Далекая

Все началось месяца два назад. Странно, что я никак не могу вспомнить точную дату. Зато остальное врезалось в память до малейших подробностей.

Раскопки около церкви X века, спрятавшейся высоко в горах, не обещали невероятных открытий. Признаться честно, я за ними уже лет десять, как не гнался. В свои пятьдесят пять мне хватало звания профессора археологии. Но в этом месте было что-то такое, что разжигало мое любопытство. Начать хотя бы с того, что церковь все еще действовала, а немногочисленные ее служители наотрез отказались хоть как-то помогать в нашей работе или пускать тех, кто “копает там, где не стоит этого делать” внутрь церкви. Почему же нам не нужно тревожить эти земли, никто рассказывать не спешил. Единственное, что удалось выяснить — местную полузабытую легенду из старого аула, лежащего ниже. Считалось, что когда-то очень давно на место, где стоит церковь, с неба упала звезда. Она не достигла земли, потому что в тот момент около обрыва находился человек: то ли обычный пастух, то ли отчаявшийся влюбленный. Здесь рассказчики не могли прийти к единому мнению. В общем, звезда угодила прямиком в человека. В его грудь, где и осталась неизвлеченным осколком. Говорили, что она была горячей и пульсирующей, напоминающей по форме сердце и заменила несчастному его собственный главный орган. Он так и прожил всю жизнь со звездой в груди: томился, все время словно скрывался от кого-то и был одинок. Якобы когда он умер, его похоронили там, где он получил свою звезду. В память об этом и решено было возвести здесь церковь.

В тот день я ехал к месту раскопок. Вот уже неделю рано утром я поднимался в горы, к церкви, а вечером спускался, чтобы поработать в местных архивах. Было очень рано: еще не все звезды покинули небосклон, который только начинал светлеть, а молодой месяц ярко выделялся своими четкими контурами. Дорога петляла, с каждым разом закладывая все более резкие витки серпантина. По радио заиграл старый хит. Помню, что поморщился: никогда не любил этого певца, по которому в молодости сходили с ума все девушки вокруг меня, в том числе и Нинка. Да, я ревновал ее к звезде. Жгуче, как-то болезненно.

Из воспоминаний о первой любви меня выдернуло ощущение неправильности происходящего. Машина будто сильно замедлилась, хотя я не сбрасывал скорость, тело странно ритмично подрагивало, а еще послышался цокот копыт. Я взглянул в боковое зеркало (лошади в горах — обычное дело), но сзади меня никого не было. Собственно, и зеркала не было, и двери автомобиля тоже. Мои волосы развевал легкий ветер, а в нос бил отчетливый запах сена и конского духа. Вздрогнув, я вернул взгляд на дорогу перед собой. Наваждение схлынуло. Я видел зеленый капот своего старенького форда, ощущал привычную мягкость водительского кресла и цитрусовый запах от ароматизатора. Списав все на усталость и ранний подъем, я окунулся с головой в работу и забыл об этом небольшом происшествии.

На следующий день, повторяя привычный маршрут, в какой-то момент я ощутил, как руль в моих руках истончился и стал подрагивать. Опустив глаза, обнаружил, что держу потертые вожжи. В панике резко потянул их на себя, послышалось недовольное конское ржание, и меня чуть не откинуло назад. Но через мгновение все исчезло, спина прислонилась к спинке автомобильного кресла. Снова списав все на усталость, я пообещал себе лечь спать пораньше.

С тех пор подобное повторялось все чаще. Реальности словно наслаивались друг на друга: в одно время я ехал по горной дороге на зеленом форде, в другое поднимался на повозке, запряженной гнедой лошадью. Пейзаж вокруг почти не менялся. Но что может измениться в горах?

Я даже взял небольшой отпуск: несколько дней отлеживался, принимая успокоительное. Именно тогда появились кошмары. В них ничего не происходило. Был только свет. Красивый фиолетовый оттенок внезапно сменялся яркой белой вспышкой, меня накрывало волной безысходной паники, и я просыпался, подскакивая на кровати, хотелось бежать, бежать, не оглядываясь. Скрыться, исчезнуть. Вот только, от кого?

После отпуска и кошмаров меня стали преследовать еще и чужие воспоминания. В какой-то из дней по радио опять включили ту старую песню про дорогу и звезду. Я усмехнулся про себя иронии момента, поглядывая на бледный отсвет последней звезды, которая сопровождала мой подъем в горы. Память вновь вытащила образ Нины — первой и, быть может, единственной любви. Наши дни и наши ночи вместе, тепло от ее прикосновений, боль после ее ухода к другому, щемящую грусть, оставшуюся после прожитой временем боли. Карие глаза и каштановые волосы в моем воспоминании вдруг подернулись дымкой, и на знакомый образ лег другой: зеленоглазая русоволосая девушка с редкими веснушками. Лица девушек наслаивались друг на друга, сменялись, моргали, становились чем-то одним, как и транспорт, на котором я ехал, трансформировался в подобие уродливого киберпанка, где неумело то так, то этак скрещивалась повозка с зеленым автомобилем. Песня из моей юности перемежалась с неизвестной мне старинной мелодией. Единственное, что было единым — ощущение пустоты и одиночества.

Прибыв на место, я вдруг решил, что весь этот странный морок может быть связан с кем-то из моего окружения. Может, я сам не заметил, как влюбился? Я стал судорожно вглядываться в каждую студентку нашей экспедиции. Понимал, что мое пристальное внимание не проходит стороной: девушки неловко отворачивались, пытались быстрее сбежать, парни рядом напряглись, пристально отслеживая мои действия. Знал, что веду себя неподобающим образом, но не мог сдаться. Злая внутренняя потребность гнала разобраться, найти причину всему тому, что со мной происходило. Ведь где-то же я взял этот образ зеленоглазой прелестницы. Но ни одна из моих студенток не была даже близко похожа на нее или хотя бы на Нину. Стоя на краю обрыва, я в задумчивости рассматривал долину.

— Ты мой. Мой. Я найду тебя, — далекий шепот словно зуд гулял внутри меня, поднимая волну того ужаса, который преследовал в ночных кошмарах. Я хотел сорваться и бежать. Спрятаться, не дать себя найти. И в то же время понимал: это безумие. Уважаемый профессор не должен так себя вести. Попытался обернуться, увидеть того, кто говорит это, какой из студентов так глупо шутит. Хотел тряхнуть головой, чтобы выкинуть шепот из головы, и… ничего не смог сделать. Мое тело будто не принадлежало мне: оно все так же стояло на краю обрыва и смотрело на долину под моими ногами, а разум метался в бесплодных попытках вернуть контроль, освободиться от безумия.

Этой ночью что-то изменилось в моих кошмарах. Казалось, что перед вспышкой, которая поглощает фиолетовый туман, промелькнуло что-то или кто-то. Очнулся я с горячей болью в районе сердца и трясущимися руками.

Каждый день мой подъем к церкви по горной дороге все больше мешал реальности. Или же время? Я никак не мог определить. Мое сердце все сильнее томилось от неясного предчувствия чего-то плохого. Кошмары терзали, я почти не спал. Днем мучили слуховые галлюцинации с этим далеким шепотом, обещающим найти меня. Я мало ел, потерял интерес к ходу раскопок, не замечал других людей. Ярким пятном стала только утренняя дорога наверх в красках едва пробудившегося рассвета. Я понимал, что, наверное, болен, что стоит показаться врачам, уехать обратно в Москву, взять перерыв. Однажды вечером даже собрал чемодан, твердо решив, утром следующего же дня сесть на поезд. Но стоило небу начать светлеть, как я уже сидел за рулем своего старого форда и двигался по знакомому серпантину наверх. Вся моя жизнь превратилась в эту дорогу и возвышенность, где стояла древняя церковь.

Однажды ко мне подошел священник:

— Вижу, как ваше сердце сгорает. Молюсь, чтобы вы нашли свой путь. И чтобы никто не пострадал на нем.

Я не успел ничего ему ответить, он скрылся внутри своей церкви.

Сегодня по дороге наверх я попытался затормозить, остановиться, застыть в мгновении, где настоящее превращается в… прошлое? Или, быть может, в мою другую жизнь? Но ничего не получилось: движение машины ли, повозки ли продолжилось, а стоило последней звезде покинуть небосвод, как наваждение растворилось.

Теперь я стою и смотрю на расстилающееся передо мной море зелени, подернутое солнечной дымкой. Далеко внизу, ближе к самому горизонту выделяется проплешина небольшого поселка — единственное пятно в бескрайних деревьях. Мысли заняты словами священника. Что он хотел сказать ими?

За спиной замельтешили тени, поднялся хаос, кто-то закричал, один из студентов затряс меня за плечо:

— Павел Андреевич, вы видите?! Кажется, лучше убраться отсюда, — голос звенел от напряжения, глаза парня были устремлены ввысь.

Я проследил за его взглядом. Чистую голубизну неба прорвала яркая вспышка. Что-то с огромной скоростью летит в нашу сторону, оставляя за собой пламенный след.

— Иди, Дима. Уведи всех, — спокойно отвечаю я, оставаясь на месте.

Наблюдая за ярким следом в небе, я снова ощущаю причудливое расслоение реальности. Как будто я был когда-то такой же яростной вспышкой, пересекающей чужой мир, скрывающейся от чего-то или кого-то. И в то же время был мужчиной, который стоит и наблюдает за непонятным движением в небе, мечтая, что оно принесет ему освобождение. Объект становится все ближе, тело охватывает нервная дрожь. Ожидания или страха? Но уходить не хочется. Я уверен, у меня и не получится уйти. Перед глазами снова поплыли образы девушек: Нины и той, чье имя я не знал, но мужчина, который когда-то стоял на моем месте любил ее. За этими образам мелькает еще что-то. Или кто-то? Но все будто расплывается, превращаясь в ярко-фиолетовое пятно. Я хмурюсь, пытаясь сосредоточиться, разобрать. Кажется жизненно важным понять, кто та третья, кто звал меня, ждал меня. В этот момент небесный осколок обжигает мою плоть, впивается в сердце.

Мое тело падает на землю, чтобы больше никогда уже не встать.

***

Холод и пустота.

Первое, что я почувствовал, еще не успев открыть глаза. Ощущения были непривычными и в то же время очень знакомыми. Постепенно я начал различать что-то еще. Бормотание? Шепот? Он тоже казался знакомым:

— Я нашла тебя. Заметила твой лучик. Теперь мы вместе. Навсегда.

Резкая вспышка воспоминания: грузно оседающее на землю тело. Мое тело.

Я осторожно открываю глаза. Ничего не меняется. Словно глаз нет. Пытаюсь поднять руку. Не выходит. Я не слышу свое тело. И не вижу его. Будто его никогда не было.

Вокруг разливается темнота. Тьма, к которой, как пайетки к платью, то тут, то там приклеены яркие образования разной формы, размера и расцветки. Как раз от одного такого и слышится шепот. Я напрягаюсь, пытаясь понять, кто же может там прятаться. И к кому обращены эти слова?

Постепенно осознаю, что это звезда. Настоящая. Она мерцает бело-голубым холодным светом, к центру становясь почти фиолетовой. И эта звезда говорит со мной.

Я чувствую ее дрожь. Дрожь возбуждения. Меня тоже трясет. От ужаса. Я вспомнил.

Космос. Вечный. Холодный. Неизменный.
Пока однажды она не обратила на меня внимание, кокетливо мигнув. Я решил, что это будет забавно, и ответил на ее пульсирующий сигнал. Постепенно мы стали сближаться, разгоняя скуку вечности. Я не заметил, как стал объектом ее одержимости, как ее гравитационное поле начало душить меня, стягиваясь вокруг, точно удавка. В какой-то момент я просто не выдержал ее напора и сбежал, думая, о том, что лучше превратиться в падшую звезду, чем быть поглощенным ею. Я попал в атмосферу какой-то планеты, почти сгорел дотла, когда неожиданно врезался во что-то мягкое, и остался там. Стал частью человека, влился в его код, получил возможность возрождаться вновь и вновь. Познал настоящую любовь, боль разлуки, предательства и умения отпускать.

И вот теперь она нашла меня. Она вернула меня. Хотелось заорать, но я больше не умел этого делать.

— Пожалуй, это стоило дорого, — она все продолжала бормотать, и я невольно прислушался. — Я не жалею. Я ждала тебя. Ведь ты мой. Мой.

Ее голос дрожит. Она дрожит. Центр — ее сердце — почернело, а края, наоборот, налились нестерпимо ярким белым светом. Она застыла в шаге от взрыва.

Эоны лет ничему не научили ее, никак не изменили, сделали ее одержимость только больше. И вот теперь, она отдала всю себя только затем, чтобы вернуть меня. Хоть на миг.

Моя собственная дрожь усилилась. Нельзя было молчать. Нужно попытаться. Отвлечь. Заговорить. Снова сбежать.

— Моя далекая… — начал я срывающимся голосом, но не успел.

Темноту космоса поглотил яркий взрыв.

Он разметал и меня по бесконечной пустоте. Я думал, это конец, и принимал его спокойно. Вспомнил Нину, зеленоглазую девушку, мою земную жизнь. Но вдруг услышал: “Мы вместе. В этой постоянной ночи. Всегда”. Шепот исходил изнутри. Она пульсировала в каждой моей оставшейся частице. Она вплавилась в меня. И я закричал.

Крика не было. Только беззвучная вспышка в бескрайней тьме.