Дальний свет

Чат с Берлином

В тот вечер Стас сидел за компьютером и сводил дорожки.

На часах было около одиннадцати. За окном на Ельнинской уже давно стемнело, но в комнате горел свет — настольная лампа, монитор, ещё какая-то гирлянда, оставшаяся с Нового года. Стас любил, когда вокруг тепло и светло. Музыканты вообще народ чувствительный к атмосфере.

В наушниках играл его новый трек — электроника с живыми барабанами, бит, который они с Антоном придумали ещё в марте. Антон сейчас был в Берлине. Три года назад они познакомились на фестивале, обменялись контактами и с тех пор писали музыку удалённо. Ни разу больше не виделись, но переписывались почти каждый день.

В скайпе мигал чат.

Anton_Berlin: Слушай, я тут набросал бит для припева. Скинь вокал, попробуем склеить. Как тебе вообще идея?

Stas_N: Ок, сейчас. Только тут менты приехали какие-то. Наркоконтроль. Просят выйти поговорить. Я быстро, через полчаса вернусь, скину.

Anton_Berlin: В смысле наркоконтроль? Ты чё, куришь что ли?

Stas_N: Не, я вообще мимо. Наверное, по работе. Там друг мой впутал кого-то, я не вникал. Короче, ща выйду, разберусь.

Anton_Berlin: Осторожнее там. Наши менты — они как танки, если переедут, даже не заметят.

Stas_N: Хаха, норм. Я в форме, в смысле они в форме. Увидимся.

Стас откинул наушники, встал из-за стола. Надел куртку, сунул телефон в карман. На секунду задержался перед зеркалом в прихожей — лохматый, небритый, но в целом нормально. Не для протокола же одеваться.

Свет он оставлять не стал — просто вышел. Лампочка в комнате горела, монитор светился, на экране мигал открытый чат с Антоном. Незакрытая программа с несохранённым треком ждала своего часа.

Стас хлопнул дверью.

2

Вольво стояла прямо у подъезда.

Чёрная, тонированная, с московскими номерами. Стас подошёл, пригнулся, заглянул в салон. За рулём сидел парень его возраста — чисто выбритый, в тёмной куртке, с каким-то неуловимым отпечатком «начальника» на лице. Рядом с ним ещё двое на заднем сиденье.

— Светлов Станислав Владимирович? — спросил водитель.

— Да.

— Садись назад. Поговорим.

— А в чём дело вообще? — Стас не двинулся с места.

— Садись, говорю. Не здесь.

Тон был спокойный, даже усталый. Таким тоном говорят люди, которые привыкли, что им подчиняются. Стас зачем-то посмотрел на номер машины. Запомнить хотел, что ли? Нет, просто так. Привычка музыканта замечать детали.

Он открыл заднюю дверь и сел.

Машина тронулась.

— Вы из ФСКН? — спросил Стас, когда Вольво вырулила со двора.

— Ага, — кивнул водитель.

— А почему ночью? Нельзя было завтра?

Водитель не ответил. В салоне было темно, только огни встречных машин выхватывали лица. Стас посмотрел на парней справа и слева от себя. Обычные лица. Усталые. Один зевнул.

— Куда мы едем?

— На разговор. Не дёргайся.

Стас замолчал. Он думал о том, что трек так и не сохранён, а Антон, наверное, уже пишет в чате: «Ты где?»

3

Антон смотрел на часы.

23:47. Прошло почти сорок минут.

Anton_Berlin: Стас? Ты там как?

Ничего.

Anton_Berlin: Ты вышел уже?

Ничего.

Он набрал по скайпу — гудки, длинные, бесконечные. Потом попробовал на мобильный — «абонент недоступен».

Антон откинулся на спинку кресла. У него в Берлине было около десяти вечера, он сидел в своей маленькой квартире на Нойкёльне, пил чай и смотрел в тёмный экран.

Странно, подумал он.

Стас никогда так не делал. Они могли замолкать на день-два, если работали над разными проектами, но если договаривались созвониться или скинуть файлы — Стас всегда выходил на связь. Тем более когда трек в работе.

Антон открыл ВКонтакте, зашёл на страницу Стаса. Последний вход — час назад. Никаких новых постов, никаких комментариев.

Он пролистал друзей. Кого-то знал в лицо, кого-то нет. Вот Илья — они вместе тусили на фестивале, Илья фоткал тогда, ещё живёт в Москве, кажется.

Anton_Berlin (сообщение Илье): Привет! Извини, что поздно. Ты не знаешь, Стас дома? Он вышел к каким-то ментам часа полтора назад и пропал. Я волнуюсь.

Илья ответил через пять минут.

Илья: В смысле к ментам?

Anton_Berlin: Написал, что наркоконтроль приехал, он вышел поговорить. И пропал.

Илья: Бля. Я рядом живу. Ща схожу гляну.

4

Илья вышел из дома без пяти двенадцать.

Он жил в соседнем квартале, до Ельнинской — десять минут пешком. Ночь была тёплая, июньская, пахло листвой и выхлопными газами. Где-то лаяла собака.

Окна Стаса светились. Илья подошёл к подъезду, набрал код домофона. Тишина. Набрал ещё раз — никто не отвечал.

— Вам кого?

Илья обернулся. На лавочке у подъезда сидела пожилая женщина в халате поверх ночнушки, с кружкой в руках.

— Здрасьте. А вы не видели Стаса из сорок второй?

— Видела, милок, — женщина отхлебнула чай. — Садился он в машину. Часов в одиннадцать, наверное. Я как раз чай наливала, в окно гляжу — он идёт, а за ним машина чёрная подъехала.

— Какая машина?

— «Вольво» вроде. Я в них не разбираюсь. Чёрная, тонированная. Двое с ним сели, а может, трое. Я уж и не разглядела.

— А он сам? Нормально садился?

— А что ему сделается? Своими ногами пошёл. Думал, по делам. А вы чего ищете его?

Илья не ответил. Он подошёл к двери подъезда и снова нажал кнопку Стаса. Тишина.

— А ключ у вас есть? — спросил он у женщины.

— Чего ты, милок, какой ключ? Я ж не родня.

Илья постоял, посмотрел на тёмный подъезд, на светящиеся окна. Потом достал телефон.

— Участковый у вас здесь какой?

— Владимир Петрович. А фамилию не помню. А ты чего, мент?

— Нет. Но, кажется, надо вызывать.

5

Участковый приехал через полчаса.

Капитан Сазонов за годы службы видел всякое. Но чтобы ночью вскрывать квартиру из-за того, что парень в Берлине забеспокоился, — такого ещё не было.

— Ну и где этот ваш друг? — спросил он, подходя к подъезду.

— В Берлине, — ответил Илья. — В скайпе.

— В скайпе, — хмыкнул Сазонов. — Ладно. Давайте стучать.

Они поднялись на четвёртый этаж. Дверь сорок второй была обычная, железная, обитая дерматином. Сазонов постучал — сначала тихо, потом громче. Никто не открыл.

— Слышите? — сказал Илья.

— Что?

— Компьютер гудит. Из-за двери слышно.

Сазонов прислушался. Действительно, за дверью был слышен ровный шум работающего вентилятора и едва различимый ритм — то ли музыка, то ли звуки системы.

— Соседи есть? — спросил он.

— Я снизу, — раздался голос. Тётя Нина стояла на лестничной площадке этажом ниже, задрав голову. — А чего случилось-то?

— Вскрывать будем, — сказал Сазонов. — Понятые нужны.

Тётя Нина вздохнула, поправила халат и полезла наверх.

6

Дверь вскрыли быстро — Сазонов вызвал аварийку, те приехали через час. В половине второго ночи они вошли в квартиру.

Внутри было пусто. Свет горел, компьютер работал, на столе стояла недопитая кружка с остывшим чаем. На мониторе был открыт скайп.

Сазонов подошёл, пошевелил мышкой. Чат с Антоном висел на экране.

Stas_N: Ок, сейчас. Только тут менты приехали какие-то. Наркоконтроль. Просят выйти поговорить. Я быстро, через полчаса вернусь, скину.

Последнее сообщение. 23:02.

Сазонов достал рацию.

— Дежурному. Срочно ориентировку. Пропал человек. Ельнинская, дом такой-то. Уехал на чёрной «Вольво» с неизвестными, представившимися сотрудниками ФСКН. Время — около одиннадцати вечера. Приметы...

Он говорил, а сам смотрел на монитор, на этот открытый чат, на мигающий курсор, который ждал ответа.

Где-то в Берлине Антон сидел перед своим компьютером и смотрел на тот же самый чат. Он видел, что сообщения прочитаны. Видел, что Илья написал: «Вскрыли, его нет, менты ищут».

Антон сжал кружку с остывшим чаем и закрыл глаза.

— Давай, Стас, — прошептал он. — Держись.

7

Чёрную «Вольво» остановили в половине четвёртого утра на Варшавском шоссе.

Экипаж ДПС — лейтенант Кузьмин и сержант Ершов — дежурили на выезде из города. Ориентировку получили два часа назад, но особо не надеялись: Москва большая, машин много, а «Вольво» чёрных — как грязи.

Но когда эта машина поравнялась с постом, Кузьмин вдруг напрягся.

— Глянь, — сказал он Ершову. — Номера московские. Тонировка. Едет аккуратно, но слишком аккуратно.

— Давай тормознём, — пожал плечами Ершов.

Жезл взлетел вверх. «Вольво» послушно прижалась к обочине.

Кузьмин подошёл к водительской двери. Стекло опустилось. За рулём сидел молодой человек, чисто выбритый, с усталыми глазами. Рядом с ним — ещё один. На заднем сиденье темно, не разглядеть.

— Документы, пожалуйста, — сказал Кузьмин.

— В чём дело, лейтенант? — голос водителя был спокойный, даже чуть надменный.

— Плановая проверка. Документы.

Водитель полез во внутренний карман. Кузьмин в это время посветил фонариком в салон. На заднем сиденье он увидел человека. Тот лежал, скорчившись, лицом вниз. Не двигался.

— Выходите из машины, — сказал Кузьмин, и голос его изменился. — Все.

— Слушай, лейтенант, ты чего? — водитель попытался улыбнуться. — Мы свои. ФСКН. Работаем.

— Выходите, я сказал.

Ершов уже стоял с другой стороны, рука на кобуре. Задняя дверь открылась. Человек на сиденье зашевелился, приподнял голову. Лицо было в крови, губы разбиты, но глаза открылись.

— Помогите, — сказал он тихо. — Они не менты. Они...

Он не договорил. Кузьмин уже вызывал подмогу, а Ершов доставал пистолет.

Водитель дёрнулся, но бежать было некуда. Через минуту все четверо лежали лицом в асфальт.

8

Стас очнулся в больнице через три дня.

Врачи сказали: черепно-мозговая, сотрясение, перелом двух рёбер, множественные гематомы. Могло быть хуже. Намного хуже. Ещё пара таких ударов — и всё.

Он не помнил, как его били. Помнил только машину, темноту, чьи-то руки, которые тащили его куда-то. А потом — свет фар, голос: «Помогите», и чьё-то лицо над собой.

Первое, что он увидел, открыв глаза, — белый потолок и Антона.

Антон сидел на стуле рядом с кроватью, лохматый, небритый, с красными глазами. В руках держал телефон.

— Ты чего здесь? — прошептал Стас.

— Прилетел.

— Откуда?

— Из Берлина.

— А...

— Молчи. — Антон улыбнулся. — Ты живой — и ладно.

Стас закрыл глаза. Потом открыл снова.

— Чат, — сказал он. — Я же чат не закрыл.

— Не закрыл.

— И ты...

— И я поднял тревогу. И твой друг Илья. И тётя Нина с третьего этажа, которая чай пьёт по ночам и машины запоминает. И менты, которые поверили какому-то психованному музыканту из Берлина. И патруль, который решил проверить «Вольво» в четыре утра.

Стас молчал.

— Ты как вообще? — спросил Антон.

— Голова болит.

— Терпи. Трек мы допишем.

9

Василий, бывший студент МГИМО, получил двенадцать лет строгого режима.

На суде выяснилось, что никакого отношения к наркоконтролю он не имел. Просто купил корочки в переходе, нашёл двух подельников и решил «развести» Стаса на деньги. Зачем? Долги, сказал он. Игровые автоматы. Дурак.

Стас сидел в зале и слушал.

Рядом сидел Антон — он остался в Москве на месяц. Илья — напротив. Тётя Нина — в третьем ряду, в парадном платье и с орденскими планками на груди (она, оказывается, ветеран труда, всю жизнь на заводе отработала).

Когда судья зачитывал приговор, тётя Нина громко вздохнула и сказала:

— Поделом.

Все обернулись. Она смутилась и замолчала.

После заседания они вышли на улицу. Было лето, солнце, Москва шумела где-то за углом.

— Слушай, — сказал Антон. — А ты правда тогда в чате написал: «Я быстро, через полчаса вернусь»?

— Правда, — кивнул Стас.

— А если бы не написал?

— Не знаю.

Они помолчали.

— Пошли кофе выпьем, — сказал Антон.

— Пошли.

Эпилог

Через год вышел альбом.

Назывался он «Чат с Берлином». Электроника с живыми барабанами, бит, который они придумали в марте, и ещё девять треков, записанных за этот год. В буклете была благодарность: Илье, тёте Нине, капитану Сазонову, лейтенанту Кузьмину и всем, кто не спит по ночам.

Тётя Нина получила дисковый плеер и коробку конфет. Плеер она так и не освоила, но диск поставила один раз — послушала, покачала головой и сказала: «Шумно больно». А конфеты съела.

Антон вернулся в Берлин. Они переписывались почти каждый день, как раньше.

Стас по-прежнему работал звукооператором в кино. По ночам сидел за компьютером, сводил треки, пил чай. Перед выходом из дома теперь всегда закрывал все программы.

Но свет оставлял.

На всякий случай.