Цыпа и Крысюк

Как звали эту пестренькую индоуточку, никто не знал. Да она и сама не знала.

Когда она была совсем молодой и глупой, попробовала летать. Просто расправила крылья, оттолкнулась от земли и вдруг поняла, что земля уходит вниз, а забор прежнего хозяйской усадьбы уже не преграда. Она перелетела через него и не остановилась. Так бывает: птица улетает и будто заново рождается.

Новые хозяева нашли её в лопухах на своем огороде.

— Гляди, — сказал хозяин, толкнув жену локтем. — Утка. Чья?

— Индоутка, — прищурилась хозяйка. — У соседей, поди, сбежала.

— А если ничья?

— И такое бывает. Нам повезло.

Поймали её без особого труда — после первого длинного полёта она словно сама не верила, что умеет.

Для птицы приспособили старую собачью будку. Хозяин сколотил из старого штакетника маленький загончик, сделал сверху откидную крышку, чтобы кормить удобно, а внутрь накидал сена.

— Как назовем? — спросила хозяйка, когда работа была закончена.

— А никак. Цыпа.

— Какая же она цыпа? Она утка.

— А мне нравится. Цыпа — и всё.

Поначалу думали: подкормится, подрастёт, мясо нагуляет — а там и пойдёт в печку. С яблоками.

Но Цыпа неожиданно удивила. Однажды утром хозяин заглянул в будку и присвистнул: на сене аккуратно лежало яйцо. Крупное, с чуть сероватой скорлупой.

— Смотри-ка, — сказал он жене. — Работает.

— Утиное, — определила та очевидное. — Есть будем?

— Не знаю... Боязно чего-то.

На следующий день появилось второе. Потом третье. Две недели подряд Цыпа исправно несла по яйцу.

Хозяйка рискнула — замесила тесто.

— Ну как? — спросил хозяин, глядя, как она вынимает пирог из духовки.

— Пышный, — ответила она удивленно. — Пышнее, чем на куриных. И какой внутри жёлтый, прямо бисквит!

Съели пирог. Потом ещё и ещё.

До зимы Цыпу решили не трогать. Пусть живёт, раз такая полезная.

К зиме летать Цыпа разучилась окончательно. Крылья отяжелели, да и незачем было — корм давали, слизней и червяков на грядках собирать выпускали. Жизнь текла размеренно и сытно.

Зима выдалась та ещё — то мороз, то оттепель. В будке, если зарыться в сено, было тепло. Только вода по ночам замерзала. Утром хозяин выходил во двор, выбивал из поилки лед и наливал свежую.

Именно тогда к ней и пришёл Крысюк.

Никто ему имени не давал. Так хозяева называли всех крыс, которые пытались пролезть в дом — по привычке, из старого рассказа Жванецкого. Обычно с ними справлялись коты. Но иногда, когда нашествие было сильным, хозяин сыпал отраву. Красные зерна в коробочке из-под печенья. Средство для ленивых: рассыпал вечером — утром ищи трупик.

Но этот Крысюк в дом не пошёл.

В ту ночь Цыпа дремала, когда услышала шорох. Штакетина тихо скрипнула. Она открыла один глаз. В лунном свете, пробивающемся сквозь щель, стоял он — серый, длиннохвостый, с острыми внимательными глазами.

— Ты кто? — спросила Цыпа, но скорее удивленно, чем испуганно.

— Сосед, — тихо ответил Крысюк. — Холодно. Пустишь погреться?

Цыпа подумала. Место в будке было. Сена много. Да и не драться же с ним.

— Заходи, — разрешила она.

Крысюк осторожно пролез внутрь. Сначала просто сидел у входа, дрожа. Потом, видя, что утка не проявляет агрессии, подобрался к миске с остатками комбикорма.

— Голодный? — спросила Цыпа.

— Есть немного.

Он быстро поел и вдруг, нырнув обратно в темноту, вернулся через минуту. Перед ней на сено упал грецкий орех.

— Это тебе, — сказал Крысюк.

— Камень?

— Нет. Смотри.

Он ловко, в секунду, расколол скорлупу острыми зубами, выковырял ядро и подвинул к утиному клюву.

— Попробуй.

Цыпа ткнулась клювом, отщипнула кусочек. По вкусу было странно, но приятно — маслянисто, сытно.

— Вкусно, — сказала она. — Ты где это берёшь?

— Есть место. Раскулачиваю одну белочку, она и не замечает, я хитрый.

— Приходи ещё, — сказала Цыпа.

Теперь каждую ночь Крысюк пробирался в загончик. Они вместе ели из миски. С собой он приносил орехи, раскусывал их, а она собирала крошки. Им было тепло вдвоем — два зверя, нашедших приют в старой будке.

Главное было уйти до рассвета, до того, как хозяин выйдет с чайником и стаканом корма.

— Если он тебя увидит, — говорила Цыпа, — тебе конец.

— Я быстрый, — отвечал Крысюк, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Успею.

К весне запас орехов у Крысюка, вернее, у ограбленной белки, иссяк. Он приходил все чаще без угощения, виновато отводил глаза.

— Сегодня пусто, — сказал он однажды.

— Плохо, — вздохнула Цыпа. Ей уже нравился этот вкус. — А больше негде взять?

— Есть где. В доме у твоих. В кладовке мешок стоит.

— Не ходи, — попросила Цыпа. — Там опасно.

Но Крысюк пошёл.

В первую ночь он тихо прогрыз дыру в мешке и натаскал орехов. С Цыпой наелись до отвала. Во вторую ночь он полез снова. В кладовке пахло сбежавшими мышами и мукой. А в углу, возле мешка с орехами, стояла коробка из-под печенья. Изнутри шел сладковатый, манящий запах.

Крысюк замер. Он знал, что это такое. Красная пшеница — опасно! Но голод и азарт добытчика были сильнее. Может, это просто зерно? Может, хозяин забыл?

Он съел совсем немного. Как раз столько, сколько там было.

Утром хозяин вышел во двор. Он сразу заметил неладное: возле утиного загончика, головой к штакетнику, хвостом к дому, лежала огромная серая крыса. Мертвая мордочка была повернута к будке, а перед ней, на земле, лежал грецкий орех.

— Вот и ещё один Крысюк, — сказал хозяин, подходя. — Доигрался.

Он брезгливо взял крысу за хвост, размахнулся и перебросил через забор. В кусты.

Цыпа смотрела из будки. Она ждала, но Крысюк не приходил. Она слышала голос хозяина, видела, как что-то мелькнуло в воздухе. Она ждала до самого вечера, а ночью ей было тихо и холодно. Одиноко.

Весна пришла теплая и ранняя. Хозяйка готовила грядки, а хозяин чинил забор.

— Что-то Цыпа не несётся, — заметил он как-то.

— Давно уже нет, — согласилась хозяйка. — Может, приболела?

— Может, и приболела.

Они подождали еще месяц. Яиц не было.

— Всё, — сказал хозяин. — Пенсия у птички кончилась.

— Жалко, — вздохнула хозяйка.

— А что делать? Кормить её за просто так?

В воскресенье Цыпу обезглавили.

Хозяйка долго возилась с перьями. Яблоки в погребе были прошлогодние, сморщенные, но для начинки сошли. Запах жареного мяса с яблоками плыл по дому. За ужином хозяин отрезал кусок, пожевал.

— А ничего, — сказал он удивленно. — Мягкая. Не жилистая.

— Яблоки только вялые, — отозвалась хозяйка. — Прошлогодние.

— Да, — кивнул хозяин. — Не сезон.
Они ели молча.

За окном темнело. Весенний ветер шевелил старый штакетник в пустом загоне. В будке, где теперь не было ни сена, ни тепла, только пахло сыростью и забвением, на полу так и остался лежать тот самый грецкий орех, который Крысюк принес в последнюю ночь.

Цыпа его так и не съела.

Зимой загон и будка пошли в печь, в доме было тепло.