Да придет час

Лизонька умирала ежедневно без пятнадцати три после полудня. Как начинался ее день, Жан не знал, но к намеченному сроку она появлялась на узкой уютной улочке старого города. Здоровалась с пожилой леди, выгуливавшей двух шпицев в разноцветных плащиках. Угощала ревущего непослушного малыша конфетой и входила в пекарню. Там она проводила семнадцать минут, после чего выскальзывала на улицу, придерживая две длинные французские булки, не помещающиеся в корзину. Смотрела на небо, сделав руку козырьком от солнца, чтобы проводить взглядом дирижабль, курсирующий из холодного города М на жаркий Юг.

Затем Лизонька улыбалась, той самой теплой и, как ни прискорбно, последней улыбкой и делала шаг на мостовую.

Непослушный малыш в этот момент терял заветную конфету и заходился резким противным криком. Разноцветные пичуги, прикорнувшие в ветвях пыльных деревьев, ярким фейерверком взлетали ввысь. Лизонька удивленно оглядывалась на них, и тут ее сбивала паровая машина.

Ежедневно. Без пятнадцати три и не минутой позже.

Что происходило дальше на сонной улице, Жана не интересовало. Временной регулировщик, закрывал плотные шторы и присаживался в кресло, ожидая очередного звонка будильника.

Надо сказать, что часы в комнате водились в изобилии. Настенные и напольные, большие и маленькие. Все они показывали разное время, хотя спешили или отставали в пределах одного часа. Этот час был у Жана самым горячим за весь рабочий день. Час, когда он следил за Лизонькой.

Работа была непыльная. Жан помнил, как к нему, нищему поэту, пришли временщики и предложили место. Чем он им приглянулся, Жан так и не понял, но стать частью тайного ордена, управлять временем, следить за людскими судьбами, пусть так, исподтишка, из-за шторы. В общем, Жан не устоял и согласился, да и кто бы в здравом уме отказался от этого предложения?

Он украдкой взглянул в блокнот, на чистой странице зеленые чернила оставили вязь слов «Да придет час». Жан поморщился, эта строка, как надоедливая мелодия, который день не давала покоя, но продолжение придумать не удавалось. Он прикрыл глаза.

Тиканье часов сливалось в монотонный гул. Словно по невидимым временным рельсам мчался поезд возможной реальности, не знавший отдыха и остановок.

Старый будильник на столе задребезжал, и Жан, отбросив блокнот в сторону, вновь распахнул шторы.

Лизонька как раз угощала капризную девочку конфетой. Затем зашла в украшенный алой цифрой неказистый магазин одной из местных сетей и через семнадцать минут покинула его. Взглянула на улетающий самолет и шагнула вперед. Ребенок зашелся криком, воробьи вспорхнули, Лизонька оглянулась, и все было кончено.

Жан снова вздохнул и отвернулся от окна, на утро оставалось проверить еще одну Лизонькину смерть, и до вечера он свободен. Пока не придет время Лизоньки из четвертой.

— Господи, вы как? Живы?

Женский голос, долетевший с улицы, заставил Жана вздрогнуть.

— Скорую вызывай, чего мобильник наставил, совсем больной что ли!

Жан развернулся к окошку и, вцепившись в подоконник до хруста в костяшках, шумно выдохнул.

Грузовик врезался в столб на другой стороне улочки, отчего серый гигант как бы склонился над ним. Еще миг и спросит: «Как это тебя угораздило, друг?»

Передняя часть автомобиля превратилась в кашу, откуда-то шел дым. Тем не менее мало кто обращал на это внимание. Все взгляды были прикованы к женщине, сидящей на тротуаре. Закрыв ладошками лицо, она плакала навзрыд, выплескивая со слезами пережитый шок.

Длинные батоны валялись на дороге. Рядом суетились прохожие. Издали доносилась серена неотложки.

— Великий спектрум! — выругался Жан, кидаясь к невзрачному аппарату, похожему на телефонный, только без кнопок. Требовательный звонок заставил его скривиться — не успел, начальство уже в курсе. Осторожно сняв трубку, он отрапортовал:

— Семьдесят третий на проводе.

— Что происходит, Жан? — визгливый голос босса ввинтился в мозг раскалённой иглой. — У нас появилась рябь. Рябь, ты понимаешь это, Жан?!

— Так точно! — Жан старался держать себя в руках, хотя желание бросить трубку и взвыть усилилось.

— Отчитывайся!

— Объект Лизонька не погиб в шестой параллели. — Жан нервно оглянулся на распахнутое окно.

— А в остальных? — не унимался шеф.

— В третьей и десятой гибель зафиксирована, в двенадцатой, — он покосился на настенные часы с кукушкой, стрелки которых почти достигли заданного времени, — еще неизвестно.

— Сбой в одной, даже в одной параллели, Жан, грозит неприятностями! Ты понимаешь?

— Понимаю, простите, мне надо удостовериться, что в двенадцатой все идет как надо.

Повесив трубку, Жан кинулся к окошку. Как раз вовремя, кукушка выскочила из резных воротец и застрекотала.

Распахнув шторы, регулировщик уставился на улицу. По обеим сторонам улочки возвышались сугробы. Наплевав на календарь, в июле здесь царила зима. Вот из ветхого ларька, заменяющего здесь булочную, вышла держа на веревке двух псин, старушка, укутанная в тряпье.

Бледная женщина в штопаном пальто с трудом тащила санки с рыдающим малышом. Несколько черных птиц угольками притулились на обнаженных ветках дерева. Жан заметался у подоконника. Может, пропустил? Может, часы подвели? Вот уже и старушка скрылась из виду. Мамаша, не выдержав криков, цыкнула на свое чадо и поплелась по тропинке. Не вспугнутые птицы так и остались чучелками, словно примерзнув к месту. Лизоньки не было.

Телефон надрывался криком, но Жан все ждал, вдруг появится, мало ли задержалась, так бывает, наверное.

Грузовик прогромыхал, подняв облако снежной пыли, и исчез в тумане.

Лизоньки не было.

К этому моменту телефонная трель заполнила собой комнату до потолка. Звуки метались по комнате, отскакивая от стен, как оголтелые бабочки. Хватай сачок и лови.

Жан закусил губу и отвернулся от окна. Дошел до телефона и поднял трубку.

— Ну! — вопил шеф на том конце провода. — Ну! Жан, что происходит, Жан? На Урале зафиксирована сейсмическая активность. На Урале, Жан! А там, я напомню тебе, все основные лаборатории! Там исторические памятники, там колыбель цивилизации!

— Объект не появился на двенадцатой параллели, — сухо произнес регулировщик. — Какие будут указания?

— Какие? Уничтожить, Жан, как можно быстрее!

— Это не может подождать до завтра? — Жан задумчиво тер висок. — Петля повторится, и я смогу скорректировать гибель объекта.

— Жан, — шеф задохнулся, — петля не повторится, она сдвинулась! У нас и так будут последствия, так что немедленно найди ее и убей!

— Принято, — буркнул Жан и зло бросил трубку на рычаг.

Затем подошел к шкафу и четко продиктовал:

— Объект Лизонька, двенадцатая параллель.

Тут же вперед выдвинулась серая папка. Жан взял ее и быстро пролистал, ища адрес.

Немецкий квартал. Строителей 31-4.

Судя по записям, Лизонька жила с престарелой теткой и тремя кошками. Работала посменно на заводе. Увлекалась книгами и вышивкой.

Жан заглянул в самый конец папки. Опасность высшего уровня, значилось там.

Жан вздохнул слова: слова «Лизонька» и «опасность» никак не совмещались в голове, вот «Лизонька» и «смерть» — вполне, но опасность?

Открыв шкаф, он выбрал невзрачное пальто и дырявый бордовый шарф. Хилая кепочка дополнила образ.

Жан взглянул в зеркало. В этом холодном провинциальном городке, где весь мир крутился вокруг металлургического гиганта, он вполне мог сойти за своего.

Снег хрустел под ботинками. Колючие иглы снежинок царапали гладко выбритое лицо. Жан поднял шарф и пожалел, что не взял перчатки.

Люди, идущие навстречу, не обращали на него внимания. Каждый из них заботился о совей жизни. Достать еду, отработать смену, спрятаться от непогоды за толстыми стенами, рядом с радиоточкой.

Простой набор из хлеба и зрелищ.

Впереди показались дома, давшие имя всему кварталу. Построенные наемными рабочими, они стояли как напоминание о дружбе народов. Двухэтажные, приземистые, словно занесенные случайным ветром на скромный Урал из чванливой Европы. Жан подобрал кусок красного пористого кирпича, отвалившийся от угла дома, и сунул в карман.

Стая бездомных собак с лаем выскочила из подворотни и кинулась на регулировщика. Жан побежал, размахивая руками, как ветряная мельница.

Псины, почуяв страх, залились лаем и погнались за ним. Особо шустрая тварь сбила Жана с ног. Остальные окружили и с рычанием начали рвать одежду, пытаясь добраться до плоти.

— А ну, прочь! Прочь пошли! — услышал сквозь лай и рычание Жан. — Ну же! Вот, булку держите, лопайте!

Псы бросили Жана и кинулись к новой добыче.

Мужчина осторожно поднял голову. Лицо жгло от снега. Ногу саднило, видимо кто-то из псов поранил, куснул-таки всерьез.

— Вы как? Живы? — женщина оказалась рядом и помогла Жану подняться.

— Да, спасибо, — пробормотал он, стряхивая с себя налипший снег и страх.

— Вот и славно! А я из окошка увидала, что вас рвут, ну и бросилась сюда. Успела да? — Лизонька стояла совсем рядом и улыбалась той самой улыбкой, которой Жан любовался ежедневно, несколько раз на дню. Перед ее смертью.

-А вы сегодня за хлебом не пришли, — зачем-то пробормотал он. Макушка замерзла, и он ощупал голову, кепка исчезла.

— Ой сегодня день такой странный, — призналась Лизонька. — А мы раньше не встречались? — она смешно наморщила нос, пытаясь что-то вспомнить.

— Не думаю, — буркнул Жан, чувствуя, как клацают не то от холода, не то от стресса, зубы.

— Да вы дрожите? Идемте ко мне, чай пить.

И не слушая отговорок, она потянула Жана за собой. Он шел, держа ее за руку, и лихорадочно думал, когда же убивать — до чая или после?

— А к чаю у меня блинчики, соседка мукой поделилась, — доверчиво шепнула Лизонька, когда они вошли в подъезд. Здесь пахло сыростью и кислой капустой. Лампочка не горела, и Жан решился. Вытащил заготовленный кирпич из кармана, сжал посильнее и стукнул.

Один удар по затылку — и объект повалился на ступени. Тонкие пальчики, еще секунду назад сжимавшие его руку, безвольно скользнули в низ. Регулировщик метнулся прочь.

Когда он добрался до дома, его тряс озноб. Тело болело, словно его целиком свело судорогой, а замерзшие руки беспомощно цеплялись за узел шарфа.

— Чертова работа! — бубнил Жан. — Чертов договор — ведь обещали, что командировок во вне не будет. Сволочи, лгуны! — скинув шарф, он прошел на кухню, достал бутыль темного стекла и припал к горлышку. Ароматная травяная настойка обожгла горло. В висках застучало, зато камень, схожий с тем, который оборвал жизнь Лизоньки номер двенадцать, стал чуточку меньше.

Затрезвонил телефон. Жан выругался и, сняв трубку, крикнул первым:

— Объект номер двенадцать устранён!

— К черту двенадцатый! — завизжал шеф. — Ты сказал, что в третьей смерть зафиксирована? Как бы не так! Объект в реанимации, но жив!

— Да там такая медицина, — промямлил Жан, пытаясь понять, как же вышло так, что Лизонька осталась в живых, он ведь сам видел, как ее сбила паровая машина.

— Убрать, сейчас же! Мы не можем лишиться Урала из-за твоей халатности!

— Выдвигаюсь, — буркнул Жан и, повесив трубку, сделал еще один глоток. Убивать Лизоньку второй раз за день он был не готов. Требовалась подзарядка.

Тем не менее через несколько минут Жан шагал по кирпичным мостовым в сторону ближайшей больницы. Трость ритмично постукивала о булыжники, а цилиндр непривычно сдавливал виски.

Мимо проносились открытые самоходки и брички, извергая белые облака пара или черные хлопья сажи.

За рекой, которая куталась в гранитную мостовую, словно истинная леди в шубу, возвышался Завод. Монстр евро-азиатского мира. Жан вспомнил восьмую параллель, где завод разросся до размеров мегаполиса, и, ощущая нехватку электроэнергии, хозяева построили АЭС. Именно ее взрыв расколол тектонические плиты, что привело к крушению мира.

Мимо пробежала ватага ребятишек, катящих палкой обод колеса.

Слава спектру, что в этом мире атом не отроют никогда. Главное, чтобы завод построили, перенесли сюда, в тыл, множество предприятий. И тогда эту страну не победить. Как говорится, каждый второй танк и каждый третий снаряд из уральской стали.

Все так и будет.Особенно если он уберет Лизоньку.

— Пятая палата, третий этаж, левое крыло, — улыбчивая медсестра в накрахмаленном чепчике вела пальцем по тетради с записями, — А вы ее?..

— Брат, — соврал Жан, — матушка слегла от известия, поэтому я тут.

— Сочувствую вам и надеюсь на добрый исход, — сестричка сделала скорбное лицо и опустила рычаг. Воротца открылись, пропуская Жана внутрь здания.

Громоздкий лифт надрывно стонал, поднимая пассажиров на верхний этаж. Где-то в подвале кочегар подбрасывал уголь, чтобы вал не остановился, и махина не рухнула вниз.

С нетерпением дождавшись, когда санитарка отворит двери, Жан выскочил на площадку. Вытер батистовым платком испарину и, оглядев коридор, направился к его левому крылу.

— Я к Елизавете Фоминой, — отчитался он перед дежурным врачом, — брат.

Доктор закивал и шумно втянул воздух ноздрями:

— Что же это вы, голубчик, употребляли и затем пришли сестру навестить? — пенсне врача ехидно сверкало, отражая дневной свет.

— От чувств, — сконфузился Жан, — прошу прощения.

— Ладно уж, ступайте, — смилостивился эскулап — то ли в положение вошел, то ли находился в добром расположении духа. — Только шляпу снимите.

— Простите еще раз, — засуетился Жан, снял ненавистный цилиндр и осторожно, бочком направился к палате номер пять.

Задернутые шторы наливались сладким, медовым цветом. Яркое солнце как бы пропитывало ткань, пытаясь патокой влиться в выбеленную до зубовного скрежета палату.

Лизонька лежала на кровати, закрыв глаза. Голова ее была замотана бинтом. Правая рука покоилась на подвесе, зафиксированная мягкой шиной. На скуле алела ссадина, а под глазами расплывалась нехорошая чернота.

Жану стало неуютно. Глядя на обреченную женщину, он почувствовал себя последней скотиной. Неужели так опасно подарить ей возможность самой отойти в иной мир? Не применяя насилия. К тому же сегодня он уже убил ее. Пусть и не тут, а в другой параллели, но это была все та же Лизонька. С золотистыми прядями и вздернутым носиком.

Словно почуяв его взгляд, она открыла глаза.

Жан засуетился. Нащупал в кармане шприц и уже приготовился пустить его в ход, когда Лизонька заговорила.

— Вы ангел? — она смотрела прямо на Жана. Тот смутился, промолчал.

— Но отчего вы не отвечаете? –удивилась женщина, — Я же вижу, вы человек не отсюда, не наш.

Жана прошиб пот: что его выдало? Может, не тот сюртук, или что-то из техники не снял, наушник, например?

— Вы не смущайтесь, я по глазам вижу, что вы гость. Я сейчас вроде бы лежу, а вижу все четче, чем когда ходила. Посидите со мной? — И тихо добавила: — Пожалуйста!

Жан кивнул, подвинул ближе к кровати табурет и осторожно опустился на него.

Странная тишина повисла в палате. Вроде присутствуют двое, а словно никого нет. Регулировщик не выдержал первым:

— Как вам удалось спастись? — этот вопрос терзал его с того момента, как сам факт стал известен.

— Воля случая, — привычно улыбнулась Лизонька. — Говорят, у машины тормоза отказали, а водитель хоть новенький, а успел в последний момент вывернуть руль. — Лизонька замолчала, молчал и Жан.

— Мне жаль, — тихо произнес он.

— Не надо, не стоит жалеть. Все будет хорошо, совсем скоро. Вы лучше узнайте, как там водитель, он же, бедный, перепугался наверняка.

— Узнаю, — кивнул Жан.

Лизонька улыбнулась и словно засияла изнутри. Жан отвел взгляд. Кто придумал, что Лизонька может катастрофически изменить историю? Чем она помешала временщикам?

— Простите меня, — он осторожно взял ее за руку.

— За что же?

— Я негодяй, я пришел, чтобы оборвать вашу жизнь.

— Значит, вы все же ангел, — задумчиво произнесла женщина и, прикрыв глаза, шепнула: — не корите себя, не медлите. Только давайте представим, что мы не в казенной лечебнице, а у меня дома, на кухоньке, и я готовлю.

— Блинчики, — с трудом вымолвил Жан, достав из кармана шприц с изумрудной жадностью.

— Да, блинчики, а как вы узнали, что именно их бы я и хотела попробовать напоследок?

Жан не ответил, но Лизоньке и не требовался ответ, она будто беседовала с вечностью:

— А в стеклянной вазочке, на столе, цветы, мои любимые, — не открывая глаз, она смешно сморщила лоб.

— Водосборы, — почему-то брякнул Жан. Перед глазами закачались лиловые и синие бутоны. Множество грустных колокольцев на длинной ножке, ему даже почудился их аромат.

— Как чудно, что вам, ангелам, все ведомо. — Она кивнула и скривилась, когда игла проткнула белую, фарфоровую кожу на запястье.

— К нам наверняка придут ваши коты, — предположил Жан, давя на поршень.

— Все три, и мне придется просить вас зажечь лапу. Каштаны роняют тень, и в комнате царят сумерки.

— С удовольствием выполню вашу просьбу. — Шприц снова исчез в кармане.

— Обещайте, что подержите меня за руку, пока я… — она запнулась, подбирая слово, — не усну.

Он молча сжал ее пальцы.

— А завтра пойдем с вами в парк, и вы купите мне пломбир, он так похож на…

Жан подождал минуту, а затем поднялся и покинул палату, так и не узнав, на что похоже мороженое.

Впереди его ждала еще одна Лизонька. А Лизоньку ждала смерть.

Первым делом, вернувшись в квартиру, Жан сделал еще несколько глотков из бутыли, а затем побрел к шкафу переодеваться под двадцатый век шестой параллели.

В темной нише его ждали кирзовые сапоги, брюки галифе и косоворотка.

Скептически оглядев предложенный гардероб, регулировщик начал переодеваться. Через несколько минут из зеркала на него глядел вихрастый лихой малый, какими полнился молодой город.

Кого только не встретишь на улочках Магнитогорска: и казаков, чью станицу затопили ниже по течению реки, и ссыльных бывших богачей, ютившихся в бараках. Тут же звучала немецкая, английская и французская речь. Многоликий и многоголосый народ создавал переменчивый облик города М

Схватив из ящика предложенный программой револьвер, Жан выбежал из квартиры.

— Еще одна Лизонька — и все станет хорошо, все пойдет своим чередом, — утешал он себя, гоня прочь ее светлый образ.

Но в немецком квартале его ждало разочарование.

— Лизоньки нету, — старуха щурилась, пытаясь разглядеть гостя, — она на кладбище.

— В смысле? — голос сорвался. Жан лихорадочно прокручивал сегодняшний день: неужели он что-то упустил, и местную Лизоньку уже успели похоронить?

— В прямом, — проворчала старуха. — Собралась до пошла, она частенько туда ходит. А тебе почто знать надо? — нахмурилась бабка. — Ты ей кто, брат али сват? Я тебя что-то ни разу не видала.

— Я с работы, — Жан дернул плечом, — звонили, сказали, в аварию попала, вот меня и прислали проведать.

— В аварию? — охнула бабка, хватаясь сухонькой рукой за сердце. — А мне окаянная сказала, что поскользнулась, да и выронила булки. Вот я ей задам, родной тетке врать!

— Где кладбище-то? — снова поинтересовался Жан.

— Там, на горке, в конце улицы, — буркнула хозяйка, прикрывая дверь. — Ищи, коли хочешь.

Июль плавил камни. Жар, идущий от стен, пропекал насквозь. Постояв в тени карагачей, регулировщик зашагал вверх по улице.

Некрополь раскинулся на обе стороны холма, превратив его поверхность в запутанный лабиринт.

Улочки погоста оказались пустыми. В будний день да в такую жару даже те, кто не был на работе, не спешили выходить на свежий воздух. Все попрятались по своим норам, как звери.

Жан быстрым шагов прошелся по главной аллее, остановился возле фонтанчика и, ополоснув прохладной водой лицо и шею, зло пнул трубу. Как найти Лизоньку среди серых могильных камней и железных памятников, увенчанных звездочкой?

— Мне просто надо залезть повыше, — прошептал Жан и, оглядевшись, двинулся к одному из надгробий, показавшемуся ему повыше других.

В отдалении мелькнула фигура в белом. Жан вздрогнул и тут же, укорив себя за нелепый страх, бросился вперед.

Лизонька бродила по самому краю могильника. Тут почти не было памятников, все больше палки с прибитыми к ним кое-как табличками с номерками.

Жан остановился, разглядывая ее точеную фигурку. Светлое платье в крупный горох, белая косынка прикрывает волосы. Ему зачем-то вспомнилась Лизонька из третьей, которая поверила, что он ангел. Тонкая и беззащитная на больничной койке, будто сломанная фарфоровая кукла. Здешняя Лизонька казалась иной, в ней билась сила, странная и яркая. Любовь к жизни.

Жан почувствовал, как защипало глаза. Он шмыгнул носом, и Лизонька испуганно обернулась, став похожа на затравленную лань. Увидев незнакомца, она грустно улыбнулась:

— Вы меня напугали.

— Простите, — сипло ответил Жан, делая несколько шагов навстречу девушке.

— Это вы меня простите, — она улыбнулась, и сердце Жана защемило. — У вас тут друг или родня?

Жан неопределённо мотнул головой одновременно сжимая рукоять револьвера.

— А я, знаете ли, просто так прихожу, — неожиданно сказала Лизонька. — Словно притягивает это место. Брожу вот, вглядываюсь в имена, в лица. Будто кто-то зовет.

Она вопросительно поглядела на Жана, словно ожидая, что он ей сейчас все объяснит:

— Мне кажется ваше лицо смутно знакомым, — Лизонька прищурилась. — Вот правда, как будто я вас видела и не раз, но где?

— Простите, — повторил он, взводя курок, — я не знаю.

Внезапно ее глаза распахнулись, а губы задрожали. Она попятилась, и край горошкового платья зацепился за острый угол таблички, раздался треск рвущейся ткани.

Лизонька вскрикнула и бросилась бежать. Жан, проклиная работу, кинулся за ней.

Преследование оказалось недолгим. Девушка споткнулась о камень и упала. Регулировщик не стал продолжать разговор — он чувствовал, что если еще раз встретится с Лизонькой взглядом, то не выполнит задание.

Выстрел громыхнул, разрывая воздух. Перепуганные кладбищенские вороны испуганно взметнулись с насиженных мест и закружили над холмом.

Жан стоял возле тела девушки и не спешил уходить. Рука, совершившая очередное убийство, казалось чужой. Револьвер выпал из онемевших пальцев и теперь поблескивал в куцей траве, опаленной солнцем.

Лизонька уткнулась лицом в могильную пыль. Она больше не убегала и не улыбалась, но Жан утешал себя тем, что завтра утром он снова увидит ее на перекрестке, ведь он же восстановил ход времени, он все сделал верно. Его взгляд скользнул по белому камню, на котором, словно пролившийся сок, алела кровь.

На душе стало зябко и неуютно. У самого сердца екнуло, словно оборвалась жилка. Несмотря на полуденный зной, Жана затрясло.

С надгробья на него смотрел он сам. Точно такой же, как час назад в зеркале. Лихой, вихрастый, разве что в очках, придававших ему рассудительность.

Шаров Евгений, гласила надпись. Чуть ниже расположились даты рождения и смерти, а под ними заботливые руки выбили эпитафию «Да придет час»

— Этого не может быть, — пробормотал Жан, отступая назад, — мы живем вне времени, это чудовищное совпадение!

Он бежал домой, не обращая внимания на удивленных прохожих и милиционера, свистящего ему вслед на перекрестке.

Поднявшись на третий этаж, Жан не с первого раза справился с замком. Наконец раздался заветный щелчок, и регулировщик устало ввалился в квартиру. Захлопнув за собой дверь, он опустился на пол, сжал кулаки до боли в костяшках и завыл, словно бездомный пес из двенадцатой.

Надрывно голосил телефон, но Жан не спешил отвечать. Перед глазами все маячила хрупкая фигурка Лизоньки. Синели бутоны водосбора, и ароматно пахли оладушки. В стрекоте часов регулировщику слышался смех девушки и чудилось, что они идут рука об руку по парку или по улице, и она облизывает пломбир, который похож… на что же?

Жан потер виски — ответ, такой простой и такой естественный, ускользал.

С трудом поднявшись, временщик добрел до стола и влил в себя остатки травяной настойки.

Все еще игнорируя телефон, он обернулся к шкафу и хрипло скомандовал:

— Жан Лоран, вся информация.

Внутри коробки заухало, а затем металлический голос произнес:

— Данные отсутствуют.

Жан почувствовал мурашки, бегущие по шее, повторил запрос, и вновь пусто.

— Ерунда, просто ерунда, это нелепое совпадение! — бормотал он, меряя шагами комнату, его взгляд упал на исписанный зелеными чернилами блокнот.

«Да придет час» — совпадение или?..

Срывающимся голосом Жан затребовал историю Евгения Шарова. Почти сразу к нему выдвинулась папка, такая же серая, как и все остальные, разве что на обложке виднеется синяя печать временщиков.

Жан схватил папку, как утопающий хватается за соломинку.

Внутри нашлась фотокарточка, точно такая же, как та, что была на памятнике.

«Евгений Шаров, изобретатель» — значилось подле фото. Дата рождения, 1900 год, была одной для всех параллелей, кроме десятой, в которой он даже не родился. Но и в других дата смерти разнилась. В шестой он умер пять лет назад. В третьей и двенадцатой погиб в детстве. А в четвертой значился пропавшим без вести.

Жан лихорадочно пролистал всю папку, тщетно. Каждый лист пропитался чернилами от печати «совершенно секретно», и другой информации на них не было, как не было ничего на Жана Лорана, дежурного временщика.

Телефон тем временем продолжал надрываться. Устав от его визга, регулировщик снял трубку.

— Семьдесят третий, почему не отвечаешь? У нас проблемы!

— Я устранил Лизоньку в трех параллелях, — Жан устало провел ладонью по лицу. — Вам этого мало?

— Да, этого мало, отправляйся в четвертую и лично проследи за происходящим! — заорала трубка, и Жан поморщился, а затем неожиданно для себя спросил:

— Шеф, кто я?

На том конце провода воцарилось молчание, словно простой вопрос выбил дух из ответчика.

— Кто я? –повторил Жан, стискивая пластик трубки.

— Ты — наш регулировщик, Жан Лоран, — послышался наконец осторожный ответ.

— Кто такой Евгений Шаров?

— У тебя есть доступ к информации.

— Правда? И под гриф совершенно секретно?

— К чему такой интерес? — заюлил шеф. — И, знаешь, пожалуй, мы пошлем другого временщика, а ты отдохни.

— Нет, -отрезал Жан, — я сам наведаюсь в четвертую.

— Я приказываю, — начал было шеф, но регулировщик времени опустил трубку на рычаг, подошел к дисплею и ввел координаты параллели.

Он пришел раньше намеченного срока, и теперь, стоя на углу, возле калачной, смотрел, как по каменистому берегу реки бредут бурлаки, тянущие за собой баржу.

На том берегу, у подножия высоких гор, устроились кузнецы и небольшой литейный завод. Небо, непривычно синее, дышало уютным теплом, а чистый воздух хмелил не хуже алкоголя.

Жан прикрыл глаза, прислушиваясь к здешним звукам. Вот напротив торговка криками перечисляет свой товар — ленты, булавки, гребни. Голос пронзительный и гадкий, как у шефа.

Издали донесся топот копыт. Временщик открыл глаза и с удивлением увидел казачий отряд, сопровождающий длинный караван телег, груженных спелой репой. Борта украшали надписи: «На Бонн», «На Париж», «На Дублин».

Желтые красавицы выпячивали бока под ласковое солнышко, стараясь впитать его, покуда их не разошлют по заморским странам на столы влиятельных вельмож.

— Милок, подай копеечку на пропитание?

Жан растерянно глянул вниз. Перед ним стояла сгорбленная старуха, жалостливо протягивая скрюченную руку. Временщик смутился и полез в карман. К счастью, на дне нашелся кругляк. Кинув его бабке, Жан отметил что монета медная, с вензелем вместо портрета.

Попрошайка ловко поймала пятак, сунула его за пазуху и метнулась в переулок, где исчезла в тени домов.

Тем временем из калачной вышла дородная тетка в цветастом полушалке, с двумя котами на шлейках, а следом за ней мужичок, в портках и беленой рубахе, ведущей за руку босоного малыша.

Жан забеспокоился и начал вглядываться вдаль. Возможно, он моргнул, но Лизонька появилась внезапно. В сарафане, с толстой косой, змейкой сбегающей по плечу, она шла на встречу ему и приветливо улыбалось.

У Жана заныло сердце — сколько раз сегодня он уничтожил эту улыбку, оборвав чужую жизнь?

Тем временем Лизонька остановилась, всплеснула руками и бросилась прямиком к временщику. Забыв поздороваться с дородной теткой и угостить малыша.

Жан чудом успел выставить руки и поймать Лизоньку, а та уже обвила руками его шею и, покрывая горячими поцелуями лицо, приговаривала:

— Живой, слава тебе, матушка защитница, живой!

Жан не знал, что сказать, он только крепче прижимал к себе девушку и чувствовал, как глаза начинает жечь от непрошеных слез.

— Женечка, куда же ты пропал? Миленький, я же извелась вся, год уже жду, а тебя все нет, — шептала Лизонька ему на ухо, позабыв про приличия. — Я в тот день сразу же, как прочла твой стих, так сразу к тебе кинулась. А тебя и след постыл. Но я ждала, я верила, ты же велел!

— Да придет час? — спросил Жан, Лизонька кивнула. Он хотел попросить ее, прочесть стих целиком, чтобы узнать, о чем же он был, но не успел.

— Мне так страшно, Женечка! — призналась девушка. — Отчего-то все внутри дрожит. Будто гроза надвигается.

Жан молчал и смотрел, как из-за поворота вынырнула бричка. Возничий потерял вожжи, и конь, закусив удила, бешено вращая глазами, несся прямо к лавке, не сбавляя хода.

Громовой топот по уставшей, окаменевшей земле, отозвался эхом в душе Жана, мелкой шестеренке в механизме временщиков. Прокатился по закоулкам памяти, пробуждая уснувшие воспоминания. Он вспомнил счастье от открытия временных параллелей, удивление от встречи с двойниками. Щемящую боль после гибели восьмого мира. Предательство временщиков, когда они одного за другим убрали изобретателей, а его, последнего из них, пленили, стерли память и заставили наблюдать за смертью Лизоньки, раз за разом, каждый божий день. Вспомнил, что он остался теперь уже единственным ключом, открывающим врата между реальностями, и без него власть зарвавшихся временщиков кончится. Нужно только сделать верный шаг.

Завизжала торговка-лоточница, заревел босоногий малыш. Юркие птицы взметнулись в облака.

А мороженое — холодное и сладкое, как поцелуй на морозе, — вспомнил Жан, оттолкнув от себя Лизоньку. Оттолкнув как можно дальше, к самым дверям калачной. Улыбнулся ей, светло и грустно, и, шагнув на дорогу, исчез, смятый натиском разгоряченного животного и с хрустом ломающейся оси колес.

Часы в лавке показали без пятнадцати три после полудня.