Далёкая-желанная. Часть II

Что-то было не так. Чарли даже не мог определить, в какой момент это началось. Когда его любимая стала увядать. Когда её ясные карие глаза погасли. Она будто была сама не своя. Гермиона обнимала его крепко, цепляясь пальцами за спину, сжимая одежду в кулаках и шепча:

— Я не знаю, что со мной, Чарли. Что-то происходит, будто… сердце падает.

Он в тревоге сжимал её в объятиях, целуя щёку, висок, и в груди всё замирало от ужаса.

— Что ты, моя девочка? — шептал он. — Всё хорошо.

— Я люблю тебя, мой единственный, — вздыхала она. — Умоляю, не отпускай меня. Прошу, только не отпускай! Будь рядом. Всегда.

— Я с тобой, моя девочка! — тихо говорил он, ласково гладя её по голове. — Гермиона, у тебя болит что-то?

— Нет. Нет, у меня ничего не болит, — вздыхала она. — Но душа… Будто что-то не так. Я так люблю тебя, мой единственный, мне так хорошо с тобой. Я хочу быть с тобой! — будто уговаривая саму себя, шептала Гермиона.

И каждое его прикосновение словно было обжигающим мучительным огнём. Каждый поцелуй — ад. Слёзы наворачивались на глаза, и Гермиона начинала безудержно плакать, не понимая почему. Его ласка, прежде такая необходимая и нежная, превратилась в необъяснимое страдание, душевную боль. Гермиона вырывалась из его объятий, покидая постель, и горько плакала, закрывшись в душевой или уборной.

Чарли в растерянности ходил за ней, присаживался на корточки у двери и слушал её всхлипы, тихо говоря:

— Всё пройдёт, моя девочка. Давай вспомним, может, я обидел тебя? Может быть, сказал что-то…

— Нет, Чарли! — страдальчески выла она. — Я не понимаю, что со мной. Я люблю тебя как прежде, и ты ничем меня не обидел. Я не понимаю!

Они устали. Буквально за два месяца вся та близость, что связывала их, будто растворилась. Гермиона изучала магические библиотеки, пытаясь понять, что с ней происходит. Она была уверена, что они стали жертвами проклятья, но ничего подходящего так и не нашла. Чарли казалось, что его Гермиона одержима, и это было непередаваемо больно. Она перестала ложиться в супружескую постель, избегала теперь не только его ласки, но и любых проявлений нежности, доводящих её до слёз. Он не мог ни обнять, ни коснуться её руки. Будто она стала чужим человеком.

Чарли страдал молча, он тайком консультировался со знакомыми колдомедиками и практикующими магами. И лишь один старый знаток самых древних драконов предположил, что его жена под воздействием тёмной магии.

***

Всё было не так. Драко казалось, что за этой одержимостью стоит что-то. Он думал о девушке, о случайной встрече на свадьбе и никак не мог успокоиться. Это было похоже на безумство, Драко никогда прежде такого не испытывал. Его сердце никогда никому не принадлежало — он был цельным, независимым. Но прекрасные карие глаза разбили его сердце. Изгибы её тела жгли память, её аромат, впитавшийся в одежду, лишал рассудка. Всё было неправильно, но противиться невозможно. Ему казалось, что Гермиона — его судьба. Она — утраченная часть жизни, которой так не хватало, и Драко терял разум при мысли, что к ней прикасается кто-то другой.

Он стал задумчивым и рассеянным, что не скрылось от внимательного взора матери. Её холодный благоразумный сын вдруг напомнил юного, растерянного шестнадцатилетнего мальчика, за которого она волновалась всем своим существом.

Драко без аппетита ковырял кусок мяса в тарелке, когда мать с другого конца стола тихо спросила:

— Ты не голоден, милый?

Он резко поднял на неё взгляд, будто не ожидал, что в огромной столовой вообще кто-то есть, кроме него. Попытался расслабиться, даже надеть подобие улыбки на своё измученное лицо, но в итоге лишь устало усмехнулся:

— Видимо, да.

Драко с удивлением наблюдал, как Нарцисса плавно поднялась и, левитируя перед собой приборы и тарелку, медленно направилась в его сторону. Она смотрела сыну в глаза, и это немного его обеспокоило. Драко поёрзал на стуле, пока мать устраивалась рядом, наискосок от него. По щелчку пальцев перед ней оказался её кубок. Мать сделала небольшой глоток и снова взглянула на сына.

— Какие-то проблемы в делах, милый?

Драко напрягся ещё больше. В голове заметались мысли, словно разбивая и сметая с полок сознания аккуратно расставленный кавардак из разрозненных воспоминаний.

— В делах всё, как всегда, мама. Не беспокойся.

— Я не беспокоюсь за дела, — сдержанно улыбнулась она. — Ты ведь сам знаешь, нет для меня ничего драгоценнее твоего душевного покоя. Но вот уже несколько дней ты обеспокоен чем-то. Что случилось? Расскажи мне.

Драко тяжело сглотнул. Это было смешно — признавать свою слабость, увлечение женщиной, да ещё совершенно недоступной. Он чувствовал себя глупым подростком — беспомощным и слабым. Но даже перед матерью он не должен проявлять своей несостоятельности.

— После свадьбы Пэнси и Тэодора, тебя будто подменили, — продолжила мать. — Что такого произошло на этой свадьбе?

Драко вдохнул поглубже, готовясь солгать, готовясь скрыть свои чувства к женщине, которую никогда бы не приняли в этом доме — он уверен в этом на сто процентов.

— Хочу сменить обстановку, мама, — спокойно заговорил он. — Мне было комфортно в поместье Тео. Там всё иначе — светло, уютно.

— Просто был праздник… — начала мать.

— Нет, дело не в этом, — устало прикрыл глаза Драко. — Я понял, что наш дом давит на меня.

— Я давно тебе говорила, что вовсе не обязательно оставлять здесь всё так, как было при отце, — она тяжело вздохнула. — Я очень надеюсь, что он вернётся и всё наладится. Но его заточение продлится ещё пять лет, мы не обязаны все эти годы жить в этой холодной и серой обстановке. Уверена, твой отец одобрит перемены, — улыбнулась Нарцисса.

— Думаешь? — с сомнением приподнял он бровь.

— Уверена, — тепло улыбнулась мать. — Драко, это твой дом. Ты можешь менять здесь всё, что пожелаешь. Разумеется, покои отца лучше оставить в неприкосновенности, пусть он сам решит, как ему поступить, но в остальном…

— Спасибо, мама. Попробуем обсудить это с ним в следующее посещение Азкабана, как ты на это смотришь?

— Это прекрасная идея, — воодушевилась мать, но не заметила при этом изменения настроения сына.

— Ты не будешь возражать, если я уеду ненадолго? — вдруг выдохнул Драко, хотя подобных планов ещё не возникало в его мыслях. — Я подумал, что смена обстановки немного меня успокоит и… придаст сил.

— Куда же ты хочешь отправиться, дорогой? — с интересом спросила мать.

— Пока не решил, — немного расслабился Драко, ощущая, что мать вполне успокоилась и допрос практически закончен. — Возможно, посещу Виктора. Он давно приглашал меня в Болгарию. Я хотел бы посмотреть Софию, посетить Дурмстранг, Виктор как раз сейчас тренирует школьные команды после травмы. Помнишь, отец хотел, чтобы я обучался там?

— Упаси Мерлин, — вздохнула мать, смеша Драко своим давно забытым страхом отправить сына на континент, да ещё в такую даль. — Как хорошо, что он этого не сделал. Но, почему нет. Уверена, поездка тебя взбодрит.

Он был доволен своей идеей. Что-то ёкало внутри при мысли, что Болгария и Румыния — соседние государства. Ему ничего не стоило пересечь границу. Ничего не стоило найти Гермиону. В груди разливался огонь от осознания, что он сможет увидеть её.

Драко хотел понять, что это. Хотел по-настоящему убедиться в том, что эта одержимость неспроста. В этом было что-то запретное, волнующее и безнадёжно манящее. Найти её, увидеть снова. Это было так больно и одновременно сладко — всё, чего он жаждал.

***

Что стоило знаменитому лорду — Драко Люциусу Малфою — найти объект вожделения? Даже в Румынии. Он узнал о ней всё: адрес, место работы, подробности личной жизни. Каждую секунду он осознавал, что ведёт себя скверно, неправильно, но не мог остановиться, словно какая-то неведомая сила толкала его на преступление. В глубине души Драко надеялся, что встреча с ней изменит его отношение, успокоит. Он смирится с тем, что Гермиона замужем, что она счастлива с другим, и ему самому не место рядом с ней. Но чем ближе была цель, тем сильнее трепетало в груди, тем сильнее разгорался азарт.

Он не раз говорил сам себе: «Увижу её лишь раз и забуду. Это просто женщина — из плоти и крови, такая же, как все, сколько ещё их будет».

***

Больничное крыло здания для персонала Драконьего заповедника. Гермиона приветливо улыбнулась, входящему в её кабинет мужчине.

— Добрый день. Что у вас случилось?

Невысокий мужчина лет пятидесяти с тёмными волосами и карими глазами, чуть прихрамывая и придерживая правой рукой дрожащую левую, проковылял в помещение.

— Беда, домнишоара,* — мученически простонал он. — Первый день на работе и уже…

Он протянул к ней левую руку и перед Гермионой предстала обожжённая трясущаяся ладонь.

Гермиона обратила всё своё внимание на раненую руку. Её огромные карие глаза чуть прищурились, голова в белоснежной косынке чуть склонилась набок, а мужчина не сводил с неё взгляда.

— Теперь меня уволят? — расстроенно спросил он.

— О, ну что вы! — с улыбкой воскликнула она. — Конечно нет! Это же здесь обычное дело — ожоги, рваные раны. Вам ещё очень повезло. Но где ваша палочка? Хотя бы охлаждающее…

— Прошу прощения, моё упущение, — улыбнулся он, и Гермиона на мгновение взглянула мужчине в глаза. — Так волновался в первый день, что сунул куда-то.

— Как вас зовут? — немного напряжённо спросила Гермиона.

Он на секунду замешкался и выдохнул:

— Дэрек, домнишоара.

— Домна,** — уточнила она, — домна Уизли.

— Что ж, — ухмыльнулся он, — при моей везучести, похоже, вам часто придётся со мной возиться, домна Уизли.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась она, накладывая охлаждающие чары.

Дэрек немного расслабился, и Гермиона велела ему присесть у стола и положить на него руку.

Пока она доставала из стеклянного шкафа заживляющий бальзам и бинты, ощущала, как внимательные карие глаза следят за ней, и даже когда она обернулась, Дэрек не отвёл взгляда, и странная для раненого человека улыбка не сходила с его лица. Гермиона бережно смазывала ожог, бинтовала его руку, а он всё буравил её лицо взглядом.

Она не понимала, отчего стало неловко. Почему обычный пациент приводит в замешательство. Гермиона чувствовала его взгляд — долгий, требовательный.

— Вот и всё. Поправляйтесь.

Гермиона поспешно встала, унося материалы на место.

— Благодарю, домна Уизли, — тихо произнёс мужчина за её спиной. Гермиона вздрогнула от прикосновения к волосам, обернулась. Почему ей так знаком этот взгляд? Безумие. Нужно скорее выпроводить этого странного человека.

— Возьмите. — Она сунула ему в здоровую руку круглую баночку с бальзамом. — Наносите утром и вечером, сегодня можно ещё два раза.

— Благодарю, — порывисто шепнул мужчина и рванул к выходу, будто на него снова напал дракон.

Гермиона медленно выдохнула, почему-то чувствуя себя растерянной.

***

Он как будто всё ещё чувствовал лёгкие касания её ласковых рук. Утопал в её взгляде. Нет. Драко не хотел забыть её, не хотел смириться. Он спускался в мрачные подземелья лишь с одной целью — взять то, что желал. То, что считал достойным себя. Он хотел её и совершенно неважно, какой ценой.

Он стоял на коленях пред разверзшейся Тьмой, взирая с надеждой на серебристые кольца, обвивавшие его руки, грудь, стискивавшие шею, бёдра.

Гудящий голос, звучавший словно внутри его головы, вкрадчиво шептал:

— Готов ли ты, Драко Люциус Малфой, к боли?

— Да, — простонал Драко, чувствуя, как серебряные кольца впиваются в обнажённую кожу до боли. До крови.

— Готов ли отдать самое дорогое, чтобы твоё желание исполнилось?

Страх сковывал душу. Доли мгновения сомнение бередило сердце, но Драко решительно ответил:

— Да.

— Понимаешь ли, что назад пути не будет?

Кровь тонкими струйками сочилась из-под колец, омывая тело. Дышать становилось всё труднее, но он видел лишь её улыбку.

— Дай мне её! — сквозь зубы процедил Драко.

— Твоё счастье будет коротким, — гудело в голове.

— Дай мне её!

Окровавленные ладони тронули лицо.

— Забирай.

Тьма окутала его, проникая прямо в сердце, сливаясь с ним. Драко вдруг ощутил тишину. Покой. Только тело вдруг ослабело. Он медленно опустился на каменный пол. Головокружение возвратило его в тот вечер, когда вожделенные черты навсегда отпечатались в памяти. Он снова держал её в руках, её губы были так близко. Желанная. Нежная. Хрупкая. Она была так близка, но неосязаема.

— Скоро… ты будешь моей.

Его ресницы сомкнулись, а правая рука разжалась, выпуская тонкий каштановый локон.

Драко уже не слышал страдальческого шёпота:

— Что ты наделал, милый…

***

— Чарли!

Её крик заставил его вскочить, придвинуться к ней, обнять за плечи, и её ногти отчаянно впились в его спину.

— Не отпускай меня, — в ужасе прошептала Гермиона. — Ты ведь всегда будешь со мной, верно?

— Конечно, моя девочка. Это просто плохой сон.

***

Она не могла остаться. Просто не могла. Рядом с ним она мучилась. Чарли, вопреки безумным мольбам Гермионы попытаться её удержать, так и не смог это сделать. Она собрала вещи и уехала на родину.

Её тянуло в туманный Лондон. Родители вернулись туда несколько лет назад, и Гермиона решила, что смена обстановки поможет справиться с её необъяснимым одиночеством. Она всё время думала о Чарли: как он там один, что чувствует, страдает ли? Гермиона не хотела причинять ему боль, но эта неизмеримая тяжесть на сердце уничтожала их любовь. Она сбилась со счёта, сколько недель она избегала с ним близости, может быть, месяца три. Гермиона испытывала жажду, природу которой не могла объяснить, словно вся её нежность предназначалась кому-то другому.

Она шла по Косому переулку в длинном осеннем пальто цвета кофе с молоком. Её каштановые кудри развевались на лёгком осеннем ветру. Октябрь. Каблучки отстукивали медленный ритм, когда внутри будто всё оборвалось.

***

Драко не знал, когда это случится. Он доверился обещаниям Тьмы и терпеливо ждал, как ему было велено. Где он мог встретиться с ней? Случайно ли, нарочно ли? Гермиона не может прийти в его дом — это просто невозможно, Драко не верил в это, и каждый день, в один и тот же час, он отправлялся в Косой переулок — бродить, изучать. Искать. Искать то, что теперь принадлежало ему. Он ждал, понимая, что это произойдёт не сразу. Но есть существенная разница между ожиданием без надежды и ожиданием неизбежного.

Казалось, время тянулось бесконечно. Месяц заживали его раны, месяц его сердце привыкало к новому чувству, поразившему его. Чувству безраздельного обладания. Тело требовало своего, разрывая похотью сознание. Он видел её во сне каждую ночь. Она была его одержимостью. Её стройное тело, затянутое в белый комбинезон, манило податливостью, её губы, чуть приоткрываясь перед ним, притягивали, словно сладкое зелье. Но он не мог к ней прикоснуться, лишь смотреть — любоваться её движениями, как застёжка освобождает её плечи, аккуратную красивую грудь, как белоснежная ткань соскальзывает по её бёдрам, оставляя женщину уязвимой, обнажённой. Кровь ударяла в голову, в пах. Он просыпался в горячке, лаская себя, думал только о ней, мечтая наконец прижать к себе живую, нежную плоть, ощутить её покорность, бережные, трепетные касания её изящных пальцев, ладоней, её поцелуи. Видеть её глаза, слышать тихие стоны.

Он вздыхал и прогибался в спине, изливаясь на собственный живот, и хотелось кричать от безысходности, но Драко вспоминал, что ещё немного и всё изменится. Она займёт своё место подле него — никуда не денется. И он зловеще усмехался, радуясь, что решился на такой хитроумный ход.

Драко не замечал тревогу матери. Он ничего не объяснил ей и не ответил на вопросы после проведённого ритуала. Всё, что он сказал: «Это моё дело, мама. Тебя никак не коснётся».

И вот уже третий месяц ожиданий. Драко снова здесь в Косом переулке. Он больше не смотрел по сторонам, какой в этом смысл? Он замер у витрины магазина «Всё для квиддича», рассматривая спортивный инвентарь. Никогда ему не нравился квиддич. Навязанное отцом занятие. Ему так нравилось летать, но эта дурацкая цель — золотой крылатый мячик — так тяжело ему давалась. Глупая игра — никчёмная. Раздражение снова закралось в душу. Драко так и не понял, чего хотел добиться в этой жизни. Он не нашёл занятия по душе. Семейный бизнес — так надо, ибо отец не в состоянии теперь следить за этим. Всё не так. Холод.

На мгновение ему показалось, что обещания данные ему Тьмой — ложь. Всю жизнь он обманывал сам себя, обманывали другие. И что же теперь? Сможет ли он обмануть эту жизнь и взять то, что хочет? Хоть раз!

Злость затопила с головой. Он бросил взгляд на дорогие наручные часы. Обычно он уходит ровно в час дня, чтобы явиться домой к обеду, составить компанию матери. Ещё десять минут. Но желания ждать больше нет. Драко сделал шаг на мостовую. Ещё один. Поднял глаза, чтобы не столкнуться с торопящимися по своим делам магами.

Он замер. Сердце пронзила адская боль. Драко глубоко вдохнул. Грудь сдавило. Тугой ком перекрыл горло.

Она.

Этого не может быть.

Она.

Медленно идёт по улице.

Она.

Не может быть. Просто не может…

Её каштановые кудри развеваются на ветру. Прекрасное лицо немного усталое, а взгляд медленно скользит по витринам магазинов. Она спускается по мостовой переулка. Драко словно слышит, как она вздыхает, и этот вздох отдаётся болью в груди. Она печальна. Чудесные карие глаза безнадёжно опустились вниз. Потеряна. Несчастна.

Какой она была тогда — в тот день, на свадьбе. Гермиона лучилась светом счастья. Что же теперь?

Он всё исправит. Знает точно, что всё теперь будет иначе. Она будет счастлива с ним — только с ним. Ему обещано. Она…

Сердце рвётся на части от восторга. Драко не испытывал прежде ничего подобного. И ему хочется броситься к ней, словно к давней подруге — обнять её, сказать как скучал. Это ненормальный, дикий порыв, заставляющий устремиться в её сторону. Страх сбивает с ног. Ведь… она его не знает. Он чужой для неё. Совсем чужой. Здравомыслие берёт верх, и Драко прячет дрожащие от волнения руки в карманы тёмно-серого пальто. Идёт ей навстречу медленно, пока она не переводит взгляд с носков своих высоких чёрных сапог вдаль.

Их взгляды встретились. Гермиона застыла. Ошарашена. В её взгляде ужас. Почему она так напугана? Её рот приоткрылся в попытке сделать отчаянный глубокий вдох, словно ей не хватает кислорода. Она бледнеет, зеленеет прямо на глазах, и Драко понимает, что ноги её подкашиваются, и Гермиона оседает на землю.

Он бросился к ней, подхватывая за талию, прижал к себе хрупкое тёплое тело. Только что бывшие розовыми губы белы, как снег.

— Гермиона… — с благоговением прошептал он, осторожно приподнимая её лицо, поддерживая голову за затылок.

Её взгляд затуманен, рассеян.

— Ты? — обессиленно вымолвила она, и её маленькие ладони слабо скользнули по его плечам. — Что ты сделал со мной?

Её вопрос отрезвляет, словно пощёчина. Но разве он может ответить? Как?

— Я всего лишь рад нашей встрече, — ласково ответил он, чувствуя, как её пальцы стискивают рукава его пальто, как её дыхание тяжелеет. Она пытается вдохнуть глубже. Он видит боковым зрением, как на них косятся прохожие. — Тебе нужно присесть, — прошептал Драко, пытаясь ослабить хватку, проверить, крепко ли она стоит на ногах. А Гермиона бледна, как чистое полотно, но губы, кажется, постепенно возвращают естественный цвет.

Он не может отвести взгляда от её длинных чёрных ресниц. На ней ни грамма косметики — чиста, свежа и невинна, как юная летняя роза. Гермиона кажется такой хрупкой и маленькой. Его сердце словно купается в меду, но она растеряна.

— Прошу, не бойся, — прошептал он, осторожно отпуская её. — Я не причиню тебе вреда. Я просто… не ожидал тебя увидеть.

Драко внезапно понял, что отныне вся его жизнь превратится в ложь. С перового взгляда, с первого слова — ложь. А она смотрела пристально, серьёзно. Бледность прошла, дыхание немного выровнялось, но Гермиона не отводила взгляда от его лица, будто искала что-то. Что-то важное.

— Мне нужно присесть, — с трудом пролепетала она.

— Зайдём в книжный? — оживился Драко. — До ближайшего кафе придётся пройтись. А здесь есть места для чтения.

— Хорошо, — обессиленно согласилась Гермиона, и он снова бережно обнял её тонкую талию.

Что это? Что за сумасшествие? Ему казалось, что каждая клетка тела буквально вопит от восторга. Он прижимал её к себе легко, осторожно, а сердце ликовало от безмерного блаженства, словно он погружался в неё. Словно касался обнажённой кожи. И как будто её розовые мягкие губы скользили по его груди. Казалось, что от такого безумного биения сердце просто вырвется из тела и взлетит к небесам, воспарит над миром. Он ненавидел себя за это счастье. Неужели это правда? Драко смотрел на её немного нахмуренные брови, её трепет приводил в экстаз. Он поверить не мог, что это происходит, хотя ждал несколько месяцев.

Они не спеша вошли во «Флориш и Блоттс». Буквально за первым стеллажом Драко отступил и Гермиона медленно опустилась в небольшое кресло. Он присел перед ней на корточки, не сводил взгляда с её немного растерянного лица. Драко бессознательно сжимал в ладонях её дрожащие пальцы, а Гермиона… не противилась. Она неторопливо скользила взглядом по его волосам, лицу, губам, опускаясь к рукам, осторожно сжимая его пальцы в ответ. Её дыхание будто остановилось, когда Гермиона вдруг осознала, кто перед ней, что происходит.

Она, словно беспомощная рыбка на берегу несколько раз попыталась вдохнуть и сказать хоть что-нибудь, но мысли путались — он видел это. Драко понял, что должен помочь.

— Ты давно в Лондоне? — тихо спросил он.

И она благодарно улыбнулась, заставляя его душу болезненно ныть от бесстыдного счастья.

— Пару дней, — ответила она. — Я приехала к родителям.

— Одна? Или ты с мужем?

Это был грубый вопрос. Драко тут же пожалел, ведь она отвернулась, на лице её отразилась скорбь.

— Нет, я одна. Но это вовсе не…

— Да, конечно.

Её холодные руки стали медленно покидать его ладони. Драко хотел удержать их, но решил не давить. Не сейчас. Ведь он знает — она и так уже принадлежит ему, только не осознала ещё, не приняла. Тоска объяла сердце, но он, не отводя взгляда, прошептал:

— Хочешь воды?

Она кивнула и Драко поднялся на ноги намереваясь отправиться к продавцу или ещё к кому-то из служащих с просьбой о помощи, ведь трансфигурировать одну из книг в сосуд для жидкости было как-то неправильно. Он сделал шаг в сторону, и внезапно холодные пальцы вцепились в его запястье, заставляя сердце сладко запеть.

— Пожалуйста, не уходи, — со страданием прошептала она. — Ты должен мне объяснить, что происходит! Откуда ты взялся?

Мольба в её глазах дурманит. Опьяняет чувство, что она беспомощна. Что подвластна ему. Но Драко мягко улыбается, снова присаживается рядом, накрывая её руки своими, с наслаждением припадая к ним губами, трепетно целуя пальцы, утопая в её прерывистом дыхании.

— Я всегда знал, Гермиона, — зашептал он, — что тот день был судьбоносным. — Его настойчивый взгляд замер на её глазах — восхитительных, тёплых, немного напуганных. — Я ждал тебя все эти месяцы. Думал о тебе.

— Драко, это неправильно, — простонала она. — Я словно… — она глубоко вдохнула и на выдохе выпалила: — Я словно схожу с ума.

— Принесу тебе воды, хорошо? — не справляясь со своей счастливой улыбкой шептал он. — Теперь я рядом, значит, всё будет хорошо.

— Почему? Почему ты так говоришь? — взволнованно зашептала она. — Как ты можешь утверждать? Я даже не знаю тебя! Почему всё это происходит?

Гермиона умнее, чем он ожидал. Драко терялся в её глазах и в своей лжи, понимая, что за всё это время не придумал никакой легенды, будучи уверенным, что она поверит в случайную встречу. Но её взгляд требовал объяснений.

Она вдруг подняла руку и её согревшаяся ладонь нежно тронула его щёку.

— Скажи мне правду, Драко! — с мольбой просила она. — Что ты наделал? Как заставил моё сердце биться иначе? Почему любимый стал мне не мил? Ты околдовал меня? Приворожил? Прошу, ответь!

Тепло её ладони пьянит. Её взволнованный голос разливает сладкий яд по венам, и его тело, словно под Империо, тянется к ней, заставляя руки с силой обвить её стройную фигурку, притянуть женщину к его груди, а она, словно воск, мягкая, податливая, безвольная, беспомощно скользит ладонями по его плечам, дышит с трудом.

— Я не знаю, — со страстью прошептал Драко, медленно опускаясь на колени, притягивая её к себе, испытывая нестерпимую жажду. И она запрокидывает голову в последней попытке отстраниться, но её ресницы смыкаются от блаженства, когда его губы еле уловимо касаются её шеи, мочки уха. Драко вдыхает её аромат, зарывается пальцами в её мягкие кудри, и Гермиона тихо стонет:

— Ты украл мою душу… Отдай…

— Я не могу… — прошептал он у её губ, и овладел ими нежно, чувственно, срывая сладкий стон желанной женщины, впитывая этот звук нутром.

Движение её губ пленит. Драко убеждается в том, что она безупречна, её поцелуи — чистая магия, заставляющая его тело томиться от безумной потребности владеть ею. Здесь и сейчас. Его пальцы ласково и требовательно сжимают её горло, губы всё настойчивее, и Гермиона стискивает в кулачках лацканы его пальто без надежды на спасение. В следующий момент его широкая горячая ладонь оглаживает её колено, скользит по внутренней стороне бедра под юбку. Гермиона вздрагивает, её дыхание сбивается, и она шепчет в его губы:

— Нет. Я не могу. Я замужем, Драко. Умоляю, отпусти.

Но каждое её слово завершается поцелуем — страстным, голодным. Месяцы одиночества изливаются на мужчину, которого она видела один раз в жизни. Она отчаянно пытается сохранить здравомыслие, но это безнадёжная попытка. Его прикосновения вынимают душу, рушат её мир. Убивают остатки любви — искренней, нежной. И она забывает кто она, где.

— Мистер Малфой! — Возмущённый шёпот вырвал их из параллельной реальности. Гермиона отпрянула, в ужасе осознавая, что утонула в пучине необъяснимой страсти. Смущаясь опустила глаза, залилась румянцем.

Драко резко поднялся, скрывая свою женщину от глаз противника, а мужчина лет пятидесяти пяти был готов буквально взорваться от недовольства.

— Оставьте нас! — нервно потребовал Драко.

— Вы, конечно, фигура известная, мистер Малфой, но подобное поведение… — прошипел мужчина.

Драко порывистым движением запустил руку в карман и, вынув увесистый кошелёк с фамильным гербом, не раздумывая швырнул им в хозяина магазина. Тот с шокированным видом его перехватил.

— Закройте. Всех вон. Оставьте нас. И держите язык за зубами, мистер Бэнк, — распорядился Драко. Мужчина ретировался в ту же секунду.

Обернувшись, он встретил удивлённый и настороженный взгляд Гермионы. Её щёки полыхали алым, она глубоко дышала через рот, словно кислорода не хватало.

— Ты богат, верно? — тихо проговорила она и решительно отвернулась. — Деньги решают многое.

— Деньги решают всё, — холодно бросил он.

— Отпусти меня! — она вскочила так неожиданно, что Драко не успел вовремя не допустить страх, отразившийся на лице, но он шагнул к ней, отрезая путь. — Ты меня не купишь, Драко Малфой, — выдохнула она.

— Я и не собираюсь. — Он покачал головой, снова бережно обнимая Гермиону. — Мне не нужно это. Ты ведь сама знаешь, что должна быть со мной. Чувствуешь. Признай это!

— Что ты сделал? — снова ослабевая в его руках, прошептала она. — Я никогда не была легкомысленной. Никогда не испытывала ничего подобного. Прошу, не надо…

Но он уже склонился к ней, закрывая её рот поцелуем — обволакивающим, жадным. И она не в силах сопротивляться, отказаться, вырваться из его рук. Она целует его в ответ так же пылко. Он отстраняясь смотрит в её помутневшие от желания глаза.

— Желанный… — утомлённо прошептала она, фокусируя взгляд на его губах, ласково касаясь их подушечками пальцев. — Ты совершаешь ошибку. — И она взглянула ему в глаза. — Я всё равно узнаю.

Они слышат тихий звонок у двери, запирающие чары и звон ключей. Это словно сигнал. Драко обнял её крепче и в ответ на её испуганно распахнувшиеся глаза, впивается в её губы несдержанно, больно, словно предаётся мести за отказ. За месяцы ожидания и одиночества, словно обвиняя её в нерасторопности и жестокости. Его руки одним движением срывают с неё расстёгнутое пальто. И она, вопреки ожиданию хотя бы лёгкого сопротивления, вдруг цепляется за пуговицы на его пальто, расстёгивает быстро, руки дрожат. Она вздыхает от каждого касания его губ, обнимает в ответ, ласково скользя ладонями по его спине.

— Желанная, моя далёкая и желанная, — прошептал он, чувствуя головокружение от её близости. Тело целиком и полностью в её власти. Он жаждет её прикосновений, жаждет сделать её своей, безжалостно срывая с неё светло-серое платье, любуясь тем, как она дрожит от страха и похоти, не понимая, что с ней происходит. Драко подталкивает её к креслу, опускается на колени, припадая губами к её груди, покусывая сквозь кружево бюстгальтера заметные возбуждённые бугорки. Она стонет так призывно, что кажется он придёт к финалу даже не добравшись до её лона. Целуя её тёплый живот движется всё ниже, быстро расстёгивая её сапоги — один, потом второй. Стаскивает тонкие колготы цвета загара со стройных ног вместе с бельём. Она растеряна, напугана, но не может сказать ни слова, отдаваясь в его власть. Он знает, что совершает преступление, рушит её жизнь безвозвратно, но ему всё равно. Гермиона сидит в этом маленьком кресле с бесстыдно раздвинутыми ногами, когда он быстро раздевается. Она не сводит с него алчного взгляда, скользя по его телу с вожделением.

Его тихий шёпот: «Ты такая потрясающая!» — будто отрезвляет на мгновение, и она порывисто поднимается, хватая своё платье, сапог, но он подхватывает её за талию одной рукой, приподнимает над полом, резким движением прижимает к себе, пальцами второй руки впиваясь в бедро, заставляя её обхватить его ногами, прижимает её к стеллажу.

Она ахает, роняя вещи, хватаясь руками за его плечи.

— Ты не можешь уйти, — с яростью шипит он, вонзаясь зубами в её шею, вырывая отчаянный крик из её горла. — Ты теперь моя, запомни.

— Сумасшедший, — выдыхает она, обнимая ладонями его лицо. — Что ты сделал?

Её вопрос тонет в поцелуе. Он порывисто направляет всё своё напряжение туда, где чувствует тягучую горячую влагу, она дрожит, когда он медленно входит в неё. Её глаза закатываются, пальцы зарываются в его волосы, она словно ватная, беспомощная и мягкая. Драко начинает двигаться, каждый раз срывая стон с её губ. Гермиона улыбается, тихо шепча:

— Я ждала тебя. Драко, моя боль. Я ждала тебя.

— Любовь моя! — с восторгом стонет он, ускоряя темп, целуя её лицо.

Видя, как она хмурится, понимает, что этот идиотский стеллаж причиняет ей боль. Целует её приоткрытый рот, смотрит в затуманенные глаза. Призывает свою палочку, трансфигурирует кресло в кушетку, опускает горячую, дрожащую возлюбленную на мягкую поверхность, ни на секунду не покидая её нутро. Она цепляется за него, боясь упасть, но пара мгновений и его движения возобновляются.

Её сознание где-то далеко. Остались только чувства, ощущения, сиюминутное счастье. Прикосновения его рук сводят с ума, Драко припадает губами к её обнажённой груди, и белые круги плывут перед глазами. Она кричит всё громче, ощущая, как всё её тело отзывается на его ласку, как она безоговорочно нуждается в нём, словно ждала всю жизнь. Мысль о том, что она видит его второй раз, причиняет душевную боль, и Гермиона предпочитает отдаваться безумно, без всяких размышлений, наслаждаясь мужчиной, которому она по-настоящему нужна.

Она больше не пытается понять, как он это сделал. Гермиона уверена — она околдована. И ей всё равно. Сейчас всё равно. Лишь бы ощущать это немыслимое трение, эту наполненность, сладость его поцелуев, видеть это восхищение в глубоких серых пылающих страстью глазах. И ей хочется ласкать его в ответ. Когда он обнимает её, когда прижимается к ней всем телом, выдыхая:

— Обними меня, моя желанная, прошу, будь только моей.

Её ладони ласково обнимают его торс, она оставляет нежные поцелуи на его плечах, обхватывает ногами его бёдра, приподнимаясь, двигаясь ему навстречу, и он стонет так беспомощно, что внутри будто что-то ломается и сосредотачивается внизу живота. Она инстинктивно поднимает бёдра выше, упираясь в края кушетки ступнями.

— Я твоя, Драко, только твоя!

Она искренна. До глубины души Гермиона ощущает эту безумную страсть, пронзающую тело. Жажду слиться с ним вместе в экстазе. Их накрывает одновременно, и они теряются друг в друге, дыша прерывисто, глядя друг другу в глаза. Ощущая эту дикую дрожь, сводящую мышцы, а потом растекающуюся пьянящим зельем по венам.

Драко опускает голову на её плечо, утыкаясь носом в её шею, и её мягкие тёплые поцелуи бередят душу, заставляя слёзы навернуться на глаза. Тяжёлый ком в горле душит, но он не жалеет ни секунды.

Прошли минуты, прежде чем он смог подавить желание разрыдаться. Он робко повернул голову, чтобы взглянуть на неё, и сердце сжалось от того, каким холодным стало выражение её лица. Она смотрела в потолок, плавно переводила взгляд на стеллажи, окружавшие их. Море книг. Тишина. И она. Он не сводил с неё глаз в надежде увидеть ту страсть, что была мгновение назад.

— Гермиона…

Она вздрогнула. Её руки крепче обняли его плечи, и Гермиона зажмурилась, будто от боли.

— Я люблю тебя, — прошептал он, испытывая жуткий, всепоглощающий страх.

— Это ложь, — тихо, чуть хриплым голосом произнесла она, стискивая его бёдра своими. — Но знаешь, мне всё равно. Я чувствую, что ты отнял мою волю. — Его сердце страдает. — Я чувствую твою ложь. — Ему хочется закрыть ей рот ладонью. — Моя магия противится тьме, что ты поселил в моей душе. Но я… — Он сжимает её в объятиях, целует упрямые губы и она покорно отвечает, вздыхает в блаженстве: — Я твоя. Ты украл мою душу. Но…

— Прошу, молчи! — прошептал он, припадая к её груди, заставляя её разомлевшее тело встрепенуться, прогнуться, а стоны слетать с приоткрытых губ.

— Я знаю, ты хочешь меня, — сладко стонала она, когда его длинные пальцы погружались в неё. — Хочешь с первой минуты, как увидел. — Он ускорял движения, а она шептала: — Демон! О, Мерлин! Ты отдал меня демону!

Её стоны тонули в море книг. Драко терзал её тело настойчивой лаской, доводя до исступления, овладевая ею, пока её голос не стих. Пока она не вымолвила из последних сил, засыпая на его плече:

— Мой нежный демон.

*Домнишоара - обращение к незамужней девушке в Болгарии.

**Домна - обращение к замужней женщине.