Даже если имя произнесли неправильно

Хина Мидзухара считала, что разбирается в парнях.

Ну… по крайней мере теоретически.

Высокие — обычно шумные.

Тихие — либо странные, либо слишком умные.

Красивые — почти всегда проблемные.

А те, кто сидят у окна и смотрят в никуда, — это вообще отдельный тип, с которым лучше не связываться, если не хочешь потом думать о смысле жизни в три часа ночи.

Так Хина думала ровно до того момента, как дверь класса открылась.

— …えっと……

Учитель запнулся.

Хина даже не сразу подняла взгляд. Она дорисовывала цветочек в углу тетради и размышляла о действительно важных вещах:

почему парни в романтических мангах всегда понимают чувства только на сороковой главе и почему в реальной жизни всё ещё хуже.

Но потом в классе стало слишком тихо.

Так тихо, что Хина подняла голову.

И первое, что она увидела, — чужой силуэт.

Он был… слишком большим.

Не «ой, высокий».

А «подожди, а потолок точно стандартный?».

Парень стоял у двери, слегка наклонив голову, будто извинялся перед пространством за то, что занял его слишком много. Светлая кожа, светлые волосы — явно не окрашенные, а такие от рождения. Лицо — спокойное, немного растерянное.

Европеец, — автоматически отметила Хина.

Она смотрела слишком много видео в интернете, чтобы не отличить.

— Новый ученик… — начал учитель, и тут случилось страшное.

— Hello. My name is… Alexey.

Он сказал это по-английски.

Спокойно. Чётко. С милым акцентом.

Хина моргнула.

А… это вообще разрешено?

Мы же в Японии.

Учитель завис.

Класс завис.

Имя повисло в воздухе, как незакрытая вкладка в браузере.

— А… Арек… — учитель попытался повторить. — Арекусэй?

Парень посмотрел на него. Потом улыбнулся. Очень искренне. Так, как улыбаются люди, которые уже смирились.

— Yes. It’s okay.

Нет, не окей, — подумала Хина. — Но ты милый, так что ладно.

По классу прошёл шёпот:

— Он высокий…

— Он что, взрослый?

— Он правда будет учиться с нами?

Хина поймала себя на том, что оценивает.

Это было плохо. Но она была честна с собой.

Ну… не мой тип.

Слишком большой.

Слишком чужой.

Такие обычно либо сразу уезжают, либо оставляют после себя странное ощущение.

Учитель начал объяснять что-то, активно жестикулируя, как будто размахивание руками могло заменить язык.

— Please… sit… there.

Он указал в сторону парт.

Алексей посмотрел.

Потом пошёл не туда.

Класс оживился.

— Назад!

— Не там!

— Сюда!

Он остановился, развернулся и тихо сказал:

— Ah… sorry.

Произнёс «sorry» так вежливо, что Хина неожиданно улыбнулась.

Он извиняется чаще, чем большинство японцев, — мелькнуло у неё в голове.

Когда учитель посмотрел список мест и указал на парту рядом с Хиной, она напряглась.

Рядом со мной?

Серьёзно?

Алексей подошёл. Посмотрел на парту. Потом на стул. Потом — на свои ноги.

Как человек, который понял, что мебель явно не рассчитывали на него.

Он сел. Колени сразу упёрлись в стол. Он тихо вздохнул.

— Nice to meet you.

Хина вздрогнула.

Не от слов. От того, как просто он это сказал.

— Эм… nice to meet you too.

Он улыбнулся. Не самоуверенно. Не неловко. Просто… тепло.

Через пару минут он открыл учебник.

Вверх ногами.

Хина молча перевернула его.

— Ah. Thank you.

Он посмотрел на иероглифы, нахмурился и пробормотал почти шёпотом:

— Kanji… very scary.

Хина прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

Это было… неприлично мило.

Не «ромком-мило», не «ах, сердце», а именно человечески смешно — как когда кто-то честно признаётся в страхе перед чем-то очевидным.

Она быстро опустила руку и сделала вид, что снова смотрит в тетрадь.

Кандзи страшные…

Ну да, конечно они страшные, — подумала Хина. — Я с ними с детства живу, а мне всё равно иногда хочется убежать.

Она украдкой посмотрела на него сбоку.

Алексей сидел, чуть ссутулившись, будто старался стать меньше. Ручка в его пальцах выглядела странно — слишком маленькой. Он аккуратно выводил что-то в тетради, останавливался, смотрел на доску, потом снова в тетрадь, словно пытался собрать пазл, половину деталей от которого забыли положить в коробку.

Он старается, — неожиданно для себя отметила Хина.

Не делает вид. Не отмахивается. Просто реально старается.

Учитель что-то говорил про правила класса. Про форму. Про дисциплину. Про вещи, которые даже по-японски слушать скучно.

Алексей понял… ну, процентов тридцать.

Хина видела это по его взгляду — сосредоточенному, но слегка потерянному.

В какой-то момент он наклонился к ней и очень тихо, почти шёпотом, спросил:

— This… important?

Он указал на доску.

Хина моргнула.

Он со мной заговорил.

Так спокойно, будто это самое естественное в мире.

— Эм… — она тоже понизила голос. — Not really.

Он заметно расслабился. Даже плечи чуть опустились.

— Good.

Хина снова едва не рассмеялась.

Почему он так честно реагирует?

Обычно парни делают вид, что всё понимают.

Она поймала себя на том, что снова думает о парнях.

Обычное дело. Девичье.

Красивые — устаёшь.

Умные — устаёшь.

Загадочные — вообще опасно.

А этот…

Этот просто сидит рядом и боится иероглифов.

Хине вдруг показалось, что в этом есть что-то… опасное.

Не в смысле «берегись, разобьёт сердце», а в смысле «если привыкнешь — будет трудно отвыкать».

Она снова опустила взгляд в тетрадь и сделала вид, что очень занята.

Линии выходили неровными.

Спокойно. Он просто сосед по парте, — напомнила она себе.

Высокий. Иностранный. Временно. Такие не задерживаются.

Алексей тем временем снова уставился в учебник. Потом — на доску. Потом — в окно.

С таким выражением лица, будто искал спасательный круг.

Он наклонился к ней ещё раз — на этот раз чуть осторожнее, будто уже боялся переборщить.

— This… — он ткнул пальцем в строку. — Read… how?

Хина посмотрела. Самый обычный кандзи. Даже не сложный.

— あさ… — начала она тихо. — asa. Morning.

— Asa… — повторил он, старательно, с мягким акцентом.

Произнёс правильно. Почти идеально.

Хина моргнула.

А, так он не безнадёжен, — отметила она. — Просто напуган.

— Good? — спросил он.

— Good, — кивнула она. — Very good.

Он улыбнулся. На секунду. Как человек, которого похвалили за что-то важное.

Так, — подумала Хина. — Это плохо.

Мне нельзя обращать внимание на такие вещи.

Парни — это всегда сложно.

Даже если ты себе говоришь, что не ищешь ничего особенного.

Она знала это.

Подруги знали это.

Весь мир знал это.

Алексей тем временем снова попытался писать.

И снова перепутал порядок черт.

Он нахмурился. Потом тихо вздохнул.

— Japanese… hard.

— Yes, — честно ответила Хина. — Very.

Он рассмеялся. Негромко. Не привлекая внимания.

И этот смех был… нормальным. Не показным. Не нервным.

Он смеётся не для того, чтобы понравиться, — мелькнуло у неё.

Он просто… смеётся.

Прозвенел звонок.

Класс зашевелился, словно кто-то щёлкнул переключателем.

Кто-то сразу заговорил о еде.

Кто-то потянулся.

Кто-то уже стоял у двери.

Алексей замешкался, не совсем понимая, что происходит.

— Break? — спросил он, уже зная ответ, но всё равно уточняя.

— Break, — подтвердила Хина.

Он встал. И тут стало очевидно ещё раз:

он правда выше. Намного.

Парты выглядели ещё меньше. Потолок — ещё ниже.

Хина поймала себя на странной, совершенно девичьей мысли:

Интересно, ему вообще удобно жить в Японии?

Он повернулся к ней.

— Lunch… where?

Хина на секунду задумалась.

Вот сейчас, — подумала она, — если я скажу «с кем угодно», всё закончится.

А если скажу «со мной» — начнётся.

Она выбрала самый безопасный вариант:

— With class.

Он кивнул.

— Okay.

И добавил, уже чуть тише:

— Thank you. For help.

Хина почувствовала, как у неё внутри что-то слегка сжалось.

Совсем немного. Почти незаметно.

— Вот видишь, — сказала она себе. — Он просто вежливый. Не придумывай.

Хина аккуратно сложила тетрадь и убрала ручку, делая вид, что полностью вернулась в реальность.

Получалось плохо.

Класс уже наполовину опустел. Кто-то ушёл в столовую, кто-то — в коридор, кто-то завис у окна, обсуждая что-то совершенно неважное, но крайне срочное.

— Areku!

Голос прозвучал громко и уверенно.

Хина вздрогнула — не потому что это было неожиданно, а потому что имя прозвучало слишком естественно.

Алексей обернулся не сразу. Сначала он не понял, что зовут именно его. Потом в его лице мелькнуло узнавание.

— Me? — спросил он, указывая на себя.

— Да ты, ты, — засмеялся кто-то из ребят. — Areku-кун.

Ареку-кун, — повторила Хина про себя.

Японский язык был жесток: стоило добавить суффикс — и имя сразу переставало быть чужим.

Алексей неловко кивнул и подошёл. Кто-то уже сунул ему в руки расписание. Кто-то объяснял что-то слишком быстро. Кто-то спрашивал, откуда он.

— Russia?

— Cold country?

— You drink vodka?

Он моргнул. Потом рассмеялся — на этот раз громче.

— Sometimes, — честно ответил он. — Not… at school.

Класс взорвался смехом.

Хина наблюдала со стороны и вдруг поняла:

его не допрашивали.

Его принимали.

Не как «особенного иностранца», а как нового человека, которому просто нужно время.

— Tall… — протянул кто-то. — Very tall.

— European genes, — серьёзно сказал Алексей, будто это всё объясняло.

— Гены, — повторили за ним, не до конца понимая, но соглашаясь.

Хина снова поймала себя на том, что улыбается.

Он не пытается быть смешным, — отметила она.

Он просто такой.

Когда разговор начал расходиться, Алексей вдруг повернулся к ней — будто искал подтверждение, что всё идёт правильно.

— Hina-san, lunch… together? With class?

Он явно тщательно подбирал слова.

И суффикс.

Hina-san.

Слишком вежливо.

Слишком официально.

— Да, — ответила она и тут же поправилась, вспомнив, что он может не понять. — Yes. Together.

Он заметно расслабился.

— Good.

И добавил, чуть тише:

— Your name… easy.

Хина приподняла бровь.

— Easy?

— Hina, — повторил он. — Short. Nice sound.

Она вдруг почувствовала странное тепло в груди. Совсем маленькое. Почти незаметное.

Не обращай внимания, — снова сказала она себе. — Он просто сравнивает с “Arekusei”.

— А твоё имя сложное, — сказала она вслух, уже мягче. — Alexey.

Он вздохнул, как человек, который давно это знает.

— Yes… Japanese mouth… hard.

— Поэтому “Areku”, — пояснила она.

— Areku is fine, — кивнул он. — Alexey is… home.

Хина замерла на секунду.

Дом.

Он сказал это так просто, будто между словами не было никакой дистанции.

Будто Япония — это сейчас,

а дом — где-то далеко, но точно существует.

Она вдруг подумала, что для него этот год — временный.

А для неё — просто год.

Странно, — мелькнуло у неё в голове. — Почему мне стало немного грустно?

— Пойдём, — сказала она и первой направилась к выходу. — А то всё съедят.

— All? — уточнил он с тревогой.

— Всё, — подтвердила она.

Он ускорил шаг.

Слишком длинный.

Чуть не задел дверной косяк.

— Japan dangerous, — пробормотал он, наклоняясь.

Хина не сразу поняла, что он имеет в виду.

Потом заметила, как его плечо едва не задело верх дверного проёма, и всё встало на свои места.

— Потолок опасный, — уточнила она почти серьёзно.

— Very, — кивнул он, всё ещё слегка пригнувшись. — In Russia… higher.

Конечно, — подумала Хина. — В России, наверное, вообще всё выше. Потолки, люди, ожидания от жизни.

Они вышли в коридор, где уже было шумно. Кто-то бегал, кто-то обсуждал контрольную, кто-то стоял у автоматов с напитками. Алексей на секунду замер, будто выбирая, куда смотреть сразу — слишком много всего.

Он снова оказался выше всех.

Это было… заметно.

Мимо проходили ученики из других классов. Кто-то бросал быстрые взгляды. Кто-то оборачивался. Кто-то шептал что-то вроде «иностранец» или «большой».

Алексей делал вид, что не замечает.

Но Хина заметила, как он автоматически выпрямился. Чуть. Почти незаметно.

Он привык, — поняла она. — Просто не любит.

— Lunch… — он наклонился к ней. — Shoes… off?

Она не сразу сообразила.

— А, нет, — улыбнулась она. — В столовой не надо. Только дома. И в школе иногда.

— Japan many rules, — сказал он задумчиво.

— Да, — согласилась Хина. — Very many.

Он посмотрел на неё с выражением человека, который искренне пытается запомнить всё сразу.

— If I forget… tell me.

Это было сказано без смущения.

Без гордости.

Просто факт.

— Хорошо, — ответила она автоматически… и тут же замерла. — I mean— yes.

Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

— Thank you, Hina-san.

Опять -сан.

Хина сдержалась, чтобы не вздохнуть.

Он слишком вежливый, — подумала она. — Так не бывает долго.

В столовой было шумно. Запах риса, соуса, чего-то жареного и чего-то, что всегда пахнет одинаково, независимо от дня недели. Очередь двигалась медленно.

Алексей внимательно смотрел, как люди заказывают еду. Слишком внимательно.

— You choose first, — сказал он. — I copy.

— Ты правда так хочешь? — спросила она, уже не думая, что смешивает языки.

Он кивнул.

— Safer.

Умный, — отметила она. — Выживет.

Когда подошла их очередь, Хина заказала стандартный набор. Алексей повторил за ней, чуть запинаясь, но стараясь произнести всё правильно. Работница столовой улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбаются детям и иностранцам одновременно.

Они сели за стол вместе с несколькими ребятами из класса.

— Areku-кун! — позвали его сразу. — Can you use chopsticks?

Он посмотрел на палочки. Потом на еду. Потом снова на палочки.

— I try.

Он попробовал.

Рис рассыпался.

Кто-то ахнул.

Кто-то засмеялся.

Алексей посмотрел на это без трагедии. Потом пожал плечами.

— Rice… freedom.

Хина не выдержала и рассмеялась. Уже вслух.

Он посмотрел на неё. На секунду.

И улыбнулся — чуть шире, чем раньше.

— I said something funny?

— Yes, — кивнула она. — Very.

— Good.

Он снова попробовал палочками. Получилось чуть лучше.

Хина вдруг поймала себя на странной мысли:

Если бы он не был временным…

Она тут же оборвала её.

Не придумывай.

Он просто высокий.

Просто вежливый.

Просто боится иероглифов и потолков.

Просто Areku-кун, который случайно сел рядом с ней.

И всё же, глядя на то, как он сосредоточенно ловит рис палочками,

Хина подумала:

Этот год… может быть слишком запоминающимся.

И почему-то это её совсем не пугало.