Цветочки

Все началось с маленькой травки с белыми цветочками, которая проросла прямо в квартире Ивана Константиновича - из крошечной щелки возле раковины (квартира состояла всего из одной комнаты). Вообще-то Иван Константинович любил цветы, но только, если они росли на своем месте - на клумбе, например, или хотя бы на полянке. А неведомый сорняк он выдрал из стены и кинул в мусорное ведро. На работе он с возмущением рассказывал об этом случае, хотя так и не определился, кого винить: ЖКХ, правительство или ядерные отходы, порождающие обнаглевших мутантов. Вернувшись с работы, Иван Константинович обнаружил, что трещина в стене выросла до внушительных размеров и вся покрыта зеленью, а мусорное ведро превратилось в живописную клумбу. Хуже того: саму стену, кажется, кто-то разрисовал цветочным узором, и это уж вовсе не поддавалось никакому объяснению. Иван Константинович тщательно выдрал поросль из стены, прокрутил ее через мясорубку и вынес мусор. Остаток вечера он посвятил безуспешным попыткам отмыть стену. С развитием ситуации впору было задуматься о переезде, вот только переезжать Ивану Константиновичу было некуда - это был его единственный дом.

Всю ночь Ивана Константиновича мучили беспокойные сны, в которых странное, бессловесное пение и шепот раздавались со всех сторон, все вокруг превращалось в буйные зеленые джунгли и прямо сквозь него из кровати прорастали бамбуковые стебли. Проснулся он от прыгнувшей на нос бойкой зеленой ящерицы, и обнаружил, что сон мало чем отличался от реальности. Некогда уютная квартирка выглядела так, как будто дом десятки лет простоял в запустении и все это время покрывался зеленым ковром. Из трещины над раковиной, с которой все началось, тянулась вдоль всей стены огромная одревесневевшая лиана. Чтобы добраться до флакончика с сердечными каплями, Ивану Константиновичу пришлось отдирать от шкафчика молодые зеленые усики, попутно отмахиваясь от бабочек. Бабочки стали последней каплей. С силой грохнув так и не вскрытым флакончиком по столу, Иван Константинович издал вопль - протяжный отчаянный вопль загнанного зверя. Даже мысль, что зеленые захватчики наверняка добрались и до квартиры соседей, больше не могла его утешить. Помня, что вчера вечером его же руками часть этой взбесившейся зелени была вынесена в мусорный бак, Иван Константинович боялся выглядывать в окно.

В дверь позвонили. Вид людей на пороге, в зеркальных шлемах с противогазами, с мигающими приборами и мрачно поблескивающими баллонами в руках, сегодня оказался настолько же успокаивающим, насколько тревожным мог бы стать несколько дней назад. Иван Константинович понял: дело взял в свои руки кто-то посильнее и порешительнее него.

Три часа спустя жители были выведены из здания и рассажены по автобусам для эвакуации, зелень в доме и во дворе, похожем теперь на покрывающиеся лесом руины, опрыскана жидкостью ядовито-зеленого цвета, группа ближайших домов была оцеплена первым рядом колючей проволоки, целый город - вторым рядом и третьим. Срочно организовывались лагеря для беженцев и блокпосты. Большинство людей громко жаловались, что спецслужбы лишают из крыши над головой и нажитого добра. Иван Константинович на заднем сиденье одного из уезжающих автобусов, только тихо покачивал головой и что-то бормотал про себя: он-то знал, что отнюдь не спецслужбы лишили его маленькой, но уютной квартирки, в которой он прожил больше двадцати лет.

Еще через четыре часа город опустел. Остались только люди в зеркальных шлемах, но и они вели себя странно. Неожиданно прекратились все команды, смолкли все голоса. Несколько человек собрались в кружок во дворе дома, с которого все началось. Теперь он превратился в подобие цветущей поляны, окруженной вместо скал опустевшими коробками домов. Одна из фигур первой стащила с головы шлем и оказалась девушкой, с точеным эльфийским личиком и золотистыми волосами. Другие последовали ее примеру, один за другим открывая лица: все были молоды, все красивы; все своей неестественной, чересчур правильной красотой напоминали ожившие мраморные статуи. Обычно люди, оставшись на время без работы и без начальства, начинают болтать и смеяться, но эти были не таковы. Несколько минут прошли в молчании. Кто-то мог бы подумать, что собравшиеся ведут неслышимый другим разговор; кто-то мог бы подумать, что они вообще не жалуют разговоры. Затем девушка, первой открывшая свое лицо, еще раз оглядела все вокруг: покачивающиеся головки цветов, хрупкие деревца, пробивающиеся сквозь трещины в асфальте, птиц, влетающих в окна домов - и медленно проговорила:

- Я думаю, мы сможем здесь жить.