Да, проваливайте, вы, к своим звёздам!

Ты стоишь на расстоянии метра. Глаза смотрят под ноги, на выглаженный до блеска бетон – ты смущённо избегаешь встречаться со мной взглядом. Безликое ровное поле бетона, абсолютно правильный круг диаметром полторы сотни километров, микрометрически выверенная поверхность – середина круга на 440 метров ближе к центру Земли, чем его края, которые теряются в призрачной дымке у горизонта. Порт прибытия и отправки межзвёздных кораблей. Квадратные километры практически пустой площади лишь изредка и в беспорядке посыпаны кубиками служебных строений, будок ожидания, маленькими строениями кафе и забегаловок, решетчатыми конструкциями навигационных мачт и диспетчерскими башенками. Над всем этим безмолвно и недвижно повисают в ярком небе среди редких белесых облаков огромные -- каждый размером с гору – звездолёты Пришельцев. Гладкие корпуса глянцево поблескивают антрацитом; заметно, что обшивка набрана из филигранно подогнанных друг к другу правильных шестиугольных сегментов. Челночные скиммеры похожи на медленных мух, что лениво вьются вокруг застывших в воздухе исполинов, в ожидании разрешения причалить к нужному пилону, геометрически правильным языком вывалившемуся из разверзнутой пасти приёмного ангара. Садятся, взлетают и правят к земле, чтобы снова взмыть вверх с очередной группой пассажиров на борту. Овальные тени ползут по портовой площади в унисон движению Солнца по небесной дуге.

Ветер треплет твои волосы, ты убираешь с лица пряди и выглядишь очень счастливой. Улыбаешься и искренне не понимаешь, почему я не могу разделить сейчас твои чувства. Почему я не радуюсь вместе тому, что ты отправляешься туда, где тебя ждёт беззаботная, обеспеченная и счастливая жизнь. Ты одета по-праздничному, в лучшее, что у тебя есть. На макияж потрачены последние твои деньги. Да и что их жалеть? Там они ни к чему.

– Может, всё-таки останешься? – спрашиваю я без всякой надежды услышать положительный ответ. Скорее, ты рассмеёшься мне в лицо, но не делаешь этого, собственно, на чём и спасибо.

Ты снова поправляешь причёску. На твоём запястье мелатонином выведены аккуратные цифры 4 500 377 101, твой регистрационный номер в списке людей, кому одобрена эмиграция. Ниже, ещё одной строчкой, прорисованы замысловатые значки, означающие то же самое, только на инопланетном языке. Я выучил цифры наизусть, потому что ты прожужжала ими мне все уши за тот месяц с тех пор, как их получила. Четыре с половиной миллиарда людей уже покинули Землю, и поток желающих не иссякает. Тысячи и тысячи огромных кораблей прибывают в сотни таких же мест, как этот порт, и отправляются в космос, не сбиваясь с графика ни на минуту. Все места в них заняты до единого.

– Зачем спрашивать? – отвечаешь ты, несколько повышая голос, чтобы мне было слышно за усиливающимся гудением двигателей, запущенных на разогрев. – Я же говорила, что всё решила окончательно. Я не останусь на Земле.

Глупо, конечно, пытаться тебя отговорить в последний момент.

– Может, – добавляешь ты, – тебе следовало отправиться со мной? Никак не пойму, почему ты не захотел. Подашь заявку, и через пару месяцев мы снова будем вместе.

– Ты же знаешь, что направление пути – слепая лотерея. Мы окажемся в разных точках Галактики и никогда не встретимся. Разве что улететь на одном и том же корабле… но этот момент мы упустили.

– Да, Вселенная огромна, – соглашаешься, мечтательно глядя при этом в небо и представляя там всю эту «Вселенную».

Считать ли любовью то, что было между нами, раз ты так легко с нею расстаёшься? Пять прошедших лет вместе, как оказалось, ничего для тебя не значат. Стоит ли мне, тогда, о чём-то сожалеть? Нужно ли заставлять тебя вспомнить всё то время? Наши первые встречи, прогулки вдоль реки под луной, поцелуи, нежные объятья. Интересно ли тебе вернуться в памяти в то время, когда мы налаживали нашу совместную жизнь? В тесную кухню в скромном жилище, крошечный дворик, спальню под низким потолком мансардного этажа?

Сравнить то, что было и то, что предстоит, будто сравнивать кошмарный сон с жизнью в сказочном дворце.

Вчера ты организовала прощальный ужин и пребывала весь вечер в праздничном настроении. А я всё это время думал о том, как хорошо, что мы не завели с тобой детей, иначе мне было бы невыносимо с ними расставаться, и я тосковал бы по ним. Оставить их с собой не разрешил бы даже суд – закон по-прежнему на стороне матери.

– Я всегда буду помнить о тебе, – говоришь ты.

– Я тоже о тебе – всегда, – отзываюсь я.

Конечно же, мы оба врём друг другу. Я всеми силами постараюсь выбросить из памяти даже твоё имя, считая наше расставание твоим предательством. Ты забудешь обо мне, едва ступив на борт звездолёта.

Внутри кораблей организованы люксовые каюты, а обитаемое пространство больше походит на убранство какого-нибудь «Dana Villas & Infinity Suites» или «Occidental Sharjah Grand» с их бассейнами, соляриями, водопадами и вежливой обслугой. Вопиющий сигнал, что уже с той секунды, когда ты лишь ступишь на борт, для тебя начнётся совершенно новая жизнь. А дальше, конечно же, будет ещё лучше. Там, в противоположной точке маршрута, настоящий Рай. Миллионы планет, и каждая готова подарить тебе нескончаемое счастье без лишений и трудностей, вечную молодость, здоровье и, очень может быть, жизнь. О чём тебе жалеть здесь, на Земле?

Портовый работник в тёмно-синей форме с рядами бронзовых пуговиц, громко объявляет о посадке.

– Ну, вот и всё, – говоришь ты. – Надеюсь, ещё встретимся.

– Удачи на новом месте, – бормочу я, когда ты подхватываешь за ручку чемодан и направляешься к нарисованному жёлтой краской кругу с вписанным в него значком «Н». В середине круга пассажиры забираются в открытый люк четырёхвинтового "пепелаца", эмалированного корпоративными цветами с эмблемами «Рукава Ориона» на дутом корпусе. Компания собирает сейчас самые крупные барыши за всю историю – тучные дни на пороге большого голода. Пришельцы щедро оплачивают транспортные услуги, но «деньгопад» пересохнет, как только Землю покинут все желающие. И всё остальное, созданное людьми, на этой планете неизбежно ожидает та же незавидная участь.

Закинув чемодан в люк, ты задерживаешься у проёма, оборачиваешься и, вся такая сияющая, машешь мне рукой. Я не шевелюсь, глядя, как ты исчезаешь за переборкой. Портовый служащий задвигает люк и спешит покинуть опасную зону, едва медленно, но всё ускоряясь, начинают вращаться лопасти. Я не вижу твоего лица в прямоугольнике иллюминатора, и не собираюсь искать. Остаюсь, наблюдая за тем, как машина отрывается от бетона и лениво поднимается, обдавая небольшую кучку провожающих потоками воздуха. Дожидаюсь, пока конвертоплан превращается в одну из десятков крошечных мух, кружащих под брюхом корабля. Дальше уже смотреть не буду.

Компания провожающих быстро рассеивается, из разрежённого газа превращается в вакуум. Я забираюсь в ближайшее такси, что в ряд занимают квадраты парковочной разметки. Таксист заламывает драконовскую цену за стокилометровое путешествие, я безропотно расплачиваюсь с ним вперёд.

Солнце правит к зениту. Над бетонным морем колеблется марево и редкие строения, ползущие мимо нас, кажутся морскими судами, которые парят над волнами. Островки деятельности на этом огромном пространстве на удивление малочисленны – несколько летательных аппаратов сгрудились здесь, рядок полосатых как пчёлы автомашин-заправщиков – там. Неизменный пейзаж, почему-то погружающий зрителя в философское спокойствие. А вверху плотными стройными рядами нависают массивные округлые сталактиты чужих звездолётов. Мне кажется удивительным, что ни один из них ни разу не упал – на чём они там держатся в пустом воздухе? Видно, как пара из них, покинув строй, находясь на разной высоте, с августейшей медлительностью исполинскими поплавками поднимаются ввысь. Ещё один уже высоко в небе, похож на маленькое зёрнышко на фоне необъятной синевы.

У таксиста на запястье вижу знакомые цифры. Пока работает, видать, чтобы в каком-то достатке протянуть оставшееся время. Его порядковый номер «зашкаливает» далеко за пять миллиардов. Ещё месяца два-три, и он тоже отправится к звёздам. Пришельцы и не думают останавливать Исход и, если темп эмиграции не снизится, то к середине следующего года Земля опустеет совсем. Останутся только в конец упёртые идеалисты, которых ничем не согнать с насиженного места, да и те долго потом не протянут. Сам таксист искоса поглядывает на мои руки, наверно удивляется, почему у меня этого номера нет. Так и слышу, скрип шестерёнок в его голове, пока он соображает, идиот ли я или какой-нибудь спецагент, из тех, что загоняют сидящих на чемоданах граждан назад в стойло. В общем, всю дорогу что таксист, что я, молчим, как воды в рот набрали, оставаясь каждый при своём мнении.

Город начинается сразу там, где заканчивается кромка бетонного круга космического порта. Когда эту площадку строили, то снесли к чертям под основание всё, что находилось на обозначенной территории: дома, магазины, фабрики, дороги. Такси несётся на той же скорости по пустынным улицам. Всё выглядит вполне себе прилично, аккуратно и чисто, только людей не видно, будто попал в ламповый фильм «Последний человек на Земле». Прошу таксиста остановиться за пару кварталов от цели своего маршрута.

Буквально через полсотни шагов встречаю большой транспарант с рекламным постом ближайшего по адресу из инопланетных консульств. На нём какие-то художники размашисто краской из баллончика нарисовали зелёную трёхглазую голову с антеннами на макушке, помещённую в перечёркнутый накосо красный круг. Ниже, тем же инструментом вывели крупные буквы с изрядными потёками, но надпись читается отчётливо: «Пришельцы – идите на (...). Земля – наш дом». Глас вопиющего в пустыне меньшинства.

Официально внесение в списки эмигрирующих называется «квотой», но на самом деле никаких лимитов нет. Улетают все – и богатые, и нищие, и молодые и старые, грешники и праведники. Бедные в надежде на новую достойную жизнь. Богатые – зная, что богатство растает вместе с оттоком потребителей.

Пришельцы появились года полтора назад. Всё началось с торговли, но потом инопланетяне объявили, что любой желающий может присоединиться к Сообществу. Открыли консульства по всему миру и принялись раздавать разрешения не переселение. Первые эмигранты были редки, общество восприняло предлагаемый дар с осторожностью. Но очень быстро людской поток хлынул в манящий своими чудесами космос. Человечество распространилось по Галактике, влившись в разношерстную компанию разумных живых существ из разных уголков Вселенной.

Земные власти, вначале приветствовали отбытие граждан в космос – считали, что многие вернутся назад, приобретя полезные отчизне опыт и знания, добытые от иных цивилизаций. Да и заявить о роде людском на всю округу радиусом в тысячи световых лет, вроде как тоже, приличный бонус для захудалой планеты, которой выпал шанс стать частью огромного звёздного братства. Потом спохватились, смекнув, какой катастрофой для экономики грозит обернуться прогнозируемый демографический провал, то есть – когда стало поздно. Начали принимать меры. Закрывать консульства и обнести забором с колючей проволокой космопорты, конечно, кишка была тонка. Пытались ввести запреты, создали промежуточные конторы, допускающие к чужакам только после целой кучи разрешений и бюрократических препятствий. Дальше – больше, кандидатов, подавших запросы в консульства, начали вылавливать и сажать, однако при таком наплыве желающих свалить с отсталой Земли в мир прогрессивного изобилия, когда карательные органы просто не справлялись количественно, мероприятие превратилось в фарс. Да и общественное мнение в ответ на эти запреты столь сильно тряхнуло, что первоначальные протесты и митинги могли вырасти в революцию.

В общем, власть (изрядную часть своего лоска потерявшая) предпочла по-тихому заткнуться, правда, забыв на бумаге отменить запреты, на которые де-факто всем было уже плевать. Кто-то из руководства, видать ради сохранения хорошей мины при обосранной заднице, даже мямлил в эфире, дескать, это не бегство, а экспансия, и людской генофонд не исчезнет теперь никогда, а впереди у человечества целая вечность, да прогундосил что-то о «свободе выбора». Ну, конечно же, всем и так всё понятно.

Следующий памятник общественного несогласия рождается прямо на моих глазах. Трое ребят, вооружённых кто куском строительной арматуры, кто обрезком трубы, крушат инопланетной технологии фабрикатор, который совсем ещё недавно генерировал бесплатную жрачку для любого желающего по заказу буквально из ничего. Парни оглядываются в мою сторону, видать, размышляя, дать стрекача или огреть свидетеля железкой по башке. Я машу им рукой, красноречиво демонстрируя не помеченное номером запястье. Видя моё одобрение, они наглеют окончательно: одни из них поливает бензином из бутылки вмоноличенный в асфальт матово-серый ящик с окошками и поджигает, принеся в жертву для запала собственный носовой платок. Вряд ли это нанесёт механизму особый ущерб, но как артхаусный объект – сойдёт.

Будущим эмигрантам несогласные пока не бьют морды в тёмных переулках – силы пока неравны – но и до этого скоро доживём.

Ребята с торжественным подвыванием бегут прочь, когда я толкаю перед собой стеклянную дверь продуктовой лавки. Нынче оплата товаров деньгами есть нечто большее каждодневной рутины. Теперь, доставая из кармана скомканные разноцветные бумажки и кладя их на стойку, кроме всего прочего, я выражаю свою гражданскую позицию, поддерживаю этим актом хромающую на обе ноги экономику. Выхожу из магазина с полным, под завязку, пакетом харчей, который приходится держать в охапку двумя руками.

Перехожу дорогу, едва не столкнувшись с дроном, подметающим улицу. Живого дворника я не видел в глаза уже месяцев шесть: живая рабсила теперь стоит дорого и на подённую работу пойди, разыщи желающих.

Мой старик живёт по правую сторону улицы. Вхожу без стука, толкнув ногой калитку. Отец сидит в плетёном кресле возле крыльца в тени буйно разросшегося виноградника, что вьётся по прутьям пластиковой решетки, согнутой на манер навеса. На столике перед ним стоит электрочайник, кружка рядом наполнена до краёв.

– А-а, сынок, – тянет он. – Проходи.

– Да, уже зашёл. Как поживаешь, пап?

– Да, что тут спрашивать? Жизнь старика размеренна и скучна.

– Брось ты эту свою мерехлюндию. Как твоя спина?

– Уже лучше. Почти перестала болеть. Нужно признать, эта инопланетянская хрень поставила меня на ноги.

Да, презираемые им биотехнологии Пришельцев заметно помогли, а терапия гарантирует отцу ещё лет сорок активной жизни.

– Ну, как, проводил свою любовь в космос?

– Проводил. Улетела, – отзываюсь я.

– Что я и говорил в самом начале. А ты мне: «никуда она не улетит». Или: «передумает и останется». Ну, и где теперь эти её «любовь до гроба», да «пока смерть не разлучит»? Валяется, поди, сейчас в роскошной каюте на мягкой перине и счастью своему не может поверить.

– Пап, перестань. И так тошно.

– Да ладно. Было б по ком слёзы проливать. О тебе она ни на минуту не задумалась.

Отцу недавно стукнуло всего лишь шестьдесят, но по-стариковски поворчать – мёдом его не корми.

– Купилась на бусы, как и все остальные, – бормочет он. – Бросила всех и вся ради роскоши и вкусной жратвы. И чем она тебе приглянулась? Все бабы одинаковые.

– Про маму ты такого же мнения был?

– Цыть, сопляк! Мать не тронь! За языком следи. Она – исключение. Я знал, кого выбирать. Да и не дожила она до этого проклятого времени… Благодетели со звёзд, будь они неладны. Облапошили нас, как детей. Прилетели добрые пришельцы с дарами – вот вам хлеб, вот вам марципанские булочки. А мы и рады стараться. На самом деле, это ни что иное как вторжение. Земля им, конечно, и задаром не нужна – таких в небе миллионы. Они ведь боялись нас. Мы могли стать реальной угрозой для этих разжиревших рептилоидов. Подросли бы, окрепли, освоили Солнечную систему, а там не за горами – экспансия к звёздам. Знали, что ещё немного, и мы наподдадим им по самое не могу. Идти в лобовую, видать, не в их правилах. Они не стали выбивать нам зубы. Поступили хитрее. Засыпали нас конфетами, и зубы сами отвалились. Купили нас со всеми потрохами, и рассеяли по Галактике, чтобы мы не смогли собраться вместе. Устранили опасность, так сказать. Кот, который всегда жрёт от пуза, не станет ловить мышей. Видишь вон тот дворец? – Он кивает на изрядный особняк, чья крыша выглядывает из-за отцовского забора.

– Вижу.

– Продаётся за бесценок. А некоторые такие вообще отдают безвозмездно. Живите, пожалуйста вам. Эти твари даже природную жадность в людях стёрли.

– Кто-то ведь остаётся. Такие как ты и я, например. Сегодня я видел на улице молодёжь, которая громила инопланетную технику…

– Ну, мы с тобой понимаем, что это наш дом, здесь могилы наших предков. Но подавляющее большинство забыло о своих корнях. Вернее, с лёгкостью отрубило их ради сытого брюха задарма. А эта твоя молодёжь, так, – скептически отмахивается он, – ненадолго. Покуда им ещё весело. Сколько уже народу свалило с Земли?

– Четыре с половиной миллиарда. – Я вспоминаю номер на запястье таксиста. На самом деле, уже почти шесть.

– Больше половины населения за год с небольшим. Надеешься, что останется некий «золотой миллиард»? Не выйдет. Когда экономика окончательно сверзится в пропасть, даже те, кто ещё сомневается сейчас, поменяют своё мнение. Сломаются, или просто здраво рассудят, что так будет проще. Соберут манатки, да отправятся за билетом в райское будущее. А эти корабли… они никуда не денутся, так и будут висеть над космопортом до тех пор, пока последний житель Земли не влезет в люк, таща за собой чемодан с пожитками. Мы проиграли, сынок. Проиграли войну, которая так и не началась…

Я уже не слушаю брюзжание своего старика. Эту литанию он повторял уже сотню раз, так что я выучил всё наизусть. Моё внимание обращено на поднимающийся в небо корабль. Быть может, это тот, в котором сейчас ты. Странно, если б не отец, я ни разу и не вспомнил бы о тебе до самого вечера.

– Пускай улетают, – ворчит отец. Разве что кулаком небу не грозит. – На Земле дышать легче станет.

Сегодня я переночую в отцовском доме. Возвращаться к себе сегодня я, определённо, не хочу. Там слишком пусто и одиноко, особенно в этот день.

До вечера похлопочу в саду, займу время. Ну, а когда стемнеет, сяду во дворе и буду глазеть на редкие огни окон района, откуда съехали ещё не все жители. Или на корабли – ночью они выглядят особенно красиво – внушительные овоиды в мерцающих прожилках на фоне черноты, в ореоле сине-голубого света.

Да, проваливайте вы к своим звёздам! Будьте счастливы там, в чужих землях. А я, пожалуй, останусь здесь, дома. Мне не нужны все эти чудесные миры. В этом я уверен.

По крайней мере, сейчас…