Цветы для ведьмы

Каждые восемнадцать лет лес пробуждается.

Не шелестом листвы и не поступью зверей.
Он шепчет.
Тихим, настойчивым шепотом, что струится меж соснами,
словно перетираются в ладонях сухие листья в мертвецкой тишине.
Слова этого шепота невнятны и глухи, будто рожденные не для человеческого слуха.
Но деревня слышит.
Всегда слышит.
И когда трещины на полях расползаются шире ладони,
когда скот валится замертво,
а из колодцев поднимают лишь зловонную тину —
деревня выбирает одного.
Юношу.
Говорят, в самой чаще его ждет ведьма.
Она забирает его, а наутро над полями стелется влажный, теплый туман,
и земля понемногу оживает, даруя первые всходы.
Дети перестают кричать по ночам, и птицы возвращаются к заросшим речным берегам.

Имя юноши навсегда стирается из памяти, будто его и не было вовсе.
Порядок восстановлен.

И только лес помнит.

Полуденное солнце висело недвижимо над выгоревшими полями, заливая потрескавшуюся землю безжалостным светом. В глубине борозд лежала сухая, рассыпающаяся пыль, а колосья ржи, некогда высокие и упругие, теперь уродливо обвисли, покрытые серым налетом. У канавы, тянущейся вдоль тропы, с трудом струилась мутная вода. Ее поверхность казалась маслянистой и под ней то ли шевелилось что-то, то ли дрожало отражение. От стоялого запаха выворачивало — он тянул к себе рой мух, что висели в воздухе плотными клубками.

Женщина, стоявшая у колодца, выпрямила спину, крепко сжимая рукоять ведра, и её голос прозвучал резко, разрывая давящую тишину:

— Сколько ещё?

Она не отводила взгляда от мужчины, что копался у канавы в нескольких шагах от неё. Возле покосившегося забора темнела тушка дохлой птицы; её крылья слиплись, а мутные глаза уставились в пыль, словно всё ещё что-то видя.

Мужчина не остановился. Лопата в его натруженных руках продолжала поднимать комья сухой земли, вздымая лёгкие облака пыли, и лишь после короткой паузы он ответил, не глядя на неё:

— Столько, сколько потребуется.

Его выцветшая рубаха прилипла к спине, а пальцы, вцепившиеся в черенок, мелко дрожали — от усталости ли, или от сдерживаемого напряжения.

— Сыта уже по горло, — сказала женщина уже тише, но горечь в её голосе не угасла, а лишь сменила оттенок, и взгляд её невольно скользнул к горизонту, где тёмной, неподвижной стеной стоял лес. — Все ведь знают, что время близится.

Мужчина глубже воткнул лопату в землю и не ответил; лицо его оставалось каменным, будто любое слово могло призвать беду, о которой она говорила. Женщина резко отвернулась и зашагала прочь, и ступала она твёрдо и гневно.

На улице, между покосившихся изб, она заметила ребёнка — мальчика лет семи, сидевшего прямо в пыли у забора. Кожа его была покрыта красной сыпью, и он что-то чертил заострённой палкой по земле, пока его не схватили за руку. Мать дёрнула его резко, с силой, потащив к дому; мальчик не сопротивлялся, лишь скривился от боли. Она не оглядывалась, но чувствовала, как взгляды соседей жгут ей спину.

У колодца другая, помоложе, теребила подол юбки, пытаясь стереть с ладоней чёрные, въевшиеся пятна. Они не сходили. Заглянув в дубовое корыто, она скривилась: на миг ей показалось, будто в мутной воде мелькнуло что-то лишнее, хотя откуда бы ему взяться.

И тогда пришёл шёпот.

Он родился где-то за полями, в лесной чаще, и пополз по деревне, словно знойная дымка. Негромкий, но достаточно отчетливый, он цеплялся за слух. Лопата замерла в воздухе. Женщина вздрогнула и уронила ведро — его медный обруч с грохотом ударил о землю.

— Слыхали? — прохрипел старик, неподвижно сидевший на лавке у крыльца. Он не смотрел на собеседницу, лишь щурился, вглядываясь в даль.

— Слыхали, — женщина подхватила ведро, не прерывая движения. — Час пришёл.

— Пора, — буркнул старик, и в его глазах на мгновение мелькнул страх, тут же скрытый под маской смирения. — Дай бог, чтобы лес миновал моих внучков. Видит бог, они трудились не покладая рук.

Ему никто не ответил. Дети, что ещё недавно возились у сарая, притихли. Их смех оборвался внезапно, будто им передавили горло.

— Не смотрите туда, — бросила одна из матерей, насильно отворачивая головы своих детей. — Нечего трястись. Вам, малым, ведьма не страшна.

Шепот не умолкал. Он кружил вокруг, то затихая, то нарастая, будто кто-то невидимый ходил между домами, касаясь каждого.

— Пора, — повторилось вновь, чуть громче.