Цветок папоротника

Чертополох (лат. Carduus или Cirsium) – символ неприступности, бдительности и сопротивления. Его шипы отпугивают тех, кто хочет причинить вред.

В народной магии его использовали как оберег от сглаза и тёмных сил, или для изгнания лживых людей (шипы «прокалывали» ложь).

Ранним весенним утром уютный дворик старой пятиэтажки утопал в солнечном свете. Бодро щебетали сытые воробьи, прячась в свежей нежной листве. А в доме напротив, на последнем этаже, в окне, которое Ада за последние десять дней успела изучить до мельчайших деталей, всё так же горел свет.

— На учёбу спешите? — посреди разбитой под окнами дома клумбы с тяпкой в руках уже трудилась Агрипина Всеволодовна. Бодрая и общительная пенсионерка.

— Последний экзамен сегодня. — бодро отчиталась Настенька.

— Ну удачи, удачи вам, девочки.

Ада вежливо улыбнулась и поблагодарила. И не вздрогнула, когда нервно и звонко залаял пёс. Мимо, держа на поводке залюбленную дворнягу, прошла соседка с четвёртого этажа, негромко уговаривая пятнистого Тимошу успокоиться.

Но успокаиваться он категорически отказывался и перестал лаять, только оказавшись в тёмном нутре подъезда — лампочку на первом этаже снова кто-то умыкнул ещё неделю назад, а новую до сих пор не вкрутили.

Переехав в съёмную квартиру в начале учебного года и познакомившись с доброжелательной и гостеприимной Агрипиной Всеволодовной, Ада сначала сильно удивилась, когда впервые стала свидетельницей этой яростной ненависти Тимошки к такой милой женщине.

Агрипина Всеволодовна тогда лишь посмеялась, заверив, что пёс её невзлюбил, потому что она подкармливает дворовых кошек, а те уж больно ласковые и всё норовят забраться на руки.

— Пахнет от меня кошками, вот и ярится…

Ада проводила взглядом хозяйку и перенервничавшего пса и против воли вновь посмотрела на окно соседнего дома.

Впервые она обратила на него внимание, когда засиделась допоздна, доделывая презентацию к докладу. Закончила в третьем часу ночи и пошла на кухню, чтобы выпить воды. Там и заметила, как среди слепых, тёмных окон особенно сильно выделялось одно светлое. Сквозь плотные шторы свет пробивался мягким, тёплым, будто живым сиянием.

Заметила и забыла, но через несколько дней Ада невольно обратила внимание, что свет в том окне горел круглосуточно. Днём и ночью, в выходные и будни, когда бы она ни вспомнила о нём, там обязательно, неизменно горел свет.

Тогда она поделилась своими наблюдениями с Настенькой — её одногруппницей и соседкой. Они на пару снимали небольшую двухкомнатную квартирку недалеко от университета.

— Может, кто-то из дома работает. — пожала плечами Настенька. — А может, без света жить не может, у меня бабушка такая. Или выключать постоянно забывает. Да какая разница?

Ада согласилась, что разницы действительно никакой, но всё так же продолжила следить за светом в окне. И чем дольше она смотрела, тем неспокойнее становилось на сердце.

— Теть Агрипин, а вы про Василия ничего нового не слышали? — полюбопытствовала Настенька. — Я вчера видела, участковый опять соседей опрашивал ходил.

Василием был местный пьяница, судьба которого мало кого интересовала, кроме его жены. Но уж та, как только муж не вернулся домой ночью и не обнаружился в привычных местах возлияний, подняла страшный переполох и впервые за долгое время заставила местного участкового действительно работать.

Но несмотря на это, шёл уже четвёртый день, а Василий так до сих пор найден не был.

Агрипина Всеволодовна недовольно поджала губы, как делала каждый раз, стоило только кому-нибудь в разговоре упомянуть Василия. Не любила она его сильно, и эта нелюбовь у них была взаимной.

Она ругалась с ним, потому что он гонял дворовых кошек, он называл её ведьмой и грозился утопить.

— Не слышала и слышать не хочу. Сгинул, туда ему и дорога. — если бы не её любимые, нежно оберегаемые цветы, о которых она заботилась с ранней весны и до поздней осени, с удовольствием ещё и плюнула бы под ноги. Но пришлось ограничиться только раздражённым взмахом руки.

— Ну мы тогда пойдем, теть Агрипин. — уловив атмосферу и сообразив, что сболтнула лишнего, Настенька потянула Аду за собой. Не прошла и пары шагов, душераздирающе зевнула и предложила. — В кофейню зайдем? Мне надо взбодриться.

— Тебе по ночам спать надо.

— Уж кто бы говорил. — фыркнула Настенька.

Ада пожала плечами. Сил спорить у неё не было, потому что уснула она этой ночью и правда поздно: переволновалась из-за последнего экзамена, который казался ей самым сложным, и до глубокой ночи сидела вместе с Настенькой на кухне, пила чай и смотрела какой-то фильм по старому телевизору.

Район, в котором они жили, утопал в зелени и был похож на осколок прошлого, намертво засевший в быстро изменяющемся, стремительном и переменчивом городе. Стоило только переступить незримую черту, и умиротворяющее щебетание птиц сменялось шумом людных улиц: гул машин, монотонное шуршание голосов, крики, смех, прорезающий воздух звон трамваев.

Ада и Настенька перебежали через дорогу и нырнули в прохладу метро.

Университет от съёмной квартиры находился всего в получасе езды, в пяти станциях метро и ещё нескольких минутах ходьбы по тенистым аллеям. Четырёхэтажное здание из красного кирпича с колоннами, арочными окнами и кариатидами у главного входа находилось в самом сердце парка.

Впервые приехав в город, собранный из старинных зданий, бережно отреставрированных домов и гармонично внедрённых новостроек, Ада подумала, что попала в сказку.

Тогда она ещё не представляла, как близка к правде.

И запамятовала, что сказки бывают злыми.