты все авно не сможешь стать чем-то воде меня” - подобная мысль льстила полутору, но вместе с тем казалась кощунственной. Нельзя даже и мечтать стать чем-то столь же совершенным, как он, Матис! Но вопреки ожиданиям клинка, ему не пришлось успокаивать расстроенного Корбиниана, ведь рыцарь рассмеялся. Чем заслужил подозрительный взгляд со стороны Йохана.

Так они и доехали до небольшой, можно даже сказать, неприметной деревушки Крауштер, которая могла похвастать лишь тем, что располагалась недалеко от центрального тракта. Там их ожидало непривычное для этих мест оживление. Сквозь деревню проходил караван. Да не абы какой, а королевский. Разноцветные штандарты развевались на легком ветерке, приковывая взгляд золотой нитью, украшающей ткань. Желтое полотно, на котором изображалась оскаленная волчья морда черного цвета - знамя Королевы. Матис слышал о ней разное. Хорошое и плохое. Ее называли ведьмой, шепотом и каждый раз оглядываясь, словно та могла услышать. Говорили, что она одновременно красива и ужасна. Клинку было сложно понять это, ведь ты либо красив, либо нет. И он еще не видел никого, кто мог бы совмещать эти качества. Корбиниан говорил, что все дело в характере. Обладая приятной внешностью, Королева обладала и непомерной жадностью и жестокостью, хотя Матис не понимал, из чего люди сделали такие выводы. Налоги не поднимали уже лет пять. Рынок мог похвастаться разнообразной снедью. Это ли не благо? Да, с момента прихода Королевы к престолу, их страна каждый год ввязывалась в различные военные конфликты, но, по мнению меча, именно так и должен поступать хороший правитель - расширять свои земли и вселять страх в соседей.

Корбиниану пришлось спешиться, пройти тщательный допрос и только после этого направиться вглубь деревни. Он намеревался найти какой-нибудь домик, да напросится на ночлег, чтобы утром покинуть Крауштер. К королеве рыцарь относился с лёгким предубеждением. Но не успел Моргнерберд сделать и пару шагов, как ему пришлось остановиться. К постоялому двору, мимо которого и проходил рыцарь со своим сопровождением, подъезжала Королева. Огненно-рыжая кобыла нетерпеливо выгибала сильную шею, не шагая, а танцуя под наездницей. Когда женщина спешилась, то небрежно бросила поводья подбежавшему мальчишке. Она уже намеревалась войти в радушно распахнутые двери постоялого двора, когда увидела Корбиниана. И только сейчас Матис с ужасом обнаружил, что Моргнерберд завороженно взирал на стоящую перед ним Королеву. Он не опустился на колени, как того требовали правила. Не склонил голову. Он просто стоял и смотрел, как ветер играл с выбившимися прядями, похожими при свете солнца на его лучи. Как тяжелые сапфиры подчеркивают изгиб шеи и миниатюрность плеч. И только увидев безжизненный холод серых глаз, смотревших прямо на него, рыцарь понял, какое непростительное оскорбление он нанес Королеве.

“На колени!” - первым среагировал клинок, совершенно не желавший терять хозяина.

Моргнерберд сразу упал, виновато склонив голову и не смея поднять глаза.

– И что вы желаете мне сказать? – Равнодушный голос, напоминающий о поросших вереском и ковылью курганах, что скрывали за умиротворяющим спокойствием погребенные кости, раздался над опущенной головой Корбиниана.

Взгляд Королевы был пустым. Будто перед ней стоял не благородный рыцарь, а рос обычный дуб. Только губы, искривленные в недовольстве, выдавали презрение.

– Клятву.

“Что?”

– Что? – Только теперь на лице женщины промелькнул интерес.

Она внимательнее осмотрела рыцаря, остановившись на мече, притороченном к седлу. От ее взгляда Матис, сам того не осознавая, задрожал. Было в ее глазах что-то неприятное, липкое, проникающее в сердцевину металла и выворачивающее его наизнанку.

– Я клянусь отдать вам свою душу.

Слова Корбиниана потрясли Матиса, который, будь его воля, сжался бы в ножнах от негодования и ужаса. Клятва Корбиниана была выше людских законов. Она несла в себе вечное служение. В жизни и после смерти. Пока сюзерен, получивший столь ценный подарок, не погибал сам.

“Я создан убить головы таких, как она, а не служить им!” - в гневе вскричал клинок, еще не в силах отойти от неприятного взгляда Королевы. И Матис готов был поклясться, что слова его слышал не только замолчавший Корбиниан. Женщина перевела взгляд на мужчину, стоявшего на коленях.

– Для души твоей места здесь нет, – холодно произнесла Королева. Постепенно на ее губах расцвела улыбка. Такая же ледяная, как ледники, застывшие на севере неподвижными изваяниями. – Может быть, будешь ближе потом. А пока, – взгляд вновь вернулся к Матису, – пока послужи мне мечом.

***

Липкий туман ошметками повис на старых елях. Сырость проникла бы даже в меховую обшивку ножен, но Матис был обнажен и пропитан кровью, что накалило сталь до предела. От нее шел пар. Перед ними, утопая в грязи размытой дороги, лежали остатки небольшого отряда. Чуть в стороне, слегка завалившись на один бок, стояла карета. Из нее доносились приглушенные всхлипы.

– Соберите выживших!

Отдав приказ, Корбиниан направился к карете, переступая через тела и пачкая сабатоны в крови. За ним неотступно следовали Август и Джерт.

– Хорошо справился с последним, Корбиниан, – ухмыльнулся Август. – Отличный удар мечом!

“Со мной и не могло быть иначе!” – все еще испытывая горячее опьянение после битвы, воскликнул Матис, любивший сражения больше всего на свете. Ведь он был создан для них.

“Я - идеальное твое дополнение. Если они сомневаются, дай им по оже!”

Если бы клинок был человеком, то он бы ударил кулаком себя в грудь.

“Ибо во мне полтоа килогамма совешенства и овно сто пять сантиметов! Ни больше, ни меньше. Это овно та длина, что нужна мне и тебе, Кобиниан. Всё, что кооче, не достанет, всё, что длиннее, будет мешать. Я твой идеал!”

Будь вокруг иная обстановка, и Моргнерберд даже улыбнулся бы на привычные восклицания друга, да произнес что-то вроде: “Не зазнавайся. Тебе без меня тоже несладко будет”. Но, к неудовольствию Матиса, они уже подошли к карете, и Джерт рывком распахнул дверцу. Внутри оказалась еще совсем юная девушка, которой было не больше пятнадцати лет. Огромные синие глаза смотрели на рыцарей с несдерживаемым страхом. По ее щекам катились слезы, а пара каштановых прядей, обрамляющих лицо, добавляли очарования. Клинок, надеявшийся встретить здесь последнее отчаянное сопротивление от вражеских воинов, озадаченно умолк.

– Благородные господа? – во фразе девушки слышалась надежда, а голос немного дрожал.

– Прошу, миледи, – Корбиниан протянул ей руку, закованную в латную перчатку.

Девушка неуверенно взяла ее в ответ. Он вывел ее на воздух, помогая спуститься с кареты. Но уйти далеко никто не успел.

– На колени, – клинок чувствовал, с каким трудом даются эти слова хозяину. И все же, Моргнерберд произнес их с уверенной холодностью, будто боялся передумать.

– Ч-что?

Девушка затравленно обернулась, выдергивая руку из мужской ладони.

– А может, сначала развлечемся? – Джерт гнусно усмехнулся, чем вызвал в стальной душе Матиса волну презрения, что перешла к Моргнерберду.

– Она запретила.

Только теперь девушка обратила внимание на желтое сюрко воинов, выделявшееся отвратительной волчьей пастью, и отшатнулась, запнулась за подол собственного платья, чтобы в следующее мгновение рухнуть в грязь. Матис взлетел над ее головой, на мгновение хищно сверкнув сталью в лучах заходящего солнца, а после так же стремительно обрушился вниз, лишая жизни.

“Прости, Матис”

Кровь юной девы ничем не отличалась от крови воинов, что полегли, защищая ее. И клинок искренне не понимал, зачем нужно было обрывать ее жизненный путь. Чем она была так опасна? Королева назвала ее дочерью старого короля. Но что с того? Для Матиса все было едино. Единственное различие он видел лишь в том, что рыцари старого короля могли противостоять воинам королевы, а юная душа - нет. В своем непонимании он не заметил, как клинок стал немного темнее, чем прежде. Практически незаметно, едва различимо. Казненная невинная душа оставила грязный след на благородной стали.

“Почему ты дал клятву, Кобиниан?” - неожиданно спросил меч у рыцаря, пока остальные добивали раненных и пленных.

“Потому что в тот момент я понял, что хочу быть рядом с ней”

“Это любовь?”

“Нет, Матис. Я не хочу обладать ею. Я хочу ее защищать”

“Тогда что это?”

“Может, я чувствую, насколько ей одиноко, и просто хочу быть рядом. Люди не должны быть одни. А может быть, все дело в магии? Я слышал, будто Королева способна подтолкнуть к чему-то, что нужно ей. Не знаю. Мне все равно…”

Но Матис смотрел на синие, враз ставшие безжизненными, глаза, что пусто взирали на небо, и ощущал - Корбиниану не все равно.

***

Низкий потолок старой халупы давил. Привыкший к бесконечно высокому небу или каменным сводам замковых зал, Матис задыхался. Он впервые ощущал себя таким огромным, то и дело цепляя концом то ножку стула, то дверной косяк. Даже пронзив рыхлое тело крестьянина, клинок не ощущал себя на месте. Он был здесь чужим.

Но вот Корбиниан вырывает его из тела кмета, однако не спешит прочь. Напротив, рыцарь устало опускается на стоящую рядом кровать и замирает, положив меч на колени. Матис чувствует, как внутри поднимается беспокойство. За хлипкими стенами слышны крики боли и страха. Кто-то молит о помощи, но последние слова обрываются, так и не вырвавшись наружу. Отряд Моргнерберда выполняет очередной приказ Королевы. Жители Крауштера самонадеянно возомнили себя достаточно сильными, чтобы восстать против власти ведьмы. И та, в назидание остальным, приказала убить их всех. Сжечь дотла приземистые избы, покрытые соломой, засыпать солью землю, чтобы ни одна травинка более не пробилась к солнцу сквозь отравленную почву. Приказала сделать из Крауштера памятник людскому безрассудству и глупости.

Некоторое время они просидели в тишине. Немного, но клинку показалось, что целую вечность. Корбиниан неотрывно смотрел на холодное лезвие полутора и молчал.

“Кобиниан”, – впервые за несколько месяцев Матис подал голос, и рыцарь вздрогнул: – “По тому ли пути мы идем?”

Меч ощутил щемящую тоску в груди Моргнерберда и слабые отголоски радости. Нервным движением Корбиниан оторвал кусок простыни и начал вытирать сталь клинка от крови. Матису показалось, что рыцарь хочет избавить его от всех тех смертей, что уже въелись в благородный металл и сделали его намного темнее, чем он был когда-то.

“Мы давно не азговаивали, Кобиниан”

Движения мужчины стали медленнее, аккуратнее, но усердие никуда не ушло. Словно рыцарь каждым прикосновением немо говорил: “Я скучал”. Взгляд его, полный не самых ясных мыслей, с сожалением смотрел на Матиса, и клинку было физически больно от этого взгляда. Казалось, что меч обрел плоть, которую сейчас выжигали раскаленным клеймом.

“Скажи мне, павильно ли то, что мы делаем?”

В ответ рыцарь медленно покачал головой, прикрывая глаза.

“Масте Хофман сказал, что моя сталь - это отажение моей души и души моего хозяина. Чья душа так чена, Кобиниан? Моя, что выпила столько кови? Или твоя, что поливает ее так жадно?”

Корбиниан молчал. Его не трогали ни звуки бьющейся посуды, ни злое ржание коней, проносившихся мимо халупы.

“Я пеестаю быть идеальным, Кобиниан. Моя сталь тускнеет…”

– Ты всегда будешь идеальным мечом, Матис, – хриплый, едва слышимый голос Моргнерберда утонул в окружающей какофонии звуков, но полутор все равно его услышал.

“Я всегда буду самым лучшим мечом, Могнебед. Это даже нет нужды обсуждать. Но буду ли я идеальным?”

Рыцарю потребовалось немного времени, чтобы прошептать:

– Я не могу свернуть с этого пути, Матис. Не могу.

“Почему?”

В этот самый миг из погреба раздался грохот.

– Я поклялся, – ответ рыцаря был твердым, пока он, сжимая рукоять клинка, направлялся в подвал.

***

Иногда меч думал, что Королева имеет природу точно такую же, как и он сам. Эта женщина, казавшаяся прекрасным весенним цветком, лилией белоснежного цвета, на деле обладала ледяным телом, сердцем и душой. Когда ее тонкие пальцы невесомо касались щеки Корбиниана, клинок ощущал многовековой холод, застывший в человеческой плоти. Да что говорить? Матис замерзал каждый раз, стоило Королеве посмотреть на него…

Вот и сейчас. Они стояли у большого костра. Языки пламени в неистовстве стремились к ночному небу, опаляя тех, кто подошел слишком близко. Вот только от женщины исходило ощущение зимней стужи. Когда она повернула голову к Корбиниану, то изогнула губы в улыбке. Матис почувствовал, как холод обволакивает душу рыцаря, обнимает её. Это можно было сравнить с инеем, что появлялся в резкие заморозки на еще зеленой траве. Красивое, но мертвое зрелище.

– Зайди ко мне, Корбиниан, – Королева направилась к возвышающейся громаде замка, во дворе которого они и собрались около костра. Не оборачиваясь и не останавливаясь, она бросила напоследок: – И возьми с собой клинок.

Моргнерберд поклонился вслед удаляющейся фигуре, облаченной в бархат. В душе его было пустынно.

“Матис, что ты помнишь о том дне, когда тебя ковали?” - взгляд рыцаря неотрывно следил за Королевой. Клинку показалось, что мужчина любуется бликами огня на ее белокурых прядях, мысленно касаясь шелковых волос.

“Я помню огонь и холод… и счастье” – меч улыбнулся, вспоминая тот далекий день. “Я был так счастлив, что масте создал меня совешеством, что я буду подходить тебе больше, чем кто бы то ни было. Но почему ты спашиваешь?”

Корбиниан поднял клинок перед глазами. Его сталь была блеклой и настолько черной, что создавалось ощущение - она поглощает свет костра, оставляя миру лишь мрак.

“Просто так. Я тоже был счастлив получить такого друга, как ты”

“Еще бы,” – в голосе Матиса послышалось самодовольство: – “азве можно было мне не обадоваться?”

Они не заставили Королеву ждать. Путь лежал через винтовые лестницы и узкие коридоры. Однако Матис не замечал уже привычную дорогу. Клинок терзали совсем иные мысли. Рыцарь так и не убрал оружие, держа его в опущенной руке. Не бросил взгляд на старый гобелен с журавлями, как делал каждый раз, проходя мимо. И на пару минут замер у окна, выходившего на конюшню, где в загоне мирно стоял старый Куно. Это было странно и непривычно. Подобное поведение нарушало знакомый ритуал, который для Матиса сейчас оказался очень важен. Но клинок побоялся спросить напрямую, а потому они в молчании дошли до покоев. Получив дозволение войти, мужчина оказался внутри. Королева стояла к ним спиной у раскрытого окна, вглядываясь в ночь. Матису стало не по себе. Моргнерберд до сих пор держал меч обнаженным, и теперь тот зло щерился чернильной сталью.

– Мой верный, благородный рыцарь… – женщина так и не стала оборачиваться, поманив к себе Корбиниана рукой. – Встань со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Мужчина не спеша направился к ней, но когда до Королевы оставалось несколько шагов, тихо и твердо произнес:

– Ваше Величество…

– Что?

Королева недовольно обернулась. В этот же самый миг Корбиниан вонзил клинок ей в грудь. Матис с удивлением обнаружил, что кровь ведьмы такая же горячая и красная, как кровь любого другого человека. Рыцаря, крестьянина или хрупкой девушки. Лицо Королевы в изумлении вытянулось, а серые глаза, сейчас напоминающие предрассветное небо, впервые выражали не холод, а боль. Крупные слезы медленно скатились по ее щекам. Она вцепилась руками в сюрко Моргнерберда, чтобы не упасть.

“Что ты сделал?” – клинок был поражен поступком друга.

“Я возвращаю тебе идеальность, Матис”

– Ты ведь умрешь, Корбиниан, – слова давались Королеве тяжело. – Нарушивший клятву уйдет следом.

В них, к удивлению Матиса, не было злости, угрозы или ярости. В них была искренняя глубокая печаль.

– Я знаю, моя Королева.

Меч, связанный единой нитью с Корбинианом, чувствовал, как разрывается его сердце. Рыцарь нарушил свою клятву. Страшнее этого преступления нельзя было вообразить. Но Моргнерберд не позволял отступить себе от намеченного пути. Он выдернул клинок, придерживая второй рукой слабеющую женщину и плавно опуская ее на пол.

“Смотри, Матис, сталь… она начинает гореть ярче”

Клинок, где его касалась кровь Королевы, действительно начинал светлеть. Вся та грязь, что въелась в него за прошедшие годы, смывалась.

“Ты вновь будешь таким же, как прежде, Матис. Идеальным”

Но Матис молчал. Он в ярости метался в своем неживом теле, не зная, как спасти того, кто дорог ему больше всех на свете. Ради кого он, клинок, созданный во служение благородству и милосердию, утонул в крови невинных.

– Ты ведь не бросишь меня, Корбиниан? – Холодная рука Королевы с неожиданной нежностью коснулась щеки рыцаря.

Вот только ей было не суждено услышать ответ Моргнерберда. Серые глаза остекленели. Та странная, холодная жизнь, обитавшая в теле, покинула Королеву.

– Я никогда вас не брошу.

Матис с глухим стуком упал на пол. Корбиниан, прижимающий к себе Королеву, стремительно слабел, уже оставаясь не в силах удержать клинок.

“Но я не хочу быть идеальным, Кобиниан” – наконец очень тихо произнес клинок. – “Не хочу быть идеальным без тебя.”

Корбиниан так и не увидел, как чернота полностью покинула сталь клинка. Не увидел он и того, как исказилось лезвие, став неправильным и кривым, представляя собой один большой изъян. Не узнал рыцарь и о том, что несколько позже Леон, преданно сохранивший полутор, написал балладу о рыцаре и мече, на лезвии которого раз в год проступали слезы.