Даже боги пали перед людьми

Сирена била не по ушам - она ввинчивалась под ребра, заставляя сердце стучаться не в такт. Воздух здесь всегда был пресным, переработанным, с привкусом машинного масла, но сейчас его будто выкачали совсем - осталась одна вибрация металла.

Хэвен бежала, не чувствуя усталости. Тело, привычное к ежедневным истязаниям в тренировочном зале, работало как механизм: ноги переставлялись сами, лёгкие размеренно гнали кислород. Пиро позади сбивался с ритма, хватал воздух ртом, но не отставал. Этот вой он слышал тысячу раз - учебные тревоги, отработки эвакуации. Он сам предложил Совету устроить сегодня учения, чтобы отвлечь охрану и отца. Хэвен об этом не знала.

Она вообще многого не знала. Например, того, что коридоры станции могут быть такими широкими, а люди - не шарахаться при её появлении. Раньше её маршрут был жёстко очерчен: камера - тренировочный зал - камера. Иногда медблок. Иногда комната с тест-системами, где ей в вены запускали дрянь, от которой потом сворачивало желудок.

Сейчас мимо пробегали гражданские. Кто-то тащил ребёнка, кто-то прижимал к груди свёрток с вещами. Женщина в халате застыла у стены, прикрывая голову руками. Девчонка лет двенадцати смотрела на Хэвен во все глаза - не со страхом, а с любопытством. Хэвен поймала своё отражение в полированной стали переборки. Волосы цвета молодой отравы - такой оттенок бывает у химикатов, если их перегреть. Она их ненавидела. Пиро рядом - сплошной пожар на голове, отец ему такие же выжег на память. Два маяка в сером коридоре.

- Учебная тревога, - выдохнул Пиро, догоняя её. - Просто учебная.

Она кивнула, но почему-то не верила.

Потом сирена стихла.

В коридоре стало тихо так, что Хэвен услышала, как в груди что-то щелкает - может, клапан, может, сломанное ребро никак не срастётся. Люди замерли, прислушиваясь. И в этой тишине Хэвен прошептала:

- За нами следят.

Сирена взвыла снова - на этот раз часто, захлёбываясь, переходя на ультразвук, от которого заныли зубы. Толпа хлынула в стороны, люди вжимались в стены, падали, поднимались и снова бежали. Где-то заплакал ребёнок. Громыхнул гермозатвор, отсекая часть коридора.

Пиро застыл. Хэвен видела, как меняется его лицо: маска уверенности сползает, обнажая подкладку - мальчишку, который боится отца. План, который он готовил два года, посыпался. И вместе с ним посыпался Пиро - мелкая дрожь пошла от пальцев к локтям, потом к плечам. Он не плакал. Он просто разбирался на части.

Я так не умею, - мелькнуло у Хэвен, но времени жалеть не было.

Пули пришли ниоткуда. Просто свистнули перед лицом - две штуки, одна за другой. Пиро дёрнулся, схватил её за рукав, потянул в сторону. Бежать. Надо бежать. Но куда?

Выстрел - и Пиро сложился, как стул, у которого подломились ножки.

Хэвен ткнулась ладонью ему под рёбра, пытаясь нащупать, куда ушло мясо. Ладонь провалилась в тепло. Мокрое, скользкое, чужое тепло. Она не сразу поняла, что это кровь - у неё самой внутри всегда было холодно.

- Не смей, - сказала она ему. Или себе.

Гвардейцы приближались. Она слышала топот, лязг снаряжения, короткие команды. Хэвен поднялась, заслоняя Пиро. Руки вытянула вперёд, будто это могло помочь. И тут кожа на ладонях пошла рябью - будто под ней зашевелились черви.

Свет не вспыхнул. Он просочился, грязный, больнично-белый, подсвечивая вены изнутри. Воздух перед ладонями пошёл волнами, как над нагретым асфальтом, а потом схлопнулся в точку и взорвался беззвучно. Хэвен не видела энергию - она чувствовала её вкус: старый аккумулятор, металл и слюна.

Она могла бы создать оружие. Мяч - слишком мягко. Книга - смешно. Ремень - коротко. Она умела делать только то, что видела. А видела она тренировочный зал, стены, пол, своё отражение в стекле и изредка - руки отца, когда он её бил. Она не знала, как выглядит граната. Она знала только кулак.

Ладони опустились. Энергия втянулась обратно, ударив по нервам тупой болью.

- Хэвен! - закричал Пиро. Он отполз к стене, зажимая бок.

Она огляделась. Рядом - металлическая дверь. Жилая каюта. Хэвен шагнула к ней и начала бить.

Сталь гнулась. С первого удара - вмятина. Со второго - трещина по сварному шву. С третьего - дверь вылетела внутрь, жалобно звякнув.

В каюте, вжавшись в угол, сидела семья: мужчина, женщина, двое детей. Мужчина заслонял их, выставив вперёд руки. Глаза у него были белые от ужаса.

Хэвен не чувствовала жалости. Она втащила Пиро внутрь, толкнула к стене.

- Сидеть. Не высовываться.

И вышла, захлопнув за собой искореженную дверь.

Руки снова засветились. В теле застряло несколько пуль - она даже не заметила, когда в неё попали. Адреналин жёг кровь, заставляя мышцы работать дальше.

Пятнадцать стволов смотрели на неё. Пятеро гвардейцев дрогнули и побежали. Остальные остались.

Она не двигалась - она перемещала центр тяжести. Первый гвардеец даже не понял, что умер: просто выдохнул в дыру под челюстью. Второй успел выстрелить. Пуля чкнула в пол - Хэвен уже сидела у него на спине, заламывая голову, пока хребет не хрустнул. Третий зажмурился. Глупо. Она не стала тратить на него нож - просто толкнула в шахту лицом вперёд. Крик оборвался не сразу.

Остальные открыли огонь. Пули крошили переборки, осыпая Хэвен осколками пластика и краски. Она ушла в перекат, прыгнула, уцепилась за балку под потолком. Снизу стреляли, но она уже была в мёртвой зоне.

- У меня нет времени, - сказала она вслух.

Спрыгнула вниз, прямо в толпу. Удар под колено - сустав лопнул с сухим треском. Пока враг падал, нож перерезал горло. Двое попытались зажать в клещи - она прошла между ними, оставив за спиной два тела с перерубленными артериями.

Кровь хлюпала под ботинками.

В глазах плыло. Коридор сужался, давил. Из двадцати охранников осталось десять. Потом семь. Потом трое попытались прорваться к двери, за которой сидел Пиро.

Хэвен вскинула руки. Три выстрела - три точных попадания в головы. Она даже не целилась - просто знала, куда полетят пули.

Тело работало само. Она уже не управляла им - только наблюдала изнутри, как сквозь мутное стекло. Руки, ноги, лезвие ножа - всё двигалось в одном ритме, жестоком и точном.

Когда последний гвардеец осел на пол, Хэвен выбила дверь каюты.

Из-за дивана высунулась голова. Лет пять, не больше. Глаза круглые, мокрые. Рот открылся, но звук вырвался не сразу - сначала воздух, потом сип, потом тонкое, на одной ноте:

- М-м-ма-а-а...

Хэвен застыла. Она ждала «монстра». Всегда ждала. Но ребёнок позвал мать.

Это было хуже. Пиро схватил её за запястье.

- Бежим, - прохрипел он. Лицо белое, на губах пузырилась слюна, но он стоял. Держался.

Они побежали. Сквозь дым, сквозь вой сирен, мимо трупов и брошенных вещей. Слово «мама» пульсировало в голове Хэвен, заглушая выстрелы, но тепло пальцев Пиро не давало провалиться в бездну.

- Мы выберемся, - шептал он. - Мы выберемся.

Впереди показался шлюз. Хэвен вынесла дверь последним ударом - сил почти не осталось, но адреналин всё ещё гнал кровь. Пиро прижал ладонь к сенсору панели управления. Щелчок - и в стене открылась ниша с аварийной спасательной капсулой.

Они заскочили внутрь, и платформа ухнула вниз.

Капсула рванула по направляющим, Хэвен вдавило в кресло так, что хрустнули позвонки. Пиро что-то кричал, но она не слышала - только видела, как шевелятся его губы. Потом пришла перегрузка, и мир сжался до одной точки - их сцепленных пальцев.

Пахло горелой проводкой, чужим потом и кровью Пиро на её ладони, которая уже начала остывать.

А потом наступила тишина. Только гул двигателей и ровный писк системы жизнеобеспечения.

Хэвен открыла глаза. В иллюминаторе висела Луна - серая, кратерная, равнодушная. Станция осталась где-то позади, маленькая точка на фоне звёзд.

Свобода не пахла ничем. Свобода была вакуумом за тонкой стенкой капсулы.

Пиро сжимал её руку и смотрел в потолок. Дышал он тяжело, с хрипом, но жил.

- У нас получилось, - выдохнул он.

Хэвен молчала. Она смотрела на свои руки. На них запеклась чужая кровь. Под ногтями - чья-то плоть. Вены всё ещё светились слабым белым светом.

Она не знала, что будет дальше. Не знала, примут ли их на Земле, или отправят обратно, или убьют на месте. Не знала, выживет ли Пиро, и выживет ли она сама.

Одно она знала точно: назад дороги нет.