Д-Верь

Камин пылал, но Фан не чувствовала жара. Она вообще ничего не чувствовала. Зима выдалась холодной, и, проснувшись, она первым делом подбегала к большому витражному окну, расписанному морозными узорами. Фан утыкалась в стекло носом, но иней, как ему было положено, не колол её кожу.

А огонь? Огонь ведь должен был обжигать?

Фан стянула с руки тонкую кружевную перчатку и потянулась к алым поленьям.

— Маленькая мисс, — её руку мягко перехватили. — Вы хотите, чтобы меня наказали? И не пренебрегайте обувью, если не вознамерились вновь заболеть.

Какая глупость. Она и так достаточно больна! Настолько, что, казалось, хуже уже не будет.

Мистер Барнс покачал головой и, легко подхватив девочку за талию, поставил на мягкий ковёр — единственную роскошь, украшавшую комнату.

Фан надула губы и тут же прикусила их изнутри. Леди не должна проявлять эмоции. И конечно, она не хотела, чтобы дворецкого наказывали.

Она знала его недолго. В этот дом она переехала пару недель назад, тогда же и познакомилась с ним. Но очень скоро дворецкий стал единственным, кто с ней разговаривал.

Странный он был, этот мистер Барнс. Его ливрея была стара, как и сам особняк. Фан однажды увидела, что под ней на жилете он скрывает дырку — большую, прямо на боку. Он тут же поправил одежду, но она успела разглядеть. Вероятно, это был его единственный жилет, и Фан гадала, почему он всё ещё здесь, ведь родители вряд ли могли оплачивать его жалование.

Будь они по-прежнему богаты, Фан не жила бы в этом жутком особняке со скрипучими полами, сгнившими лестницами и подвалом, откуда иногда доносились странные звуки.

И всё из-за неё — потому что она заболела.

Всё началось с докторов.

Доктора... Что они говорили? Фан смутно помнила: «Неизлечимо», «странный случай». Длинные холодные пальцы, щупавшие её виски и горло. Вечные вздохи и догадки. Никто так и не понял, что с ней. А потом визиты прекратились. Родители нашли постоянного лекаря, который должен был наблюдать за ней здесь, в новом доме.

Но Фан почти его не видела. Только в первый раз, когда он дал ей понюхать платок… Тот пах сладко, грушей, казалось, если она ещё помнила запах груш.

И всё. Лечение закончилось. Как ни странно, после этого ей стало лучше. Кашель прошёл, голова больше не кружилась. Но родители не возвращались, а доктор… Доктор смотрел на неё как на пустое место, встречался с какими-то людьми и говорил только о деньгах.

— Вам пора спать, маленькая мисс, — мягко, но настойчиво сказал мистер Барнс. — Пойдёмте, я заварю вам чаю.

Какой смысл в чае? Он был безвкусен, как и всё остальное. Фан хотела спросить, не слышал ли он о родителях, но слова застряли в горле. Она и так знала ответ: «Нет, мисс, они не приезжали». Поэтому Фан лишь кивнула, позволила налить тёмной жидкости в фарфоровую чашку и послушно отправилась в постель.

Но ночь выдалась неспокойной. Обычно Фан лежала, глядя в балдахин, и слушала тишину. На сей раз её разорвал грохот внизу, будто упала мебель. Потом раздался крик и приглушённый яростный голос. Фан замерла, вслушиваясь. Родители? Неужели они приехали за ней?

Острая надежда заставила её сорваться с постели. По привычке, навязанной мистером Барнсом, она надела тапочки и, как тень, выскользнула в коридор. Шум так же внезапно прекратился. В гостиной, освещённой одинокой лампой, Фан увидела доктора. Он нервно раскуривал сигарету, прижимая к уху телефонный рожок. Его лицо, обычно холодное, было искажено злобой.

— Они заплатят, я уверен, — шипел он. — Всё рассчитал… Да, он в подвале, не убежит.

Кто? Кто в подвале? Фан никогда не заходила туда. Спуск казался пастью чудовища, о которых она раньше читала в книгах. Но теперь, когда в доме скрывалась тайна, разве могла она устоять?

Она проскользнула мимо гостиной, затаив дыхание. Ступени уходили во тьму. Она осторожно шагала, касаясь влажной стены кончиками пальцев.

Дверь перед ней выросла из мрака. Массивная, дубовая, казавшаяся неприступной. Фан уже хотела развернуться, но её рука сама легла на железную ручку. Ледяной укус пронзил пальцы. Фан вскрикнула, отдернув ладонь. Холод! Она вспомнила, что это такое! Замок с глухим скрипом поддался, и дверь открылась.

Размышлять было некогда. В слабом свете из приоткрытой двери она увидела мальчика. Чуть младше её, он съёжился в углу, как затравленный зверёк. Его глаза, огромные от ужаса, метнулись к ней.

— Кто ты? — выдохнула Фан.

— А ты кто? — его слабый голос напоминал шелест листьев. — Ты с ним? С доктором?

Фан растерялась.

— Я Фан… Доктор… он лечит меня…

— Дура, — резко, со слезами выдавил мальчик. — Никого он не лечит. Он запер меня здесь, когда я начал кричать. Я слышал, как он просил у моих родителей деньги. Очень много денег.

В голове у Фан что-то щёлкнуло. А вдруг и её заперли? Вдруг родители не приезжали, потому что нечем было платить? Или они уже заплатили, а её…

— Пойдём! — её голос прозвучал глухо. — Я выпущу тебя. Мы сбежим. Сейчас же.

И они побежали. Сердце Фан стучало в висках, заглушая шаги.

Они прокрались по тёмному коридору. Дверь на кухню, а оттуда — в сад, к свободе, что была так близка. Мальчик дико оглянулся, рванул ручку и выбежал в ослепительную метель. Он обернулся, и его лицо, розовое от холода, исказилось недоумением.

— Ты со мной? — крикнул он, и его голос заглушало завывание ветра. Он дрожал мелкой дрожью, а Фан стояла в проёме, и на неё не падало ни одной снежинки.

— Я не могу… — прошептала она.

Она просто не могла ступить за порог. Нога упиралась в невидимую стену.

За её спиной из гостиной донёсся яростный рёв. Доктор с лицом, искажённым бешенством, помчался к выходу. Фан зажмурилась, ожидая толчка, но его не было. Доктор промчался сквозь неё. Он даже не вздрогнул, лишь споткнулся на пороге, а потом рванул в погоню. Его фигура растаяла в белизне.

— Я Бен! — донеслось из метели. — Я вернусь за тобой! Обещаю!

И тут Фан почувствовала прикосновение. На её плечо опустилась рука в тонкой перчатке.

— Простите, маленькая мисс, — тихий, усталый голос мистера Барнса прозвучал у неё над ухом. — Я так старался уберечь вас. От этой правды.

Она обернулась. Он стоял рядом, его печальные глаза смотрели на неё с жалостью. И на его безупречно чистом, но древнем жилете, прямо на боку, расплывалось и пульсировало большое кровавое пятно. То самое, что он всегда скрывал.

Доктор так и не вернулся, но на следующий день в особняк все же пожаловали гости. Люди в униформе обыскивали каждый угол. Констебль с рыжими усами прошёл прямо сквозь Фан, стоявшую в дверях, и даже не моргнул. Он не видел и мистера Барнса, замершего у стены в безупречной стойке.

Но Фан видела. Видела, как они вошли в подвал. Видела, как вынесли на руках маленький свёрток из грубой ткани. И когда ветер отогнул край одеяла, она увидела и бледное посиневшее лицо с закрытыми глазами. Лицо, которое каждый день отражалось в замёрзшем окне.