Да ты сдурел, старый!

Старый седой маг устало откинулся на высокую спинку мягкого кресла. Третий месяц он трудился не покладая рук над древним защитным заклинанием, найденным в трактате ассирийского волхва. Как же ему хотелось покоя! Казалось бы – главная цель достигнута, мальчишка-воспитанник достал меч из камня и стал Королём. Теперь можно посвятить себя праведным трудам, изучать Неизведанное, прикоснуться, наконец, к тайне философского камня… Но нет. Трещины межмирья ширились, грозя обрушить на Королевство хаос. Оставалось лишь одно – завершить заклинание, чтобы укрепить хрупкую границу миров, пока не стало поздно.

Тяжело поднявшись, маг взял старый, искусно вырезанный костяной кинжал и направился к начертанной декаграмме. Последний, самый важный штрих, последний знак, сосредоточение силы и намерения. Медленно, с болезненным вздохом, он опустился на пол – колени предательски захрустели. Печать царя Соломона рождалась под его рукой неспешно, вдумчиво: нельзя было допустить ни малейшую ошибку, ни одной лишней линии. Даже сила нажима кинжалом на полотно заклинания должна оставаться равномерной.

Когда до завершения ритуала оставался всего один рез, окно его обители резко распахнулось, и порыв ночного ветра ворвался внутрь, принеся с собой аромат летних трав, свежесть дождя и крошечный пожухлый листок, сорванный с ветвей старого дуба, росшего неподалёку. Лист пролетел сквозь комнату, на миг завис над магом и, будто насмехаясь, опустился прямо на его лысину. Это неожиданное ощущение не смогло отвлечь мага, но его рука едва заметно дрогнула, проведя последнюю черту чуть длиннее, чем следовало.

Дикий визг заполнил хижину быстрее, чем маг успел осознать происходящее. Едва он поднял голову, его окатила волна грязной мыльной воды, а затем в руки бросилось нечто странное, растрёпанное и очень злое. Существо рухнуло откуда-то сверху, издавая пронзительные звуки и выкрикивая непонятные заклинания резким, высоким голосом:

- Ах ты, чёрт ты лысый! Баламошка ты разноголовая! Ащеул пресноплюйный! Да как тебя, сдёргоумку, угораздило меня-а-а! Честную женщину! Прямиком из бани-и-и! В свои охальные-то руки притянуть? Да я тебя, рожу свиную, старого мудня, сейчас так припечатаю, места мокрого не оставишь! Комару подмыться нечем будет! – демон перестал изрыгать поток заклятий, затем перевёл дух и сказал спокойно, как припечатал: - Козёл.

Маг отчаянно барахтался под демоном и не мог даже вздохнуть, настолько сильно сковал его страх. Из каких глубин Мироздания прилетел к нему этот страшный гость? Маг закрыл голову руками, готовясь к неизбежному концу, но тот всё не наступал. Внезапно тяжесть с его груди исчезла: видимо, демон пожалел несчастного старика.

Демон, шлёпая по разлитой воде, двинулся к очагу, и маг услышал, как под его весом заскрипело старое кресло. Наконец, старик набрался смелости и открыл глаза. В его любимом кожаном кресле сидела женщина, укутанная длинными седыми волосами и прикрытая круглым деревянным тазиком. Высокая, статная: если бы не белизна распущенных прядей, ей можно было бы дать лет пятьдесят – совсем девчонка по меркам старого мага. Однако истинный возраст незнакомки выдавали её глаза: некогда синие, а теперь поблёкшие до мутной голубизны, они хранили воспоминания о сотнях людских поколений. Даже у столетних молодух не бывает таких глаз.

- Чего вылупился, старый кваздопил, бабы голой никогда не видел? Ѻстолбень! – женщина вновь разразилась потоком ругательств, перечисляя родню мага вплоть до первого колена. Сейчас, когда первый шок прошёл и маг увидел, что это не демон, он смог различать отдельные слова и понял, что женщина недовольна.

Оправившись от потрясения, маг осторожно снял с себя тяжёлый, расшитый звёздами халат, оставшись в длинном серебристом одеянии, и протянул его женщине. Говорить он всё ещё не мог.

- Догадался лободырный, слава Ладушке-матушке! – проворчала она. - Бросай сюда свою тряпку да отвернись, растопча. Мне одеться надо.

Это было уже слишком! Он, великий Мерлин, первый волшебник Камелота, не рядится в тряпки! Тончайший синий шёлк украшала вышивка, выполненная руками лучших мастериц! Негодование было настолько велико, что маг почувствовал в горле странное жжение, а затем, к своему удивлению, он понял, что снова может говорить.

— Это не тряпки… — Голос его дрожал, как у новорожденного волчонка.

— Чего бормочешь? — Переспросила женщина, уже успевшая надеть халат и подвязать его тонким плетёным пояском. Маг с трудом отвёл взгляд от приятных выпуклостей, проступивших в вырезе халата её на груди.

— Это не тряпки, а я не растопча. — Голос его постепенно обретал утраченную силу, хотя оставался тихим. Маг задумался, когда в последний раз говорил. Очень давно.

— Не растопча, говоришь? — Протянула женщина. Она немного успокоилась и её голос больше не заставлял вибрировать тенёта под потолком. – А кто тогда? Назовись, хитник!

— Ме-Ме-Мерлин! — заикаясь, произнёс маг.

— Мемемерлин? Что за имя такое? – Сощурилась женщина. – А теперь поясни-ка, будь добр, Мемемерлин, зачем ты меня похитил?

Голос женщины снова начал набирать силу, и маг поспешно выставил вперёд ладони.

- Я не похищал! Я ошибся в начертании заклинания, и вот… - Он указал рукой на декаграмму. – Я Мерлин, первый волшебник Камелота. А ты кто, незнакомка? Клянусь своей добродетелью и отпущенными мне годами жизни – у меня не было умысла похищать тебя!

Женщина его не слушала. Она уже стояла на коленях возле костяного кинжала и внимательно изучала начертанную на полу Печать. Маг смотрел на неё с некой долей раздражения и удивления: в его мире женщинам было доступно лишь низшее колдовство.

- Так, значит. Соломонова печать здесь у тебя, недотёпы. – бормотала она себе под нос, будто разговаривала сама с собой, а не с ним. – И что не получилось? Против кого ты такую мощную защиту плёл, что меня в неё… приплёл? А? – Последний вопрос был адресован магу, и старик, помедлив, недовольно ответил:

- Трещины межмирья клею, от древней хтони защищаюсь.

- Да, наслышана, - задумчиво произнесла незнакомка. - По всем мирам болтовня идёт, мол, вселенная ширится, струны рвутся-тянутся, скоро до того дотянутся, что магия из миров уйдёт. Стало быть, не просто болтовня…

Маг не знал, что ей сказать: откуда женщина знает эти тонкости? Из какой она вселенной? Явно не из его, где благородное искусство алхимии доступно лишь мужчинам. Женщине лишь так… зубную боль унять, и то, если раньше на костре не сожгут. Набравшись смелости, он спросил:

- А тебя как зовут, знающая? Твои речи выдают ум и мастерство. Откуда ты? Как к тебе обращаться?

- Ягой зови, – отмахнулась она.

- Ягой?

- Ну да. Ведьма я, старшая над матерями. В моём мире меня так и зовут: Баба Яга. Баба – потому что, значит, своих детей родила и вырастила, да за чужими присматриваю. Рассказывай-ка теперь, подельничек, чего тут у тебя творится, чего натворил. Где в заклинании ошибся? А там подумаем, как меня домой вернуть.

Первый маг Камелота тоскливо взглянул в окно. Рассвет красил лес в синие тени и обещал магу долгий день. Возможно, самый долгий в его жизни.

***

Утреннее солнце выглянуло из-за леса, поднялось над верхушками деревьев и застало следующую сцену: маг с печатью неизгладимой грусти на челе сидел, как примерный ученик, на небольшой деревянной скамейке у входа в свою хижину. Раньше он любил сидеть так, созерцая лес и погружаясь в размышления. Вечером к этой картине добавлялись длинная трубка и большая кружка с пряным напитком.

Сейчас от былого умиротворения не осталось и следа. Маг тоскливо вздохнул, вспоминая те упоительные минуты. Когда его нечаянная гостья, немного успокоившись после прибытия, начала деловито изучать его обиталище, уделяя особенное внимание содержимому полок, он лишь смиренно наблюдал. Когда она сунула свой нос в сундуки с манускриптами и гримуарами, объясняя это тем, что никогда не знает, что ей может пригодиться, он удручённо протестовал. Когда же она вышла во двор и начала обнюхивать травинки и былинки, бормоча что-то о неуважении к природе, он понял, что со стихией бороться бесполезно и просто сидел, глядя в одну точку.

- Скажи-ка, чароплёт, а бересклет в твоём декоративном садике растёт? – Яга высунула голову из кустов гортензии. – Зверобой? Мята? Кровохлёбка?

- Это лес, глухая чаща… - неуверенно возразил маг.

Яга хмыкнула: мол, как же, чаща. Видала она такие «чащи».

- Да ты, милок, чащи-то настоящей не видал. Что тут у тебя? Деревца стройные да ровные, солнышко. Травушка, зелёная муравушка, да грибочки румяные. Олени красивые гуляют, с пятнышками, с хвостиками… прелесть. У меня такие не водятся. Мои лоси весной, во время гона, рога́ми деревья с корнем вырывают.

Маг вздрогнул: он знал, что бывают крупные животные. В юности, путешествуя по южным странам, он видел добродушных гигантов с хоботами и длинными клыками, растущими по бокам огромной пасти. Видел пятнистых копытных с такими длинными шеями, что они легко доставали до листьев на вершинах деревьев. Но чтобы вырывать с корнем? Больше всего мага напугала обыденность, с которой говорила об этом Яга.

- Кролики белые, пушистые, – продолжала Яга, не замечая реакции мага. – Слушай, маг, а ты в настоящем лесу бывал хоть раз? Нет, ты не думай, я не насмехаюсь. Просто домой хочу. Там вековые деревья по десять саженей, клюква да морошка на болотах. А по болоту тропинка заветная идёт - соступишь с неё, и засосёт, не вылезешь. На солнечных полянах малина, там медведи летом кормятся… Волки лютые, серые, мой покой стерегут, а зеленоглазые рыси сказки на ночь рассказывают. Эх… И не дойти до меня, далеко от людей живу. Чтобы ко мне добраться, тебе сначала бы пришлось три железных хлеба сгрызть, да три пары железных сапог стоптать. А потом ещё слуг моих пройти, их тоже трое – День Ясный, Солнце Красное да Ночка Тёмная…

Голос Яги задрожал, и она начала всхлипывать.

– Там котонька моя милая, мягкопузая, по золотой цепочке по стволу древа гуляет, Баюночка мой, усатая сыночка… А на древе том все цветы цветут, все птицы гнёзда вьют, а у корней родник волшебный искрится…Верни меня домой, чароплёт! - Яга уже открыто плакала, не скрывая слёз.

Маг поднялся со скамейки, но не решился подойти к этой дикой женщине, разговаривающей с рысями и волками. Первый маг Камелота, он большую часть жизни провёл при дворе правителя, особенно в первые столетия, пока людское ещё жило в его душе. Тогда он не заботился ни о тепле, ни о еде или богатстве – всё необходимое появлялось словно само собой.

Когда Яга заговорила о своём густом лесу и солнечных полянах, в его груди вдруг вспыхнуло нечто необъяснимое, пьянящее, и заставило сердце стучать быстрее, а кровь пульсировать в жилах.

- Скажи, Яга, как твой невольный похититель может помочь тебе?

Слёзы на щеках Яги моментально высохли, будто их не было:

- Надо Полотно подготовить, травами да маслами пропитать, да Компас начертать. И камни нужны: обсидиан чёрный да аметист синий, да бирюза поярче.

- Что за компас? – насторожился Мерлин. О таком заклинании он не слыхал.

- А вот, став такой, я его вызнала у одного рыжего прохиндея из скандинавцев. Ох, и горяч, негодник. Не мужчина, а огонь, под стать цвету бороды… - лукавые глаза Яги затянуло мечтательной пеленой. Мерлин ощутил в груди странное холодящее чувство, словно колодезная лягушка ворочается прямо на сердце.

Тем временем Яга продолжала:

- Аметист у тебя видала, обсидиан тоже. А вот с бирюзой как быть? У меня-то дома она водится, а тут?

- Файруза есть в сокровищнице Короля. Он не откажет своему верному слуге… Надеюсь.

Маг был готов на всё, лишь бы это недовольное недоразумение оставило его жизнь.

- Тогда отправимся к твоему Королю? – В глазах Яги вспыхнул интерес. – Никогда не была при дворе!

Мерлин скептически оглядел свой, уже испачканный землёй шёлковый халат:

- Может, мне одному сходить?

Яга недобро сощурилась:

- А что так, милок? Не дело великому прислуге Короля якшаться с бабами?

- Я не прислуга, а советник!

- А в чём разница? – ехидно поинтересовалась ведьма.

Как объяснить этой колдунье из чужого мира тонкости сложной придворной жизни?

Яга решила не разгонять спор:

- Ладно, не суть. Мне бы сменить одеяние, а то халатик этот... красивый. Жалко. Есть у тебя что-то приличное?

- Он приличный!

- Да нет, голова садовая, я не о том. Что мне, в балахоне этом, босиком ходить? И транспорт нужен. Скажи, чароплёт, кузнец какой, хоть лядащий, есть в округе?

- Нет. Вернее, есть, но до него далеко, тут же лес.

Яга снова взглядом дала понять, что думает о его "лесе".

- Пойду к нему, дело у меня имеется, да переоденусь пока. Видала тут, неподалёку, кое-что.

И Яга, развернувшись, скрылась среди деревьев.

Когда она появилась снова, Мерлин едва не поперхнулся чаем, который успел подогреть и налить в любимую кружку. Колдунья нашла достойную замену его шелкам: ограбила пугало, которое сторожило небольшую посадку плодовых кустов. Ажурно изорванная рубаха с длинными рукавами была подвязана под грудью куском грубой ткани, сверху неё накинута пёстрая жилетка с множеством заплат. Чёрные брюки с широкими штанинами держались на талии старым тканым поясом красного цвета. Только обуви для неё не нашлось.

Маг беспомощно опустился в кресло, которое обиженно всхлипнуло под его весом. На мгновение ему показалось, что в его хижине стоит пиратка из тех сорвиголов, которые бороздят морские просторы в поисках наживы. Словно услышав его мысли, Яга подошла к очагу и густо намазала сажей область вокруг глаз:

- Солнечно тут у тебя, кожу поберегу.

Мерлин молча наблюдал за ней и не мог не признать, что это одеяние удивительно шло иноземной колдунье. А вот изысканный наряд придворной дамы выглядел бы здесь неуместно. Его мужественность на мгновение напомнила о себе, но Мерлин торопливо подавил это постыдное чувство.

- Чего замолчал, чароплёт? Лети-ка ты, значит, к своему королю, да без бирюзы не возвращайся. А я пока вашего кузнеца навещу, – распорядилась Яга тоном, не терпящим возражений. Маг счёл благоразумным не спорить.

Яга подошла к дождевой бочке, уселась в нее, схватила длинное помело, которым Мерлин убирал с крыльца упавшие листья, и скривилась: — за неимением лучшего, сойдет. — Затем свистнула, взмыла вверх и скрылась среди облаков. Мерлин проводил её взглядом, вздохнул и открыл портал.

***

Королевский двор значительно изменился с тех пор, как Мерлин был здесь в последний раз. Дворец обзавёлся новыми башнями и украсился гербом, повсюду цвели розовые кусты с алыми и белыми бутонами, а центральный пруд облагородили: выложили камнем, почистили и усыпали дно мелким песком. Пока Мерлин шёл через двор от главных ворот к замку, на воду опустилась пара белоснежных лебедей.

Король, давно уже переставший быть юнцом, восседал на троне в окружении придворных и советников. Когда маг вошёл в тронный зал, монарх поднялся и, соблюдая этикет, поприветствовал своего наставника:

- Здравствуй, мудрейший! Король рад видеть тебя. Твоё появление озарило этот день светом знаний и вдохновения. Пусть твоя судьба будет столь же благословенна, сколь велико твоё влияние на мою жизнь. Ответь мне, что привело тебя из своей обители сюда? Нуждаешься ли ты в чём-то? Угроза ли точит мои границы? Или пришёл поделиться мудрым советом? Я весь во внимании.

Мерлин поморщился: никогда не жаловал эту напускную придворную манеру общения. В своё время, живя при дворе, он наслушался таких речей предостаточно. Крайне редко они были искренними.

- Приветствую тебя, мой повелитель и хранитель королевства! Да будут дни твоего долгого правления полны процветания и почтения! – не остался в долгу старый маг. Он точно знал, что его ученик также не питает любви к напыщенности. – Могу ли я просить его королевское величество о личной аудиенции? Боюсь, дело требует безотлагательного решения!

Мерлину показалось, что король едва удержался, чтобы не соскочить с жёсткого трона и увести его в личные покои. Монарх кивнул дворецкому, и мага тотчас сопроводили в кабинет. Король присоединился к нему через четверть часа. Как только слуга прикрыл за ним резную деревянную дверь, Артур со вздохом облегчения снял с головы тяжёлую золотую корону и небрежно положил её на столик. От обруча на его лбу осталась красноватая полоска.

- Ах, старик… Почему тебя не было так долго? Зачем ты оставил меня одного с этой толпой гиен? – в голосе Артура слышались одновременно обида и горечь.

- Разве не это было твоим заветным желанием? Ты хотел стать королём и стал им. У любой медали есть две стороны, ты знаешь это не хуже меня, мальчик.

Высокий бородатый «мальчик» лишь отмахнулся: мол, знаю. Лицо его оставалось печальным.

- Если бы я мог хотя бы предположить, что эта сторона такая, то далеко бы обошёл то озеро. Ах, старик, если бы знал, каково это – целыми днями наблюдать одни и те же лица, видеть на них улыбки и не знать, за какой и них скрывается оскал…

Мерлин знал.

- А дворяне эти! – продолжал король – так и норовят подсунуть мне хоть одну из своих дочерей! Я их уже не различаю, они все одинаковые!

Маг хихикнул – он отлично помнил этих бесцветных девиц с унылыми лошадиными лицами и коровьими глазами, однако вслух сказал:

- Королю необходим наследник, продолжение рода, а иначе какой во всём этом смысл?

Артур удручённо покачал головой:

- Да знаю я, понимаю. Но мне бы просто красивую, я что, много прошу?

- Ну, хочешь, с Мелюзиной тебя познакомлю. Отменная баба, когда не крылатая змея.

Артур пошатнулся, едва не выпав из кресла:

- К-к-как это – крылатая змея?

- Всего три дня в месяц, зато красивая! Фея, как-никак. И дети людьми будут. Не отказывайся так сразу.

Король кисло пробормотал:

- Я тебя услышал. Подумаю. Так чем я обязан твоему визиту, великий маг?

Мерлин подобрался: предварительные разговорные ласки, похоже, закончены, пора переходить к делу.

- Мне нужен тот яркий камень, который тебе подарил правитель Египетского королевства, файруза.

- Зачем? – недоверчиво спросил Артур? Необычный камень был украшением его богатой коллекции.

- Возникла непредвиденная ситуация: наш мир посетил нежданный… гость. Мне нужно вернуть его обратно. Клянусь, я верну его тебе на рассвете следующего дня, целым и невредимым.

Король колебался, но недолго: привык доверять наставнику. Он просто кивнул: возьми.

Ларец с камнем доставили из сокровищницы незамедлительно. Мерлин взял его в руки и ощутил укол лёгкой грусти: ему не хотелось так скоро расставаться с колдуньей, наоборот, он хотел подольше поговорить с ней, больше узнать о её мире, о заклинаниях, которые она творила в своей избе среди глухого леса. Но обещание есть обещание. Он поклонился королю и растворился в воздухе.

День постепенно клонился к вечеру, а Яги всё ещё не было. Мерлин поставил ларец на стол и торопливо достал всё, что перечисляла колдунья: аметист, обсидиан, чистый льняной холст. Для скандинавского Компаса нужно было пространство, и маг хотел было расчистить пол, но передумал: кто знает, как поведёт себя незнакомое заклинание? Среди волков и медведей, возможно, такие мелочи неважны, но ему его дом ещё пригодится. Лучше проводить всё снаружи.

За расчисткой поляны его застала Яга. Она появилась внезапно: только что он был один, и вдруг лёгкий порыв ветра, тихий свист – и вот уже ведьма лихо спрыгнула с дубовой бочки. В одной руке она держала помело и охапку трав, а в другой – горсть гвоздей, подкову и свежевыкованный нож.

- Какие люди у вас тут люди злые, – обиженно пробубнила она. – Я подлетела к кузне, поздоровалась, а меня – вилами! Где такое видано? Даже не слыхано! Пока я одалживала то, что требуется, эти недотумки собрали толпу, с баграми да батогами на меня пошли. Костёр приготовили!

- Я полагаю, теперь кузница и деревня полна крыс и зелёных жаб? – вкрадчиво поинтересовался Мерлин. Ему хотелось узнать масштабы бедствия, чтобы рассчитать силы на исправление последствий.

- Вот ещё, буду силы тратить. Наслала нестоячку лет на семь, чтобы впредь думали, как на приличную женщину с кольями кидаться!

- Ох! – только и сумел вымолвить маг. Как именно неграмотные крестьяне должны были разглядеть приличную женщину в седой лохматой пиратке, заворачивающей виражи на дубовой бочке, Мерлин спрашивать не стал. Яга же, казалось, о своём пугальном наряде забыла.

- Ты камень взял? – деловито спросила Яга.

- Взял. Когда начнёшь ритуал?

Яга прищурилась, взглянув на солнце:

- Сейчас подготовлю место, заварю травы, а уж на закате тебе челом буду бить, за гостеприимство благодарить. Недолго осталось.

Она внимательно осмотрела всё, что приготовил для неё маг, и довольна хмыкнула. Затем придирчиво выбрала на поляне ровный участок, расстелила холст, вбила по его краям гвозди, отгораживая место волшбы. Мерлин наблюдал за её действиями, не вмешиваясь. Ведьма ненадолго скрылась в хижине и вернулась, держа в руках камни, уголь и… любимую мерлинову чашку, из которой он пил чай по вечерам!

- А это тебе зачем? – недовольно проворчал маг.

- Кубок нужен, чтобы духов места медовым питьём благодарить, - невозмутимо отозвалась Яга. - Альвы бывают очень капризны.

- А подкова и нож для чего?

- Всё увидишь, чароплёт. "Зачем" да "для чего", всё тебе расскажи да покажи. Ещё и попробовать, может, дать?

- Но ведь… Это всего лишь чашка, а не кубок! Без кубка заклятье не сработает! – в голосе Мерлина прозвучало отчаяние.

- Ой-да успокойся, горемыка. Куда ж оно денется? Тебе что, ингредиенты нужны? Или результат?

- Конечно, результат! – пролепетал маг. – Но…

- Чего «но», милок? Эх, вот вы, мужики, всё у вас по струнке. А как же полёт мысли, фантазия, импровизация? Намерение, в конце концов?

Маг промолчал. Ещё утром он осознал, что беспомощен перед этой стихией. В конце концов, что ему известно о магии Яги в её мире? Пусть делает, что хочет, и уходит поскорее. Он устал.

Тем временем ведьма начертила углём на холсте восьмилучевую звезду, каждый луч которой имел свой узор. Она налила в чашку остатки чая, щедро разбавив их мёдом, щелчком пальцев развела рядом небольшой костерок. Мерлин с тревогой наблюдал за происходящим, ожидая неудачи. Яга действовала быстро и уверенно, а ему хотелось, чтобы эта упрямая женщина подошла к нему и призналась, что у неё ничего не выходит, что ей нужна помощь Великого мага.

Пока он думал эту сладкую мысль, Сила заструилась меж ведьминых пальцев, заставляя дым костра плясать и складываться в причудливые тени. Яга пролила мёд на землю, бросила камни в центр начертанной фигуры и запела низким голосом на незнакомом языке. Углём она снова провела линии поверх прежних, усиливая мощь ритуала.

Мерлин почувствовал в груди странное жжение, которое пульсировало от сердца к рукам и голове. В свете заходящего солнца глаза Яги горели ярким синим светом, а щёки разрумянились. Сначала она качала головой в такт заклинанию, затем начала плавный танец. Голос Яги окреп, стал более звонким, а движения -- более глубокими. Маг не мог оторвать взгляд от этого завораживающего зрелища.

Мерлин знал о шаманах варварских северных народов и относился к ним с долей презрения. Где их низменные, почти звериные ритуалы и прыжки вокруг костра, а где - его благородное искусство алхимии и врачевания? Сейчас, наблюдая за этим древним обрядом вблизи, он забыл о своём пренебрежении. В круге, очерченном ведьмой, кипело столько Силы, что он ощущал, как по коже пляшут колючие сверкающие искры, сродни молнии в небе.

Когда солнце опустилось за горизонт, послав на землю последний алый луч, Яга замерла и умолкла. Хрупкая пелена реальности над её головой с треском порвалась, и из этого разрыва на холст пролился тусклый белый свет. Ведьма обернулась к Мерлину, метнула на него острый взгляд и произнесла:

- Вот и всё, чароплёт, пора мне домой. Держи подкову – от меня на удачу. Сейчас я уйду, а ты воткни этот нож в ткань – это завершит ритуал и закроет портал. Может, ещё и свидимся…

Она не успела закончить фразу, как раздался громкий рык, и из луча белого света возникла когтистая лапа, слепо шарившая перед собой.

- Ох ты, мать честна! – воскликнула Яга. – Совсем про них забыла!

- Кто это?! – в ужасе вырикнул маг. Только этих когтистых тварей ему у себя не хватало.

- А никто. Междумирные понарошки, отголоски низменных обид и желаний. Этот силён. Нужно его отвлечь. Прости, чароплёт, но, кажется, твой дом останется без моего пожелания удачи!

Сказав это, она швырнула подкову прямо в центр портала. Когтистая лапа мгновенно исчезла, рык утих.

Яга вновь обернулась к магу, будто колеблясь, а потом решительно подбежала и крепким поцелуем впилась в губы.

Мерлин, ошеломленный неожиданностью, застыл на месте, не зная, как реагировать. Яга отстранилась, усмехнулась и тихо сказала:

- Бывай, чароплёт!

И ступила в белый портал.

***

Я ворочался во сне, тревожа окружающее меня Ничто. Сколько веков длился этот сон, я не ведал. За это время в иных мирах промелькнули тысячелетия, а в других — тянулись мгновения. Что побеспокоило меня, пробилось сквозь вязь времён и вселенных? Что заставило грани миров стать хрупкими, словно обещание лжеца? Я не знал. Лишь ощутил лёгкую, но настырную боль - как укол искры, рвущейся из объятий костра в ночное небо.

Тончайшим лучиком мысли я протянулся к источнику этой боли и вскоре узрел на стыке двух далёких измерений тонкую, как паутинка, рану. Нехорошо. Такие разрывы способны расползтись, увлекая упорядоченные миры в бездну Хаоса.

Сквозь эту рану я проник в летний лес, на поляну. Ночной ветер нежно овевал моё лицо, делясь прохладой и ароматом целебных трав. Шелест листьев звучал в унисон тихому пению цикад. На краю поляны я заметил маленький дом, укрытый корнями исполинского древа. Посреди поляны догорал костёр, рассыпаясь горстью красных углей. Но я там был не один. Поодаль, едва касаясь серой ткани с начертанными рунами, покоились двое: седая женщина в причудливом наряде и высокий старик в серебристой длинной одежде. Я присмотрелся: их сознание было тут, витало рядом, но не спешило возвращаться к своим обладателям.

Я присел к костру, погрузил ладони в угли и спросил:

— Покажи мне.

Огонь покорно явил передо мной события с самого начала. Я наблюдал, как женщина сотворила примитивный ритуал перемещения, как в порыве эмоций кинулась к мужчине за поцелуем. Тут всё понятно, но зачем ей понадобилось открывать портал, когда достаточно было переместиться внутри одного мира? Лучше спросить у них самих.

Я подошёл к неподвижной паре, опустился на корточки и возложил руки на их головы. Первым пришёл в себя мужчина: зашевелился и со стоном перевернулся на спину. Вслед за ним женщина приподняла голову, а затем, шатаясь, неуверенно села. Было видно, что исход обряда её не радовал: она повернулась к мужчине, который осторожно ощупывал своё лицо, и бросила:

— Я же предупреждал, что чаша не подойдёт, нужен был кубок.

И умолкла, разглядывая мужчину так, будто видела впервые.

Раздражения в голосе мужчины было столько, что им можно было вскипятить океан:

— Да что ты заладил: кубок, кубок! Будто не видел, что всё идёт как надо. Не в чаше дело, я тебе говорю! Ты, прежде чем рот свой язвительный открывать да сомневаться, поближе бы силу природы узнал, а то чертишь какие-то линии, да смотришь, уставившись в одну точку, а толку ноль да маленько!

Пока он говорил, его глаза оставались закрытыми, но когда он открыл их и взглянул на женщину, поток язвительных слов вдруг замер у него в горле. Он охнул, осмотрел свои руки, затем провёл пальцами по бороде и груди, вновь охнул и вскрикнул:

— Чароплёт, а, чароплёт! Мы что натворили? Как?...

Женщина, всё это время хранившая молчание, принялась осматривать место колдовства и вскоре заметила меня. Я спокойно наблюдал в стороне, давая им время прийти в себя. Мужчина же тем временем продолжал:

— А борода? А как сидеть-то неудобно на твоих костях, маракуша ты голокостная. И руки у тебя тяжёлые, как ты ими шевелишь? Ой, не могу больше, плохо мне! Как жить-то таперича, а?

Он долго причитал, кляня свою спутницу, пока женщина не положила руку ему на плечо и мягко встряхнула, привлекая к себе внимание. Тогда мужчина тоже заметил меня, неподвижно стоящего неподалёку.

— Зачем вы рвали пелену межмирья? — мой голос звучал холодно; наблюденье за ними уже утомило меня.

Женщина поднялась, постояла немного, неуверенно покачиваясь, затем протянула руку мужчине. Тот пытался подойти ко мне, но запутался в подоле и упал. Когда он взглянул на меня, его лицо было мокрым от слёз.

— Какую пелену? — наконец овладела собой женщина и приблизилась.

— Вы разбудили меня, когда проводили свой ритуал. Зачем он вам нужен?

На этот раз ответил старик:

— Я просто хотела домой. Я не знаю, что случилось.

Душу его захлестнул мощный вихрь эмоций - царила там бесконечная скорбь и глубокая утрата всякой надежды. Серое уныние окутало её подобно плотному туману над размытым горизонтом, будто затянувшие небо мрачные облака навечно скрыли сияющее солнце, оставив лишь холодное эхо грустной меланхолии. А бледное, словно ледяной воды цвет, отчаянье охватывало сердце — здесь было пустынно и бесцветно, словно мир утратил свою живительную силу и превратилось всё вокруг в одно сплошное прозябание. А последним штрихом появился тяжкий оттенок земли, покрытой увядшими листочками осени, олицетворяя неумолимую печаль, угасшую мечту и вечную пустоту. Горечь разочарования и несбыточных желаний окончательно овладела душой серебрянобородого мага.

Душа женщины переливалась теми же оттенками, но в них, подобно седине в чёрной волчьей шубе, проскальзывали яркие золотые вспышки злорадства и нежные зелёные ростки радости. Она была рада, что мужчина остался здесь, с ней, а не ушёл с этой поляны в неведомые дали.

Я отвернулся от них и направился к порталу: мне нужно было осмотреть разрыв, чтобы понять, что делать дальше.

***

Когда Мерлин осознал, что находится в теле своей спутницы, он на некоторое время впал в ступор. Его захлестнула буря новых эмоций и ощущений. Прежде всего, он понял, что ему трудно встать — таз оказался непривычно тяжёлым, а плечи, наоборот, очень лёгкими.

Мир вокруг предстал перед ним иным: смотря глазами колдуньи на знакомые вещи, он заметил детали, которых раньше не замечал. Внезапно оказалось, что листья старого дуба не просто светло- и тёмно-зелёные, а переливаются множеством оттенков. Он различил тысячи запахов в ночном аромате и иначе ощутил прикосновение одежды к коже. Эти открытия были настолько захватывающими, что он на время забыл о своей невольной спутнице.

Яга тоже сидела с растерянным видом, зато язык её работал за двоих. На мгновение Мерлину стало её жаль - ведь если теперь она видит мир его глазами, насколько блеклым он должен казаться ей?

Погружённый в новые ощущения, он было начал внимательно изучать поляну, прислушиваясь к голосам леса, которые теперь звучали иначе, как вдруг заметил серую призрачную фигуру. Она парила над костром, возле портала, и молчала. С пятой попытки магу удалось привлечь к призраку внимание Яги. Тень поняла, что её заметили и спросила:

— Зачем вы рвали пелену межмирья?

От её голоса по позвоночнику мага пробежал противный холодок. С трудом поднявшись, стараясь держать равновесие, он помог подняться Яге. Колдунья успокоилась, но благоразумно предпочла хранить молчание - неизвестно, как отреагировал бы на неё этот призрачный гость.

— Вы разбудили меня, когда проводили свой ритуал. — Продолжила Тень.

Кто это? Как оказался здесь? И как он поменял их телами?

Тем временем Тень осмотрела портал. Под его пальцами искры по его краям вспыхивали и прожигали пространство.

— Так зачем вы всё это сделали? — снова прозвучал бесстрастный вопрос.

Маг вздохнул и начал рассказывать, как случайно допустил ошибку в заклинании и вызвал седовласую колдунью из другого мира. Упомянул о ритуале, пару раз шикнув на колдунью, которая пыталась вставить хоть пару слов в его повествование. Когда он закончил свой рассказ, он посмотрел на Тень, ожидая её реакции. Гнетущая тишина, казалось, пронзала ночной воздух сотнями острых игл, а они всё ждали и ждали ответа. Наконец призрак заговорил:

— Ты оба глупцы. Место твоей спутницы - в этом мире, среди дремучих лесов на севере. Вы создали портал, связывающий один мир с самим собой, но через бесчисленные пространства. И запустили разрушительный процесс...

Тень помедлила, словно обдумывая свои слова, затем произнесла: - Ваш мир скоро погибнет.

Это было сказано спокойно, глухим тоном, лишённым всяческих эмоций.

Должно быть, Тень видела такое много раз, но маг и Яга могли только молчать, осознавая произошедшее. Как такое возможно - конец целого мира?

Пока они потрясённо молчали, Тень продолжила:

— Этот разрыв будет шириться, через него в ваш мир начнут проникать твари из сопредельных миров. Не через час и не через день, но они поглотят здесь всё живое. Вы ничего не сможете сделать.

Как будто в подтверждение её слов, из портала вновь появилась когтистая лапа, а следом показался сам обладатель — чешуйчатое существо с гребнем на голове, оскаленной пастью, полной острых зубов, и маленькими злыми глазками. Оно пыталось протиснуться через портал, но оказалось слишком большим. На глазах у Мерлина портал немного расширился. Для рептилии этого было недостаточно, но маг понимал, что это временно.

Яга тоже видела потуги иномирной твари пробраться к ним. Её (его) глаза, вперились в оскаленную морду, маг заметил, что на кончике её пальцев пляшут отблески зелёных молний. Она сложила пальцы в неизвестную фигуру, и небольшой зелёный огненный шар сорвался с ладони. Он попал прямо в оскаленную пасть и опалил страшную морду. Глухой громкий рёв сотряс поляну. Существо отпрянуло от портала, но не ушло - маг слышал, как оно воет совсем рядом.

Тень, безучастно стоявшая за из спинами, произнесла:

— Это лишь начало. Разрыв будет шириться. Сначала тут будут твари поменьше, затем настанет черёд зубастых гигантов. Но не их вам нужно бояться, а самых маленьких представителей этого мира. Болезни, которые привычны для этих существ, смертельны для вас. Скоро род людской исчезнет с лица вашей земли...

Казалось, он начал таять в воздухе и звучал всё тише и тише. Яга бросила в портал ещё один шар зелёного огня и торопливо крикнула:

— Как нам их остановить? Ответь мне, Тень!

— Нужна жертва... — и исчез.

В этот момент сознание мага и Яги словно погасло, а когда они снова увидели мир, оказалось, что их тела снова принадлежат им. Мерлин с наслаждением потянулся, расправил руки и похрустел косточками пальцев: успел соскучиться по себе за столь короткое время. Яга занималась тем же. Возвращение в своё тело придало ей уверенности и она привычно заворчала, но ненадолго, потому что в портале снова появилась опалённая морда.

Яга обернулась к Мерлину и произнесла глухо:

— Намудрили мы с тобой, чароплёт. Думали-гадали, рядили да насмехались, а оказались хуже деревенских простачков.

Старому магу хотелось возразить ей, но доводов найти он не смог. Ему не давала покоя мысль, что, пока он был занят собой и своим раздражением, он не допустил даже мысли, что вся авантюра могла стоить простейшего заклинания поиска. Что значили все эти года и века его искусства, если малейшая оплошность и недосмотр грозили отправить в небытие не только его — он давно не боялся смерти — но и всё, что ему было когда-то дорого?

А сколько он не успел повидать? Путешествовал по тёплым странам изъездил Африку и весь Аравийский полуостров, а на север не удосужился заглянуть. С горечью он вспомнил о суровых волках и рысях, о чёрном коте-людоеде, которого Яга звала сыночкой, и отчаянно сожалел о том, что в своей великой спеси не признавал, что там, среди чужого, могли скрываться песчинки и глыбы знаний.

Он оглянулся на Ягу. Та молчала. Он был уверен, что в её голове крутились те же мысли. Горечью, которая плескалась в её глазах, можно было затопить весь Альбион.

— Что делать-то будем, Мерлин? - его имя из уст ведьмы прозвучало резко, и маг от неожиданности вздрогнул. Иначе, чем чароплётом, она его не звала. — Говорят, жертву надо. Бычка какого найдём?..

Мерлин покачал головой:

— Нет. Я думаю, кровь требуется магическая, потому что проблема - магическая.

Он достал из рукава свой костяной кинжал и обнажил запястье.

— Уж не думаешь ли ты?.. — начала Яга, но Мерлин её оборвал:

— Думаю. Я заварил эту кашу - мне и расхлёбывать, как у вас на Севере говорят.

Яга смотрела на него во все глаза. Блёклая голубизна стала будто прозрачней, и маг понял, что она едва сдерживает слёзы:

— Нет.

— Да.

— Погоди, чароплёт! - она умоляюще прижала ладони к груди. - Ну, есть же время! Мы придумаем! Есть у меня на примете одна магическая нечисть, тьфу, беда ходячая...

В этот момент портал с треском порвался ещё на дюйм, и сквозь него в ночное небо их мира влетела небольшая крылатая тварь. Она была похожа на исполинскую летучую мышь, к телу которой кто-то приставил голову крокодила. С пронзительным криком она унеслась ввысь, и её полёт был похож на полёт летучей мыши — такой же непредсказуемый, рваный.

Маг подошёл к порталу, приставил к запястью кинжал и решительно нажал на него.

Когда острое лезвие прорезало вены, Мерлин ожидал, что кровь, пульсируя, быстро покинет тело, и опустился на колени, чтобы не упасть. Жирные капли медленно закипели в ране, а затем, с мягким шипением, медленно поползли к краям портала. Они облепили место разрыва, по ним пробежала дрожь, и тонкие кровавые ниточки потянулись от одного края портала к другому. Рваные края смыкались медленно, словно нехотя, а глубокая рана продолжала питать кровью этот пространственный шов.

Маг наблюдал за происходящим отстраненно, будто со стороны. Он ждал, когда в глазах начнет темнеть, а на уши словно падет мягкая вата, но этого не происходило. Он оглянулся на Ягу.

Ведьма была рядом, стояла у мага за спиной, едва касаясь коленками его спины. Ее глаза были закрыты, она прижала пальцы к вискам и что-то едва слышно бормотала. Красивое ясное лицо исказила гримаса боли.

По ту сторону портала снова возникла морда опаленной твари — она снова попыталась пробраться в их мир, но разрыв был уже очень мал. Тварь попыталась просунуть чудовищную лапу, но не смогла и в бешенстве зарычала. На когте размером с ладонь остались кровавые разводы. Кровь на них продолжала кипеть, тварь отпрянула и зарычала снова, но теперь это был крик боли.

Красные стежки стянули последние дюймы пространства, и они с тихим хлопком сомкнулись. На месте бывшего портала некоторое время светилась розовая полоса, затем все исчезло.

Мерлин услышал, как Яга резко замолкла и упала рядом с ним на траву. Его рана затягивалась на глазах, и когда он встал и подошел к ведьме, лишь легкое головокружение напоминало о произошедшем.

— Яга?.. — Мерлин тихо позвал ее, затем тронул за плечо. Ведьма не отзывалась.

Маг начал её тормошить, но Яга оставалась неподвижной. Он положил ладонь ей на лоб, сосредоточился и пробормотал заклинание. Ведьма сначала задышала, потом еле слышный стон сорвался с её бледных губ.

Что-то изменилось в ее облике, и маг, присмотревшись, понял: ведьма постарела. Гладкую кожу покрыла сетка мелких морщин, под глазами залегли глубокие тени, а черты лица утратили округлость, стали острыми. Наконец, Яга открыла глаза и прошептала:

— Портал закрыт? — её голос больше напоминал шелест листьев на лёгком ветру.

— Да... — Мерлин положил ее голову себе на колени. Он понимал, что его бодрое состояние — дело рук Яги, но не мог понять, как она это сделала.

— Хорошо… Теперь не придут… — Яга незряче смотрела вверх.

Небо уже сменило ночную темную синь на голубизну рассвета, солнце готовилось появиться из-за горизонта. Мерлин погладил ведьму по волосам и лицу, и нежно спросил:

— Что же ты натворила, глупая?

— А ничего. Схитрила я, чароплет. Ты был в моем теле, знал мою женскую силу. Я просто немного напомнила твоему духу, каково это… — ее голос становился все тише. — Каждая баба умеет быстро восстанавливаться после кровопотери. Сегодня это смог и ты…

— Но ведь… но ты… ты же умираешь! — отчаяние в голосе Мерлина не знало границ.

Яга грустно усмехнулась:

— Нет… Я просто лишилась сил. Если не восстановлю их, то да, скоро умру. От старости.

— Скажи, что я могу сделать для тебя? — в очередной и последний раз за прошедшие сутки воскликнул маг.

Яга невидяще посмотрела сквозь него, затем прошептала:

— Отправь-ка меня домой, чароплёт…

Мерлин вздохнул, закрыл глаза и сосредоточился. В памяти всплыли рассказы Яги о ее доме: высокие ели и березы, топкие болота, полные яркой клюквы. Вспомнился высокий дуб, увитый золотой цепью, и огромный черный кот со стальными когтями, гуляющий по этой цепи. Затем Мерлин прошептал заклинание перемещения. Его руки ощутили пустоту.

Когда он смог снова открыть глаза, то успел заметить, как тело Яги растворилось в воздухе.

***

Лесная опушка жила вечным летом: вековые дубы здесь не роняли осеннюю листву, кабаны не выкапывали желуди, подрывая крепкие корни. Ясень застенчиво прятал редкие шишечки среди густых ветвей, а стройные белоствольные берёзки сверкали золотыми серёжками круглый год. Впрочем, было в этом лесу одно, заветное дерево – клён. Когда его листья меняли летнее зелёное убранство и над головой начинали колыхаться алые и оранжевые листья, Яга понимала, что наступила зима.

В ту осень, когда она вернулась из своего внезапного странствия, все деревья разом обнажились и сбросили листья, которые укрыли опушку жёлтым ковром и плотно устлали земляную крышу деревянной избушки. По неубранным листьям мягко ступали пушистые лесные кошки, нюхали воздух и, не найдя привычных запахов, уходили прочь, тревожно поводя кисточками на больших чутких ушах.

В окнах этой избы очень редко теперь загорался свет, да и сама она, некогда бойко вращавшаяся на окуренных сваях, замерла неподвижно и ждала, когда кто-нибудь нарушит её покой.

А внутри, свернувшись клубком на холодной печке, покрытая серым плащом из мха, крепко спала хозяйка избушки — Яга. Её сон был тревожен – она то и дело вскрикивала, ворочалась с боку на бок, а потом затихала, и слёзы катились крупными каплями из-под сомкнутых век. Она не заметила ни яркой, бурной осени, ни стылой, морозной зимы. И лишь когда первые солнечные лучи, дробясь в каплях талого снега, ласково коснулись её лица, а весенняя капель начала творить свою звонкую песню, Яга, наконец, проснулась.

Разбудил её робкий стук в дверь, больше похожий на шуршание мыши под полом. Яга потянулась, медленно слезла с печи и, ковыляя и охая, прошла по скрипучим половицам к двери. Небольшое зеркало при входе отразило её лицо – усталое, исхудавшее, покрытое сеткой морщин, однако ведьма удовлетворённо отметила, что тёмные тени под глазами стали заметно бледнее и тоньше..

За дверью стояла и тряслась от холода и страха русалка – дитя глубокой реки. Русалка, глядя снизу вверх на высокую фигуру ведьмы, робко поклонилась и тихо попросила:

- Здрава будь, Хозяйка! Не вели своим слугам меня казнить, а вели слово молвить…

Яга презрительно усмехнулась: прислали к ней самую хилую захмурышку из тех, кого не жалко – вдруг старая голодная карга осерчает, да и съест посетителя, а на эту ветрогонку всем наплевать.

- И тебе поздорову, нечистая. Зачем пришла?

Русалка, робея, низко поклонилась и залепетала:

- Батюшко-водяной просил приветствие своё передать…

Сказав это, русалка достала из зелёного, вязанного водорослями мешка, тушу оленя и аккуратно положила перед Ягой. Видимо, беднягу занесло течением лесной реки, и он утонул, пытаясь перебраться на другой берег.

- Приветствие его принимаю. А теперь рассказывай, зачем пришла, да отправляйся восвояси, нечего здесь прохлаждаться, — сухо оборвала её Яга, нетерпеливо переминаясь на месте.

Мавка бросилась в ноги Яге и громко завыла, размазывая слезы по лицу:

- Смилуйся, матушка, не губи. Батюшко-водяной покорнейше спрашивает, как долго нам терпеть эту стужу? Всему лесу нынче плохо было зимой, не знаем, куда деваться… Нам бы лето тёплое круглый год, как раньше было!

Яга раздражённо выдохнула, досадливо качнув головой: разбаловала она всю местную живность. Лето красное им подавай, а чего стоит это Яге – не их ума дело, не их печаль. Ведьма резко прервала стенания девушки:

- Спрашивать я вас буду, как мне быть, как хозяйство вести! Ишь, огульники, привыкли праздновать да дела не знать, зима им не по нраву. Посчитаю нужным – на век заморожу вашу речушку, будете знать, как капризы свои мне высказывать!

- Не гневись, матушка! – отчаянно простонала русалка – Батюшка в гневе суров! Не губи ты меня, назначь любое испытание, исполню любую волю твою!

Гнев ведьмы постепенно утих: ей стало жалко дурёху, отданную на откуп старой карге.

— Всё-всё выполнишь, говоришь? – лениво протянула Яга, рассматривая моргающую русалку. — Хорошо, проверим твоё усердие. Стремишься вернуть прежнюю жизнь, где лето вечное, да солнце сияет? Тогда приготовься трудиться ради моего согласия. Вот твоё первое задание: ты в избушке прибери, полы подмети-помой, да печь затопи так, чтоб старое сердце согрелось. А там видно будет.

Русалка воодушевлённо закивала, торопливо повторяя слова поручения. Без дальнейших разговоров, сжимая веник в руках, она стремительно отправилась приводить жилище ведьмы в порядок.

Яга не стала входить в избу, прошла вокруг – посмотреть, что поменялось за время её сна. Когда же она вернулась, её глазам предстала душераздирающая картина: весь мусор был сметён в одну огромную кучу посреди комнаты, у печи валялись черепки. Мавка пыталась разжечь огонь, напихав полную печь сырых ветвей и палок.

Яга охнула, ахнула, затем прошлась по несчастной мавке нелестными словами, едва не превратив её в жабу. Та от страха забыла, как плакать.

- Черти с тобой, дура! – кричала Яга. – Да чтоб тебя перевернуло и прихлопнуло! Что ты творишь?

Однако руганью делу не поможешь. Что толку толковать тому, кто бестолков? Яга кликнула своих слуг:

- Помощники мои верные! Приберите в горнице, растопите печь да накормите меня!

Три пары рук появились, словно из ниоткуда, и в мгновение ока сделали всё, что требовалось. А через полчаса на столе уже стояло огромное блюдо с тушёной олениной.

- Значит, так, паршивка ты бессильная! – резанула голосом Яга, строгим взглядом пригвоздив к стене сиротливую фигурку мавки, сгорбившуюся в дальнем углу. – Один хрен, помощи от тебя никакой, но дело для тебя будет: ежедневно жду себе целого оленя или кабана! И свежего, а не гниль топлёную, как сегодня. Поняла?

Мавка яростно принялась уговаривать Ягу, мол, да, матушка, поняла, не гневайся! Всё будет, как сказала.

Яга зыркнула на неё и прикрикнула:

- Довольно лить слёзы, сорока! Проваливай вон отсюда, чтоб духу твоего здесь не было!

Мавку как ветром сдуло. Яга была уверена, что та сбежит, но ошиблась: уже утром на крыльце избушки лежала исполинская свежая туша лесного кабана.

Так, в заботах слуг и мавки-русалки, Яга благополучно пережила долгие дни весны и жаркое лето.

Однажды тихим сентябрьским днем, когда листья на клёне только-только начинали тускнеть, готовясь окраситься багровыми красками осени, Яга удобно устроилась на высокой свае своей избушки и нежно гладила развалившегося рядом с ней огромного чёрного кота, который блаженно закрыл глаза и подставлял мягкий живот под хозяйские ладони. Яга чесала коту мягкое пузо и ворковала:

- Ах ты, радость моя, сыночка мой хороший, ненаглядный, а кого это я сейчас почешу, а кто у меня такой милый, мурчливый?

Баюн лежал на спине, подставляя пузо под руки Яге, тянул лапы и довольно мурчал.

Яга снова была похожа на себя, прежнюю: если бы не седые волосы и выцветшие глаза, никто бы не заподозрил в молодой, полной сил женщине, древнюю старуху. Она снова чувствовала себя сильной, счастливой и свободной, но где-то глубоко в душе гнездилось ощущение незавершённости и щемящее чувство внутренней пустоты. Лёгкая тоска точила сердце старой ведьмы, которую не смогли унять ни старый любовник, Кощей, ни пришлые румяные да нажористые царевичи.

Яга чесала кота и вспоминала своё прошлогоднее приключение. Внезапно прохладный ветерок коснулся лица, развевая тонкие пряди волос, и принёс свежий морской бриз, запах древних замковых стен и знакомый сильный аромат дождя. Перед удивлённой Ягой, посреди поляны возник высокий худой старик в серебристом длинном одеянии, в тёмно-синем халате со звёздами и с длинным посохом, на который он опирался больше для вида, чем по надобности.

Яга прищурилась: у Первого мага Камелота поменялся взгляд. Когда она была у него, это был взгляд дряхлой, уставшей души, которая больше томится в ожидании смерти, чем живёт. Сейчас глаза Мерлина светились задором и какой-то жаждой. На короткий миг Яге будто сделалось стыдно смотреть на него.

Кот, едва завидев незнакомца, мгновенно взвился на ноги и раздражённо зашипел: чужаков он терпеть не мог, особенно таких, несъедобных.

Мавка, прятавшаяся в зарослях неподалёку, выглянула, увидела мага и мгновенно преобразилась – гнилое русалочье племя, хлебом не корми, дай перед мужиком в мокрой сорочке поплясать. Её щёки порозовели, пухлые губы приоткрылись, а глаза засияли зовущим блеском... Но Яга взглянула на девушку так строго и многозначительно, что та пискнула, мигом сжалась и поспешила скрыться обратно в кусты.

Яга поднялась со сваи, подбежала к гостю и долго смотрела ему в глаза, будто видела впервые. Затем съязвила, по своему обыкновению:

- Ох, ты ж гости, какие к нам припожаловали! Какими нелёгкими ветрами тебя к нам сюда намело, чароплёт?

Маг, немного смутившись, пробормотал:

- Вот, забыл. Тебе хотел подарить, на память, - и протянул ей большой огранённый кусок бирюзы.

- Никак у короля своего из сокровищницы спёр? – лукаво прищурилась ведьма.

- Нет! Хотя… да. Что я, за годы службы, на мелкий камешек не заработал?

- И надолго ты в наш медвежий угол забрёл? – Яга оглянулась на крайне недовольного кота, который уже точил стальные когти о сваю.

- Как знать. Решил я по вашему Северу попутешествовать, да на чудеса ваши посмотреть. Дома, на Альбионе, я всё уже выведал, скучно, хоть умирай. Хочу новое испытать, вновь ощутить твёрдость гранита познания.

По мере того, как говорил, маг оживлялся всё больше, глаза его вспыхивали нетерпением и любопытством.

- Вещей-то немного с собой прихватил… не мелковат ли мешочек-то для таких путешествий? - с сомнением протянула Яга.

Маг снова смущённо потупился:

- Хотел у тебя немного пожить, на кота, да на рысей твоих посмотреть… если позволишь?

Щеки Яги запылали ярким румянцем, уголки губ дрогнули, смягчились, а голос зазвучал вдруг тихо и тепло:

- Дурень ты, старый! - а затем, когда губы занемели от страстного поцелуя, проворчала: - Конечно, позволю!

Чёрный кот недовольно фыркнул и демонстративно удалился, высоко подняв хвост.