Цветочек

1942 год, август

Трактир «Полуночный очаг» был полон жизни. Задорный смех и звон посуды, запах горячей свежей выпечки и пряных напитков окутывали светлое помещение с высоким потолком-куполом. Колдуны и волшебники всех мастей весело болтали обо всём на свете, попутно отдавая должное мастерству местного повара.

Дверь открылась, впуская ещё двоих посетителей, златокудрых стройных мужчину и девочку-подростка в серых мантиях с пелеринами, расшитыми серебряными листьями. Пара, не задерживаясь на входе, бодрым шагом направилась вглубь таверны. Мужчина придерживал свою спутницу под руку и вдохновлённо говорил, пока провожал её к стойке:

– Рейна, милая, здесь ты попробуешь самый вкусный лавовый чай с вишней, который можно достать в такой час. Плодотворные уроки необходимо закрепить чудесным ужином. Извини, что припозднились, но ведь знания стоили того, не так ли?

– Конечно, дядюшка, – устало ответила девочка, безучастно наблюдая за обстановкой. После промозглой, залитой дождём улицы уют трактира и дружелюбные разговоры вокруг расслабили её, сделали рассеянной, и она совсем обмякла, как только взобралась на высокий стул.

Дядя опустился рядом, сделал заказ у трактирщика и сразу расплатился. Рейна посчитала монеты, выложенные на стойку. Ужин здесь стоил заметно дешевле, чем в изысканных заведениях, куда дядя обычно приводил её.

– Сейчас нам принесут пирог, к которому подаётся орехово-чесночное масло. Мой прекрасный ребёнок, как я рад, что ты согласилась поужинать сегодня со мной!

В порыве чувств он склонился к племяннице и нежно прижался орлиным носом к её щеке на пару долгих тёплых мгновений.

– Мама возвращается вечером и грустит без меня. Мы можем в следующий раз поужинать здесь втроём?

– Если она захочет, мы можем сделать это где угодно. Тебе совсем тяжело, милая? – заботливо спросил дядя, касаясь её руки, безвольно лежащей на коленях.

Девочка кивнула. Она практически не спала в последнее время, и оттого чувствовала страшную усталость. Шум голосов за спиной был таким ласковым и обволакивающим, что трактир показался ей самым безопасным местом в мире. Поэтому её больше привлекало опустить голову на стойку, чем заполняющий всё вокруг запах жареного мяса и специй, доносившийся с кухни.

Их милое воркование было прервано. Мужчина в потрёпанном плаще с низко надвинутым капюшоном, до этого внимательно разгадывавший дядю Рейны, быстро и ловко обогнув посетителей, подошел к ним сзади.

– Морган Бенгель, – произнёс незнакомец глухим от волнения голосом. – Я знал, что найду тебя здесь.

Морган, смотря на племянницу, сощурился и медленно обернулся.

– Снова ты, приятель, – ответил он радушно, но глаза его цепко следили за руками нервного мужчины. – Неужто искал меня?

– Ты всё ещё думаешь, что можешь и дальше унижать меня своим высокомерием? – с вызовом сказал незнакомец. – Я выбрался из самой преисподней, пройдя все её круги, и ты смеешь обвинять меня во лжи.

Его глаза, нездорово покрасневшие и мутные, наводили жути вместе с его дёрганной долговязой фигурой. От таких людей можно ожидать чего угодно, настолько они непредсказуемы и импульсивны.

– Именно поэтому ты здесь? – ответил Морган. Его голос стал тише, когда он заговорил снова, не оставляя улыбки, с сочувствием, с которым утешают безнадёжного страдальца. – Ты безумен. Твои поиски – жалкие попытки скрыть ментальную болезнь. Прошу, перестань докучать приличным людям, обратись к колдомедику. Я не единожды предупреждал тебя. Не знаю, есть ли лекарство для таких, как ты. Но с вырождением можно бороться…

Лицо незнакомца исказилось гневом. Не в силах выслушивать жестокие пафосные речи, приправленные напускной жалостью, он взревел:

– Как ты смеешь! Расфуфыренный богатенький красавчик, всю жизнь спал на мягких перинах, к твоим капризам ведь всегда был готов верный слуга. Ты никогда не поймёшь, через какой кошмар я прошёл!

– О, но я понимаю, – произнёс Морган. – Твоя история – сказка для простаков. Твои методы обречены на провал. Всё, чего ты добился – это потратил дорогостоящие ресурсы. Пожертвуй нуждающимся состояние, признайся. Прими свой законный приговор.

Находившиеся рядом посетители стали отвлекаться на их разговор. Молния ударила за окнами, озаряя помещение белой вспышкой, и гром всколыхнул стены, как если бы трактир превратился в игрушечный домик.

Незнакомец дрожал от злобы и обиды и совсем не контролировал свои силы волшебника. Он сорвался на крик:

– Ты не имеешь права обсуждать мои дела! Твои слова – ничто перед истинной магией любви и страсти!

Морган усмехнулся. Его яркие глаза, светло-карие, почти янтарные под лампами трактира, превратились в хищные, ещё более опасные из-за изогнутых густых бровей, и следили за оппонентом.

– Истинной магией любви? Твои чувства – это морок, созданный безумием твоего рода. Ты никогда не добьёшься того, что ищешь. Весь твой мир – ложь.

В этот момент один из посетителей трактира, заметив накаляющуюся обстановку, попытался – скорее из вежливости, как того требовали манеры, – прекратить конфликт. Он сделал несколько решительных шагов вперёд и похлопал незнакомца по плечу, призывая к миру.

– Господа, прошу, давайте не будем устраивать переполох. Мы все здесь, чтобы насладиться вечером, – сказал мужчина.

Незнакомец стряхнул руку с себя и, не удостоив вниманием это вмешательство, продолжил:

– Ты не знаешь, что такое настоящая любовь! Ты никогда не поймёшь, что я чувствую!

Морган, оставаясь холодным и собранным, ответил:

– Настоящая любовь строится на уважении, а не страсти. Это глубокая связь, и её нельзя навязать. Оставь своё больное влечение.

Незнакомец усмехнулся, его глаза мстительно блеснули.

– О, я знаю о твоём больном влечении. Всем сподвижникам Гриндевальда известно о твоей страсти к маленькой Рейне Ченслер. Чем я отличаюсь от тебя?

Незнакомец смерил спутницу Моргана самодовольным взглядом. Он сразу понял, что это за девчонка. Вот только даже его грязный язык не затронул ни одной её эмоции. Ни страха, ни омерзения. Ни одно переживание не отразилось на её равнодушном лице, будто подобные встречи были не впервой, и девочка всецело доверяла дяде собственную жизнь.

– Хватит, друг, – заговорил возвратившийся в зал владелец трактира. Сильный и рослый волшебник, он крепко сжал плечи незнакомца и опустил его на стул.

Морган утратил прежнее веселье в глазах, ни следа беззаботности не осталось в его облике. Вздохнув, он печально спросил:

– Ты пожалеешь о своих словах, когда твой язык приведёт тебя к гибели? Или твой истерзанный недугом разум…

Лицо незнакомца исказил гнев, рука метнулась к карману с волшебной палочкой, но Морган был быстрее.

Зелёный луч разрезал воздух, посетители неподалёку почувствовали, как нечто незримое пролетает рядом с ними. Незнакомец повалился на пол, его глаза остекленели.

– Рейна, быстро! – выкрикнул Морган, хватая её за руку.

Хлопок трансгрессии, и они мгновенно исчезли, оставив трактир в начинающейся суматохе.

***

В ночном небе, затянутом тучами, полыхнула молния, и раздался оглушительный раскат грома. Из леса, подгоняемые сильным дождём, спешили к хижине два мага в светлых одеждах.

С ударом распахнулась дверца, ставни заскрипели от ворвавшегося ветра. Морган скинул капюшон и рухнул на колени, сотрясаясь от смеха.

Рейна лёгкими взмахами палочки закрыла дверь на замок, а затем разожгла камин и свечи. Пока она произносила заклинания, её голос окреп и стал увереннее, чем накануне. Как полезна пробежка под дождём, чтобы снова почувствовать себя живой.

Сидевший на полу Морган вдохнул в попытке успокоить эмоции.

– Ах, в какой неприятной ситуации мы оказались, дорогая, – произнёс он, пока стягивал с себя мантию-накидку.

– Пожалуйста, дядюшка, перестань оскорблять людей. Мне неловко.

Он откинул упавшие на лицо медово-русые вьющиеся локоны и рассмеялся сильнее прежнего, грациозным, каким-то женским движением пряча неприлично раскрытый рот рукой.

– Пустяки. Так малодушно было бы обижаться на правду с его стороны. К тому же, мы вряд ли увидимся вновь, разве только кто-нибудь решит сотворить из него инфернала, – произнёс он, поднимаясь и поправляя рубашку.

Руки Рейны затряслись от поздно пришедшего осознания, что произошло пару минут назад, когда дядя вдруг бросился к ней и закружил в водовороте трансгрессии.

Они и раньше сбегали таким способом, переносясь на расстояние от неудобных стычек, но у Рейны не хватило сил сообразить сразу, чем же закончилось то, что дядя так беспечно провоцировал. Юная волшебница не могла вспомнить, произносил ли дядя слова непростительного заклинания, или она не услышала их, погружённая в дрёму. Но близость пролетевшего рядом нечто не отпускало ее. Это ощущение было тяжело передать. Будто что-то очень древнее и сильное мимолётно заглянуло в этот мир и ушло, забрав с собой дань.

– Тебе холодно, цветочек? – спросил Морган, внимательно наблюдая за племянницей.

Он коснулся её накидки палочкой, накладывая согревающие чары. Приходя в себя, Рейна втянула носом воздух, сырой и затхлый, и закашлялась.

– О, извини меня, дорогая. Я совсем забыл.

Дядюшка развеял заклинание, скрывавшее истинное убранство его дома. Тёмное хлипкое помещение с трясущимися ставнями превратилось в небольшую гостиную, уставленную книгами.

Рейна глупо уставилась на дядю, не решаясь спросить, зачем он убил этого чудаковатого сумасшедшего фанатика, прицепившегося к ним в трактире.

Приняв её взгляд за обычный вид и посчитав, что произошедшее теперь оставлено в прошлом и всё в порядке, Морган выудил из внутреннего кармана плаща вырезанную из дерева статуэтку девы, воздевшей руки в молитве, и протянул маленькой напарнице.

– Вот, возьми её. Попробуй сакра фацере, то есть, эм-мм, обратиться к ней. Развлечёмся немного, не забивай голову мыслями обо всякой чепухе, – легко сказал он, пока вешал плащ на крючок.

Дядюшка имел склонность считать не заслуживающими внимания вещи незаконные и неправильные с моральной точки зрения простого мага. Рейна знала, что за годы своей деятельности дядя совершил столько ужасных поступков, что для него убийство недостойного человека стало рутиной. И, несмотря на это знание, что-то мешало ей задать простой вопрос.

От статуэтки веяло холодом и светлой грустью, когда Рейна приняла её. Волшебница ощутила затмевающую сознание жажду проникнуться чужой болью, стать защитником для молчаливой девы. Слёзы сочувствия появились в уголках глаз.

Белый свет на мгновение озарил всё вокруг, но это была не буйствовавшая снаружи непогода, а ответ маленького деревянного идола. Из него водопадом на пол разлился густой туман, воздух стал мокрым и тяжёлым, влагой осел на коже.

– Это опасный артефакт?

– Для тебя – нет, – заверил мужчина, наблюдая за разворачивавшимся действием с чувством сладостного предвкушения, будто знакомит ребёнка со своей любимой куклой.

Туман клубился, пытаясь обрести форму, подняться вверх, но ему не удавалось.

– Ему что-то мешает.

– Или чего-то не хватает, – подсказал дядя.

Фигурка в руках пульсировала, словно хотела напомнить, что у неё было живое сердце. Что оно билось когда-то в груди, но случилось беда. Нечто непоправимое, беспощадное. Неужели душа, заточённая в дерево?

Лёд сковал грудь волшебницы, тьма сгустилась в комнате, звуки дождя превратились в глухие отголоски неясного далёкого шёпота.

Туманная дымка, плавно покачиваясь, закружилась над полом и восстала белой женской фигурой, безликой и пустой, потерянной, не как привидения, которых уже встречала Рейна.

– Это ведь… реликварий? Вместилище душ. Где ты взял её, дядюшка? Кажется, она мучается. Выглядит плохо.

Рейна глубоко дышала, пытаясь сосредоточиться. Её мысли путались, бесплотный голос в голове настойчиво сбивал с толку.

– Тебе не понравился мой маленький эксперимент?

– Это иллюзия призрака? Или ты заточил её сюда?

Он оказался рядом и приобнял Рейну за плечи. Его прикосновение было холодным и неживым, призрачный свет окрасил лицо дяди белизной, будто выдавая его причастность к потустороннему миру, и сам он стал порождением тумана, расползшегося по гостиной.

– Хм. Ни то, ни другое не опишет суть этого артефакта. Каков же рецепт, если начинать с него? Взять одну душу, – начал дядюшка, касаясь ладонью груди, – откусить от неё кусочек с помощью другой души, невинной, несчастной, и… О, вот оно! Ценность, воплощённая в моей деревянной богине.

Дядя с обожанием провёл пальцами по идолу в руках Рейны.

– А это… – произнёс он, указывая на парившую над полом белую фигуру. – Да-да, пожалуй, я позволил себе иллюзию для зрелищности… Или отвлечения внимания. Я ещё не решил. К тому же, мне надо было её куда-то деть. Мы ведь не хотим позволить случиться ещё одной банши?

Рейна взглянула на свои руки. Холодные, дрожащие от непривычной слабости в теле, не принадлежащие ей. Она плохо понимала, что говорил дядя. Голова гудела нестерпимо, и это рушило всякую попытку прийти в себя.

– Я запуталась. Ты использовал её душу, чтобы разорвать душу другого человека, чтобы породить… проклятие?

Свет от камина мерцал, создавая причудливые тени на книжных полках. Рейна ощущала, как что-то чуждое наполняет её. Магия опутывала всё вокруг, точно липкая паутина.

– Это неважно, дорогая. Всего лишь детали работы. Как думаешь, что есть цель такой, вне сомнений, несправедливой участи?

– Вечные мучения? Утрата части души… Может, личность человека или память изломаны, пока существует артефакт… Не понимаю, зачем такое наказание? Чтобы не похищать физическое тело?

Морган рассмеялся:

– Ах, милая, нет! Как же ты спешишь, маленькая негодница! Почему тебе постоянно хочется кого-нибудь наказать?

– Ты не отказал себе в желании наказать эту леди, – ответила Рейна чуть громче, чем хотела, потому что её голос охрип. Слова застревали в горле, словно кто-то перекрыл ей доступ к собственному голосу.

«Она душит меня», – ей хотелось признаться дядюшке, довериться, как Рейна поступала прежде, но какая же это была глупость, быть задушенной жалкой иллюзией.

– Буду честен. Да, она… доставила мне некоторые неудобства, и пришлось принять меры. Никто и ничто отныне не помешает нам, моя милая Рейна. К тому же, я свершил правосудие над её истинным палачом.

Он поцеловал племянницу в макушку.

– Не ты убил её?

– Какой толк в этих рассуждениях? Ты говоришь ужасные слова. Неужто сочувствуешь ей, цветочек? – огорчённо протянул он, поглаживая щёку Рейны. – О, что за прелестный юношеский сентиментализм! Да, да! Я многих наказал во имя своих идей. Это всё… Лишь маленькие неприятности. К тому же, пусть умерла она не от моих рук. Я помог заглушить её боль. Что может быть хуже – охваченной мщением, скитаться по миру! Однажды я поведаю тебе эту историю.

От странных речей дяди у Рейны закружилась голова, она сделала несколько неуверенных шагов в сторону и рукой ухватилась за подоконник, чтобы не упасть.

– Ничего-ничего, – приговаривал дядюшка, развеяв призрачную леди небрежным взмахом. – Утром ты перестанешь сердиться на меня, и в следующий раз твоё замутнённое добром и справедливостью сознание будет открыто новым идеям. Не переживай, милая, впредь я не стану открывать тебе правду.

Сердце в груди колотилось слишком громко.

– Я не понимаю… – пробормотала волшебница, прижимая слабую ладонь к щеке там, где дядя касался её.

– Ты бы поняла меня, милая Рейна, если бы память обо всех событиях и наших беседах была при тебе, но я очень устал объяснять каждый раз. Давай я верну, как было, и мы начнём заново.

Он в один миг оказался рядом, стиснул её шею у затылка стальной хваткой, заставляя смотреть в глаза. Похоже, ему не понравилась недогадливость племянницы, охваченной страхом, и она ничего не могла поделать с этой новой сильной эмоцией, одержавшей верх.

Дядюшка предложил вернуть, как было?

– Я… Да…

– Ты такой послушный ребёнок. Я рад, моя милая, что мы с тобой обо всём договариваемся.

Он отодвинул ворот её накидки, указывая на палочку во внутреннем кармане.

– Давай, дорогая, как я учил тебя.

Едва дыша, отвлёкшись на неуловимый шёпот где-то в голове, она так и стояла с приоткрытым ртом. Её мысли были далеко отсюда, она пыталась распознать и вытащить наружу истязавшее её нечто, показать его хотя бы самой себе, но лишь рассеянно хлопала ресницами, не в силах понять, что испытывает в этот момент и почему сознание норовит куда-то ускользнуть.

Под взглядом дяди, следящим за ней неотрывно и напряжённо, Рейна достала палочку, по-дурацки путаясь в складках одежды, но на палочку вдруг легла рука Моргана.

– Постой-ка. Не знаю даже, резонно ли сохранять память о моём творении в сосуд… Если я открою тебе его позднее, когда ты станешь старше, ты порадуешься за меня? Теперь я сам расстроен и зол, ведь буду помнить об этом. Нет-нет, так не пойдёт… Я просто избавлю нас обоих от такой нелепости в голове. Не самая большая морока, что сваливалась на мои плечи. Ах, милая… Почему ты не кровожадная и мстительная, как все подростки? Обливиэйт.

Рейна, повинуясь действию заклинания, бестолково замерла в его объятиях. Дядя тут же поправил её, поставив прямо, проводил до двери и развернул к себе.

– Это скоро пройдёт. Не забыть бы и с собой разобраться. Вот же разыгралась непогода… О, ты очнулась, – мягко заговорил он. – Ты в порядке, мой лучик солнца? Кажется, после трансгрессии тебе нездоровится.

– Да, дядюшка… Чувствую себя, как в тумане. Что же, когда-нибудь я всё-таки привыкну.

– Мне жаль, дорогая, – Морган скорее помог Рейне сесть на стул и снять накидку. – Какой урок ты извлекла сегодня?

– Мне нужно поработать над освобождением сознания перед трансгрессией. Или ты про стычку в трактире? Чем увереннее угрожаешь, тем больше тебя боятся?

– Что? – не ожидая такой наивности, удивился Морган. – Некоторые люди не ощущают страх, гнев слишком разрастается в них. Исход определили скорость моей реакции и твоя скрытность.

Рейна вымученно улыбнулась в ответ, стараясь не потерять ход разговора. «Скрытность» – как очаровательно он назвал её сонное состояние, ставшее обыкновенным, и волшебница всё больше убеждалась в том, как много плюсов приносит это самочувствие.

– О, мои милые усталые глазки… – со вздохом понял дядя. – Ты пила сегодня зелье бодрости?

– Нет, я хотела утром, чтобы мама не заметила. Она расстраивается, когда мы долго гуляем по ночам.

– Постарайся не злоупотреблять. Выкрой время в своём бесконечном учебном графике на отдых. Не понимаю, зачем читать так много книг?

Рейна кивнула.

– Сейчас меня интересует твоё здоровье, тебе необходимо высыпаться… – он осёкся, поняв, что сам крадёт её вечернее время на сон. – Не подрывайся с рассветом, вот, что я хотел бы тебе сказать. Я заметил, ты всё чаще теряешь концентрацию. Это важно, особенно в нашем деле. Ты должна быть всегда готова, цветочек. Иначе кто защитит тебя, если я не смогу?

– Я в порядке, дядюшка. Я со всем справлюсь.

– Милая, я понимаю твоё рвение. Но помни, что наша работа требует не одной решимости. Если ты будешь чувствовать себя так, это может стать опасным. Попробуй выбрать несколько направлений, которые тебе действительно интересны, и сосредоточься на них. Это поможет тебе справиться с нагрузкой.

Морган с жалостью взглянул на притихшую девочку. Виноватая улыбка коснулась его губ, и он, опустившись на колено, тепло поцеловал руку Рейны.

– Мне жаль, но в первую очередь ты всё ещё ребёнок.

– Дядюшка, я готова к трудностям, – твёрдо произнесла Рейна и тут же спрятала рот ладонью, чтобы сдержать зевок.

– Мы обсудим это позже, когда ты научишься дисциплине, неотъемлемой частью которой является распорядок дня.

Её отношения с книгами были действительно беспорядочны – с гримуарами, таящими секреты тёмных искусств, соседствовали древние философские сочинения, рассуждения об этике в различных аспектах магии и слезливые женские романы. Очень много слезливых женских романов. Разве можно от всего этого отказаться?

Рейна обиженно насупилась.

Недавно она, наслушавшись своего друга Альфарда Блэка, спросила дядю о перспективах исследователя магических животных. Не для себя, а ради друга, но сердобольного Моргана Бенгеля это не убедило.

– Нельзя ли использовать магических существ в целях твоей организации? – аккуратно спросила тогда Рейна. Она дала другу обещание и была намерена исполнить его.

– Цветочек, тебе вряд ли понравится возиться с лунтелятами дольше одной экскурсии «потрепи-по-холке». Но, если ты так одержима, мы можем отвести тебя на взрывопотамью ферму. Их можно использовать, чтобы устроить саботаж на производстве или какой-нибудь смертельный переполох… Пусть и недолгий. Но я не думаю, что господин одобрит использование живности. Я заметил в нём сильное раздражение от их безмозглых мордашек. Заодно скажет, что это порочит честь волшебника, недостойное занятие и всё такое, он страстно любит высокопарные речи. Вот только я согласен с ним. Не пристало тебе, дорогая, погружаться в… в…

Морган некоторое время пытался подобрать подходящее приличное слово. Рейна перехватила его руки и ощутила, как он весь дрожит от обуявшей его злости. Неужели её вопрос возымел такой эффект?

– Дядюшка, всё в порядке. Я не собираюсь заниматься животными. Я по-прежнему могу быть кем угодно, а интерес к этой теме питаю из-за друга. Помнишь, я ведь рассказывала? На пикнике в июле…

– О, нет, не вздумай сказать такое в их присутствии…

Воспользовавшись заминкой, пока Морган переводил дух, Рейна снова обратилась к нему, вкладывая в голос всё убеждение, на которое была способна:

– Дядюшка… Я рассказала тебе чужую тайну, потому что Альфард Блэк разрешил мне. Я убедила его, что люблю и уважаю тебя, что доверяю тебе любые мысли. Ты ведь всегда поддерживал меня. Разве я оскорбила тебя или твои взгляды?

Морган сделал несколько шагов по комнате, словно ему было тяжело идти. Потом он повернулся к ней, и его лицо стало таким… разочарованным.

– Ты… Ар-рргх, несносная девчонка. Ты говоришь о поддержке и доверии… Да, здесь есть моя вина, но разве мы не договорились с тобой… О, дитя! Я должен развеяться. Я… не хочу разговаривать об этом.

Похоже, отныне дядя оставался уверенным, что Рейна, маленькая и миленькая девочка, которая создана для великой цели быть его гордостью, хочет провести остаток жизни, копаясь в навозе.

А ещё он был кошмарно рассержен в тот день. Ей до сих пор было страшно обсудить хоть с кем-нибудь, что случилось. Дело в семействе Блэков или господин Гриндевальд настолько не терпит любых живых существ, кроме волшебников? Что же так ранило дядю?

Его пугающая эмоциональность, нахлынувшая слишком быстро, напомнила Рейне сейчас, что от своей обиды внутри стоит избавиться как можно скорее, иначе она снова всё испортит.

Как не хочется расстраивать дядю. Это очень больно. Он не станет говорить с ней. Он не слышит её, когда такое происходит.

– Я всё сделаю, дядюшка, – пообещала Рейна.

Морган, зажмурившись, отчаянно прижался щекой к её ладони.

– Завтра будет новый день, – произнёс он, и его голос был мягким, дарующим долгожданное спокойствие. – И ты будешь готова ко всему, что может случиться. Ты всегда должна быть готова, мой милый цветочек.