Cyberpunk 2077: Осколки Януса

Первое ощущение — это боль. Боль от ожогов, боль в голове простреливает разрядами электричества через все мое тело, или то, что от него осталось.

Погодите, что? В смысле "осталось"? Ненене, так не пойдет, что происходит? Он открывает глаза, и первое что удается разглядеть — огонь. Огонь покрывает его тело, периодически уступая место синим искрам от коротящих проводов. Ну что ж, по крайней мере ощущения соответствуют реальности, какая дерьмовая она бы ни была. Перед глазами нещадно рябит, картинка периодически смазывается и пропадает, но место узнаваемо и внезапно все встаёт на места — это же Чертов зал Микоши! Под башней Арасаки, в умирающем теле Адама, мать его, Смэшера! Ну да, все сходится — правая рука вырвана по плечо, от левой осталось только предплечье. Радует то, что ноги все ещё не месте. Интерфейс выдает миллион и одну ошибку, но за что можно быть признательным механике — она все ещё работает и модулятор боли все ещё не даёт мозгу отключиться от всех тех приятных ощущений, которые пронизывают каждый сантиметр этой металлической туши.

Все это Не важно. Важно то, что пора уже прекращать умирать. Встать на ноги — отдельный подвиг, и возможно позднее напишут об этом балладу, но не сегодня. Сегодня и сейчас нужно идти. И цель не так уж и далеко — Идзанаги. Двери все ещё открыты, альт явно не запаривалась с такими мелочами. Пол покрыт кровавыми разводами — Ви умирает, но в этом нихрена нет ни капли заслуги оригинального Смэшера — его убивает чип. Каждый шаг даётся с трудом, но столб Идзанаги уже рядом — даже видно тушку Ви плавающую в окружающем рассоле. Кстати именно ради охладителя он сюда и полез. Жидкости принимает его хромированное вместилище в свои объятия, что сразу приносит волну облегчения - тело больше не горит. Теперь отползти - отплыть от V подальше, на противоположный конец бассейна и затаиться на время, на сколько вообще может затаиться пол тонны стали.

***

Ее внешний вид был вызывающим, но это помогало привлекать к себе меньше внимания. Никто не поверит, что дешевой шлюхе могут доверить важную информацию и уж тем более выполнение сложного поручения. Максимум доставка наркоты или хрома из точки А в пункт Б. Правда это накладывало определенные сложности и с регулярной переодичностью приходилось подтверждать свою историю.

— Дерьмо! Клянусь, еще раз он мне продаст кривой софт и я его там и придушу!

— Не кипятись. Сейчас дождемся Регли и он тебя подлатает. А Маерса не трогай! У него единственного на весь район такие цены. Да, бывает криво, но ты попробуй сходить к другому, сдерут втридорога!

Ее правая рука была полностью протезированной и сейчас безвольно свисала вдоль тела. Клуб дыма вышел из слегка приоткрытого рта, а левая рука, выглядящая органической, опустила дешевую сигарету на уровень бедер. Стряхнула пепел.

— Исключительно поэтому он все еще дышит. Ну и еще потому что его крышуют сам знаешь кто. — Ее лицо выглядело уставшим, сил спорить не было тоже. Света от неоновых вывесок хватало, чтобы освещать улицу вместо давно неработающих фонарных столбов. Они стояли у одного из выходов многоквартирного дома. Муравейника. Пожалуй, более подходящего слова, чтобы описать это место не было. Весь квартал можно было пройти насквозь не выходя на дневной свет. Дома переплетались между собой незаконными надстройками, переходами, подвалами. Продажа незаконных товаров, работорговля, бои со ставками. Уже давно никто из властей не следил за тем, что здесь происходит, оставив все на произвол местных банд. А район тем временем самостоятельно и бесконтрольно развивается, как опухоль. И когда-нибудь ее надо будет удалить или город умрет.

Умрет или целиком станет одной большой опухолью. И вырезать придется уже весь город.

— Как брат? Все еще не ушел из Красных? — Продолжительная пауза. Откуда то сверху доносились музыка. С противоположной стороны, на кого то кричали. Чуть ниже стоны. Где то прозвучал выстрел. Если не прислушиваться все это сливалось в единый шум, который преследовал любого кто здесь жил.

— Нет. У меня не получается его отговорить. Отвечает всегда одно и тоже. Что наконец то его приняли, хороший доход, малые риски. И как назло у них действительно дела идут в гору. Но я то знаю, что так не может продолжаться долго и рано или поздно мне принесут его труп.

— Хочешь я поговорю с ним?

— Нет, не поможет. Ты только себе неприятностей добудешь, он очень вспыльчивый.

— Ну, я бы не сказала, что меня можно легко уложить.

— Боюсь он сможет. Ты же его давно не видела? Так он с прошлой вашей встречи очень изменился. Все деньги только на хром и тратит.

Снова пауза. Они оба знали, что разговор приведет их к теме киберпсихоза, поэтому продолжать его никто не хотел. Звуковой сигнал.

— Сообщение от Регли. Ждет тебя у себя через 10 минут. 57 этаж, 537 корпус. Ну ты и сама знаешь.

— Знаю. Идешь со мной?

— Нет, мне к Лиз за посылкой зайти надо. Заказывал через нее. Зайду за тобой через час.

— Ну давай, давай. Привет ей от меня. - многозначительная улыбка была проигнорирована.

— Передам.

Молчание затягивалось.

— Погоди, малые риски? Чем он вообще, по сути, занимается?

***

— Ну что там?

— Заткнись Берни, просто заткнись.

— Ну?

— Подожди , дай мне лёд пройти потом поговорим может, это тебе не автомат с газировкой на Эдди кинуть.

— Ну так и не за блэкволл же заглядывать, что там.

— Блять, я тебе врежу как вылезу. Арасаку блин тоже не дети кодили, дай поработать. Так, бля, похоже работает, вот камеры. Кто-то знатно по их мэйнфрейму поработал, верхний слой льда как напильником сняли и в трещинах все. Так подожди...

— Ну дай я тебе...

— Бля, тут трупов больше чем за последний месяц в Найт сити. Я тебе ебну, только попробуй сюда сунуться. Так, что тут у нас...

— Ну что, лезем?

— Стрёмно, сука. Но там информации и техники столько, что можно озолотиться, так что давай, гони внутрь, хватай все что есть и валим, если выгорит мы миллионеры.

— Что за соулкиллер?

— Бля, всё это хуйня, бля, энграмма, бля, похуй вообще. Соулкиллер нихуя не действует.

— Соулкиллер, соулкиллер…

— Вот подключись, попробуй.

— Подключись, блядь, подключись. Сейчас попробую. Я раньше когда играл ещё в Самурае нормально, я каждый день двадцать башен взрывал…

— Да пиздишь ты.

— …до обеда, двадцать башен… Да бля, это как Арасака гадит, вот знаешь.

— Ну подключись хотя бы на минутку…

— Да как ты заебал, а.

— Да ладно тебе, что ты сердишься? Сердиться будешь — себе дороже, понимаешь? Мы здесь вдвоём с тобой, чумба.

— Слушай, тут борг какой-то, здоровенный, как пельмень. Берём?

— А ты его дотащить сможешь?

— Конечно, спрашиваешь.

— Ну грузи тогда, как он вообще выглядит?

— Да хрен его знает, здоровый, поплавленный чутка и мокрый весь, в жиже какой-то. Но импланты видно, целые, я таких не видел даже, военные разработки. Такие продать, и жить можно.

— Ну тащи и дельтуем нах, а то Макс Так накроет и пиздец.

***

Пустоши.

Песок. Бесконечный, жёлтый, безжалостный. Он проникает в каждый стык кузова колонны Альдекальдо, скрипит на зубах, цепляется за одежду. Но V его почти не замечает.

Он сидит у открытого люка бронированного грузовика, ноги болтаются над мелькающей под колесами землёй. Ветер шумит в ушах, но не заглушает голос в голове.

— Знаешь, в моё время пустоши были ещё хуже, — говорит Джонни. Он материализуется рядом, облокотившись на крышу, сигарета дымится между пальцев. — Ни воды, ни дорог. Только смерть под колёсами.

V молчит. Он уже привык к этим разговорам. Джонни стал чем-то вроде надоедливого попутчика, который знает, что в конце пути вышвырнет тебя из машины. Но пока — терпит.

— Ты вообще слушаешь?

— Слушаю.

— Врёшь. Думаешь о своём. О том, что всё это зря. Что ты проиграл.

V сжимает кулаки. Не зря. Не может быть зря.

— Я спас их. Хотя бы их.

Джонни усмехается, делает затяжку.

— Герой. Ну ладно. Думай так, если хочешь.

Ветер усиливается, песок бьёт в лицо. V щурится, но не отворачивается.