Дальше Бога нет

7 мая 2015 года, 10:00 до полудня. Стэндфордский университет, штат Калифорния.

Свет палящего солнца с удовольствием обволакивал помещение университетской аудитории, лучи уютно вытянулись над несколькими десятками сонных голов студентов и косым оранжевым полотном опустились на край исписанной доски. Студенты боролись со скукой: кто-то рисовал на полях тетрадей причудливые картинки, кто-то лениво листал новостные ленты соцсетей, а некоторые и вовсе наплевательски спали на задних рядах аудитории. Преподаватель сбросил свой плотный темно-коричневый пиджак, ослабил галстук и прошелся карманным платком по взмокшему лбу. Направив взгляд поверх очков на дальние ряды, он разглядел спящего студента, но не счел это оскорблением в свой адрес и продолжил лекцию.

— Итак, как мы уже упоминали ранее, первая письменность в Египте появилась в какой период? — произнес он, глядя на спящего студента.

Вся аудитория поочередно оглянулась назад. Сдержанный смех прокатился по рядам студентов, заснувшего бедолагу сосед толкнул в плечо.

— Мистер Мэзерс, в какой же период появилась письменность в древнем Египте? — с доброй улыбкой переспросил лектор.

Студент замешкался и испытал укол неловкости, оглядываясь по сторонам. В первых рядах поднялась тонкая женская рука.

— Да, Джессика?

— В период Ранней Династии, примерно 2613 год до нашей эры.

— Верно, Джессика, — подхватил лектор и неспеша перешел на правую сторону доски, продолжая лекцию.

Пробужденный студент потер лицо руками и уставился на доску, силясь понять, насколько отстал от лекции. Сосед усмехнулся и продолжил свои зарисовки на полях тетради. Прозвенел звонок, и поднялась шумиха. Лектор, повысив голос, распорядился подготовить доклады о Ранней Династии к следующему четвергу и вернулся на свое место за преподавательским столом.

Аудитория опустела. Профессор Льюис отправился на кафедру сквозь шум университетских коридоров. Толпы студентов разных наций и цвета кожи, как стаи тунцов, передвигались по широким коридорам. Льюис пользовался популярностью у всех, особенно у студенток. Его атлетическое телосложение, облачённое в элегантный костюм, седеющая щетина и очки в чёрной оправе вызывали интерес у юных особ. Только что прошла его первая лекция после длительного перерыва, связанного со смертью супруги. Он стремился сохранять невозмутимость и не выдавать своих эмоций, однако в глубине его души зияла глубокая и незаживающая рана, которая непрестанно давала о себе знать.

Возле кабинета профессора догнала женщина лет шестидесяти в очках с круглой оправой.

— Профессор Льюис, ваша дочь уже дважды звонила вам по видеосвязи, — со старческим возмущением в голосе заметила она.

— Хорошо, мисс Бертман, — обронил профессор и закрыл за собой дверь.

В кабинете звучал сигнал входящего видеозвонка, профессор сел в кресло и ответил. На экране монитора появилось юное лицо девушки.

— Здравствуй, милая. Мисс Бертман вне себя от твоих частых звонков.

— Наконец-то ты ответил, я все утро пыталась дозвониться.

Девушка поправляла неподатливые светлые волосы, пляшущие на ветру.

— Как ты, пап? — в ее короткой фразе слышалось что-то гораздо большее, чем просто дежурный вопрос.

Профессор Льюис снял очки и устало потер задумчивый лоб.

— Пытаюсь продолжать жить.

— Я тоже. Пытаюсь.

Между ними застыла недомолвка. Она отозвалась в их лицах скорбью. После короткого молчания, в котором многое было сказано про себя, девушка заговорила. В ее голосе была обнадеживающая попытка отвлечься от чего-то горестного.

— Мы тут нашли кое-что, и я бы хотела, чтобы ты прилетел сюда.

— Знаешь, милая, я думал на время оставить раскопки. Какого труда мне стоила первая лекция, спустя такое время…

— Это может быть великим открытием, — ободряюще добавила она.

Профессор молчал, медленно переводя взгляд из стороны в сторону.

— Ты все еще скучаешь по ней? — продолжила она. — Я тоже. Подумай, чего бы она хотела для тебя? Чтоб ты стал великим археологом, и это твой шанс. Это наш шанс, в конце концов!

Льюис помассировал веки.

— Я подумаю над твоим предложением, а пока мне пора идти.

Девушка испытала детский восторг, вызванный точной уверенностью, что за этими словами стояло согласие.

— Я люблю тебя, пап.

— И я тебя люблю, Бетти.

Сеанс видеосвязи был окончен, и перед смущенным лицом профессора высветился рабочий стол его компьютера. Он задумчиво постучал ручкой по столу, утопая в каких-то размышлениях, после резко подскочил и покинул кабинет.

Египет. Шарм-эль-Шейх. Полдень.

Шквалистый ветер разносил песок по улицам города. Местные жители вели себя странно: они были торопливы в своих действиях, будто на пожаре. Туристы, недоумевая, смотрели по сторонам. Неприметный мужчина, в старой затертой военной форме, нес несколько больших бумажных пакетов. Очевидно, он из местных, о чем говорила его стойкость к жаре, несмотря на плотную ткань костюма. Он за каждым углом вслушивался в разговоры местных жителей, и, судя по его выражению лица, услышанное ему не нравилось. Он силился заговорить с кем-то о происходящем, но подходящего собеседника не нашлось, едва ли кто-то согласится обсуждать это с незнакомцем. Мужчина прошел мимо рынка и вышел через высокую арку на открытую местность. Пакеты он погрузил в обшарпанный видавший виды пикап, сел за руль и отправился в южном направлении.

Пустыня близ района Хадаба. Это же время.

— У нас почти кончилась вода, — заметила Бетти, закручивая пробку на бутылке с небольшим остатком воды.

Она сидела под шатром в компании юноши, чьи засаленные кудри волос были равнодушны к порывам ветра. Молодого человека звали Табит. Он был приглашен к работе над раскопками в качестве представителя местных ученых-историков в области археологии. Он помогал наладить связи с местными жителями и организовать раскопки. Ему удалось за скромную плату привлечь к работе кучку бедняков из Каира.

— Карим должен был уже привезти нам продукты, но, видимо, заблудился в пустыне, — изрек юноша, неспешно любуясь пейзажем.

Палаточный городок пришлось укрепить: ветер поднялся на редкость сильный и принес с собой дождевые тучи. В сотне ярдов левее работала археологическая группа. Всю физическую работу выполняли бедняки из Каира, они перекрикивались на своем языке и быстро шевелились. Странным образом, находясь на большом расстоянии от города, они тоже были заражены какой-то подозрительно торопливой паникой. В их лицах считывалось стыдливое желание любого офисного сотрудника — побыстрее выполнить работу и сбежать домой. Они периодически посматривали на приближающиеся тучи и ускорялись в своих действиях.

— Подумать только — дождь в Египте, — с младенческим удивлением произнесла Бетти.

— Дожди здесь бывают, но только зимой, — немного обеспокоенно ответил Табит.

— Это Карим? — спросила Бетти, и парень повернулся назад.

Пикап, поднимая столб пыли, мчался вниз с песочного хребта. Спустя мгновенье за шатром послышался скрип тормозных колодок и хлопок двери.

— Ваш заказ, — произнес Карим, доставая пакеты из кузова.

Бетти взяла один и начала разглядывать покупки.

— Что вы здесь нашли? — спросил Карим, подкуривая сигарету.

— Мы пока не знаем, но очевидно, что-то значимое для всего человечества, — ответил Табит.

— Я подслушал, о чем болтают городские жители, и мне это не понравилось.

— И о чем же они болтают? — вмешалась Бетти.

— Коренной народ весьма суеверный, — Карим прервал свою речь сигаретной затяжкой, за его спиной в остывающем двигателе что-то щелкнуло. — Я хоть и не отношусь к их числу, но дождевые тучи в мае…

Он оборвал свою речь с задумчивым взглядом на горизонт, над которым нависла густая синева.

— Я думаю, вы, как и я, не верите в древние проклятия и прочую чепуху. Но чего бы вы тут ни раскопали, самое главное — не свои же собственные могилы. — Закончив свою речь, он расправился с окурком и повернулся к пикапу.

Бетти и Табит проводили его недоумевающим взглядом. Звук ленивого стартера около трех секунд смешивался с шумом ветра, но вскоре уступил реву мотора, плюнувшего едкой копотью из выхлопной трубы.

— Табит, что он такое говорит? — спросила настороженная Бетти. — Ты же не веришь в эту ерунду?

— Я согласен с ним только в одном, что местные слишком уж суеверные, — изрек юноша, провожая взглядом пикап. — Разложим продукты и сходим на участок?

Бетти, с выражением недоумения на лице, приняла предложенный план действий, но осталась в состоянии некоторой неуверенности.

Место раскопок было расположено примерно в трехстах восьмидесяти ярдах от скалы, в которой была выдолблена гробница Сенмута. Настойчивый ветер, сдувая залежи многовекового песка, оголил часть известняковой плиты. Впоследствии оказалось, что эта плита является частью подземного коридора. Коридор имел направление в сторону гробницы, а вот его начало и было целью экспедиции. В самой гробнице не нашлось никакого входа в подземный коридор, что ввело в заблуждение всех археологов. Различные предположения вызывали споры между ними, каждый из участников сгорал от нетерпения увидеть результаты раскопок, в которых будет подтверждена именно его теория. По результатам исследования залежей песка было выявлено, что вход в коридор был севернее гробницы на глубине шести ярдов. Был вырыт внушительных размеров котлован, на дне которого обнаружилось нагромождение из огромных валунов.

Бетти и Табит посетили участок как раз в момент попытки устранения завала. Появление Бетти на участке создавало осложнение для трудяг в поддержании рабочего темпа. Они то и дело украдкой бросали взгляд на стройные длинные ноги, осиную талию и на крепкий плотный пучок светлых волос. Руководитель экспедиции Кип Уилсон был человеком весьма вспыльчивым. Помимо его импульсивного характера, он выделялся и своим лицом, по которому как будто однажды сильно ударили крупным предметом, после чего оно так и не выправилось.

— Здесь кто-нибудь говорит по-английски?! — выкрикнул он, и шепотом добавил: — Черт бы меня побрал, кто их нанял?

Один из рабочих пытался торопливо изъясниться на невнятном арабском диалекте. Он через слово указывал пальцем на тучи.

— Дождя испугались? — баритоном великана произнес Кип.

Рабочий, будучи убеждённым в том, что ему удалось-таки донести свою мысль до руководителя, присоединился к остальным, покидавшим площадку. Пара булыжников, отодвинутых в сторону, позволила разглядеть часть ворот. Бетти сделала несколько снимков изображенных на них рисунков. Снимки она отправила отцу и подняла взгляд на небо. Холодные крупные капли начали точечно окрашивать песок в коричневый цвет. Табит предложил вернуться под шатер, дабы не промокнуть.

США. Калифорния. 02:00 до полудня.

Профессор был занят какой-то работой в куче бумаг, освещенных настольной лампой. Его лицо напротив экрана ноутбука выделялось серым оттенком в полумраке кабинета. Он снял очки и потер глаза. Потянувшись в кресле, он облегченно выдохнул и замер, его вниманием завладел телефон. Гаджет пополз по столу и подсветил дисплей. На мгновенье он застыл, пытливо разглядывая снимки ворот. Часть символов была ему знакома, но вот сочетание их с неизвестными символами могло менять их трактовку. В кабинете был слышен треск клавиш ноутбука. Экран прокручивал десятки сайтов с изображениями древнеегипетского письма и замысловатых символов. После изучения нескольких таблиц он уперся взглядом в стол и замер в размышлениях. Спустя минуту он бросил карандаш и вышел на кухню. Кофемашина приготовила чашку крепкого американо, с которой он вошел в другую комнату. Там стоял огромный шкаф с книгами, пара закрытых сейфов и множество фотографий в рамках, сделанных по всему миру. Он потратил несколько минут, стоя перед книжным шкафом и бегая взглядом от полки к полке, как многодетная мать в отделе детского питания. Его блуждающая по корешкам рука выудила толстенную черную книгу со второй полки. Запах кофе смешался с запахом старой книжной бумаги и потянулся следом за профессором. Книга с громким хлопком упала на стол, а рядом с ней аккуратно встала кружка кофе. Работа над расшифровкой длилась до первого луча солнца.

Египет. Шарм-эль-Шейх. 06:30 после полудня.

Карим подъезжал к городу с южной стороны. Вялые щетки ветрового стекла слизывали дождевые капли, размазывая их полукругами перед лицом Карима. Паника в городе продолжалась. Погодные условия вызвали у коренных жителей удивление такого масштаба, какое могла вызвать тридцатиградусная жара в январе у сибиряка. Полицейские вели себя будто дети, получившие строгое распоряжение родителя, но в страхе его провалить забыли саму его суть. Карим припарковал джип на пустыре и прошел арку, ведущую на рынок. Он хотел еще раз подслушать шёпоты в темных уголках города, но вместо этого увидел назревающий хаос.

Преодолевая улицу и отскакивая от снующих египтян, он завернул за угол и укрылся под козырьком. За его спиной была открыта дверь и из темноты дверного проема резко вылетела волосатая рука, схватив Карима за воротник. Он успел только растопырить руки в безуспешной попытке ухватиться за дверную коробку, но сила, с которой его тащили в темноту, была настолько велика, что спустя секунду он оказался в пыльном помещении в компании нескольких вооруженных людей. Он успел насчитать шестерых мужчин, выражение лица которых демонстрировало беспощадную мстительную холодность. Автоматы Калашникова внушали серьезность их намереньям. К Кариму подошел безоружный мужчина лет пятидесяти с густой седоватой бородой и копченым морщинистым лицом. На голове у него был белый грязный платок, прижатый черным обручем. Он пнул его в коленный сустав, от чего Карим повалился на четвереньки. Злоумышленник склонился к лицу заложника и внимательно его рассмотрел, следом выпрямился и подозвал другого. Тот приблизился, глядя на Карима взглядом полицейского, который в супермаркете поймал мелкого воришку. Морщинистый задирала что-то тихо сказал ему на арабском и повернулся к Кариму.

— Хель тусаед хаула эльнэсса эюэнхаль, ханзирон?[1] — презрительным властным тоном произнес он.

([1]араб. «Ты помогаешь этим людям, свинья?»)

Он вынул внушительных размеров нож из-под бронежилета и сделал шаг в сторону Карима.

— Интохрэ, — воскликнул Карим, — юмкиноми эн экун муфидан лака!

После этих слов седобородый одобрительно кивнул, а означали они лишь то, что теперь Карим может работать на них под прикрытием. Молниеносный нож предупредительным выстрелом воткнулся в пол прямо возле ноги Карима.

Аэропорт Лос-Анджелеса. 09:00 до полудня.

Профессор Льюис сидел в зале ожидания перед посадкой. Он сверился с часовым поясом Египта и связался с дочерью. На экране смартфона показалось заботливое лицо Бетти.

— Привет, пап. Что с тобой? Выглядишь разбито.

— Почти всю ночь не спал, пытался расшифровать надписи на воротах, — потирая лоб, изрек он.

— И что же там написано? — с интересом спросила Бетти.

— Пока сказать не могу, не хватает нескольких символов.

— Рабочие прекратили разгребать завал. Они ведут себя странно, будто дождя ни разу не видели.

— Дождь?! — вдруг откинув полусонное выражение, как тряпку с лица, спросил профессор.

Бетти, недоумевая, смотрела на него.

— Дождь в Египте весной? — допытывался он. — Это довольно странно.

— Я завтра отправлю тебе полное фото, как только они закончат работу.

— В этом нет необходимости, –—парировал Льюис. — Я сижу сейчас в аэропорту Лос-Анджелеса.

Бетти засияла улыбкой.

— Ты все-таки решился! — извергая детский восторг, как от рождественского подарка, залепетала Бетти.

Льюис стеснительно кивнул, отведя взгляд в сторону.

— Началась посадка, мне пора, милая.

— До встречи, пап.

Сонная неторопливость сопровождала профессора до салона самолета. Приветливая бортпроводница вызвала в нем дежурную улыбку и желание быстрее найти свое место: все эти приветливые и счастливые люди вызывают весьма сильное раздражение у невыспавшегося человека. Он провалился в свое кресло и закрыл шторкой иллюминатор. Под монотонный будничный тон капитана корабля, вещавшего всегда одинаковые фразы перед взлетом, он уснул, как младенец под колыбель матери.

Египет. Где-то в Шарм-эль-Шейхе. 9:00 после полудня.

Взволнованный Карим стоял в одном из темных переулков города. Он непрерывно оглядывался по сторонам в лихорадочном ожидании чьего-то появления. Дождь приветливыми каплями лобызал его щетинистое лицо. Ближе к вечеру его натиск ослаб, чего нельзя было сказать о панике жителей Египта. В конце улицы показались снопы света фар. Щетки лобового стекла медленно смахнули воду, и до этого размытые образы пассажиров обрели четкие черные очертания. Джип остановился прямо перед ним. Из него выскочил седобородый и с презрением осмотрел своего информатора. Водитель вышел из джипа, оперся на переднее крыло и с трудом поджег промокшую сигарету.

— Эретту эн экул ашиэн?[2] — процедил сквозь гнилые зубы копченолицый.

([2] араб. «Ты что-то хотел сказать?»)

— Андальф ажри саятиму ибафату хэнзирин ахара.[3]— ответил Карим, пытаясь беглым взглядом считать настроение собеседника.

([3]араб. «На рассвете к свиньям присоединится еще одна»)

Морщины свирепо натянулись.

— Юкмалу![4]

([4] араб. «Продолжай!»)

— Васуф фаян кулюнмахамин моторель кохельрабита иритяли хиллихоптер.[5] — произнес Карим и заметил, как красный уголек упал у его ног.

([5]араб. «Они перевезут ее из аэропорта Каира на вертолете»)

Седобородый, изобразив публично оскорбленного задиру, ринулся к джипу, второй смачно харкнул в ноги Кариму и повернулся к водительской двери.

Каир. Аэропорт. 10:00 до полудня.

В аэропорту профессора встретил незнакомый человек и представился пилотом, которому поручено доставить его к месту раскопок. Профессор недоверчиво проследовал за лысым улыбчивым незнакомцем. Они вышли через служебный выход на безлюдную вертолетную площадку.

— А почему не наземным транспортом? — недоверчиво интересовался Льюис

— В Шарм-эль-Шейхе местные взбунтовались. Организовались группировки повстанцев против раскопок, очевидно, ваша дочь нашла там то, что местные старательно скрывали. Следовательно, если бы мы отправились наземным транспортом, то нет никаких гарантий, что добрались бы мы живыми.

Льюис застыл на месте.

— Профессор, у нас нет времени! — выкрикнул незнакомец и залез в кабину.

Льюис сел рядом, пристегнул ремни и надел наушники. Медлительные лопасти закрутились, вертолет взмыл вверх над аэропортом и двинулся по направлению южнее города Шарм-эль-Шейх.

Пустыня вблизи района Хадаба. Это же время.

Рабочие суетились на фоне крика пострадавшего. Они все дружно, как муравьи, соорудили непонятное устройство, соединив несколько досок разной длины. Одного из них придавило булыжником, он стонал и умолял собратьев поторопиться. Кип своей грузной фигурой напоминал Санта-Клауса в суматошной толпе гномов. Он гневно раздавал распоряжения, которые игнорировались рабочими, но, когда бедолагу удалось-таки высвободить, он самодовольно отряхнул ладони и произнес: «Что б вы без меня делали, недоумки». Бетти растолкала толпу зевак и села рядом с пострадавшим. Под страдательные стоны она обработала и забинтовала широкую ссадину на его ноге. Коллеги помогли ему добраться до палатки.

Вход в коридор был освобожден от завала. Все участники экспедиции разглядывали загадочные символы, изображенные на известняковом полотне ворот. Кип в попытках придать своей тупой физиономии вид человека, знающего дело, напоминал двоечника у доски. Он почесывал подбородок, путаясь в словах и значениях символов. Бетти осторожно прикоснулась к шероховатой исписанной поверхности и произнесла:

— Отец всю прошлую ночь работал над расшифровкой и сказал, что из-за камней было не видно недостающих символов.

Несколько рабочих расселись в тени котлована возле ворот. Они пустили бутылку воды по рукам, тыкая пальцами на символы. С возбужденной настороженностью они что-то лепетали на своем наречии, и, кажется, даже начали спорить о значении некоторых символов.

Недалеко от места раскопок остановился джип. Из него повыскакивала шайка вооруженных оборванцев во главе с морщинистым предводителем. Водитель занял свое привычное почетное место на крыле кузова и закурил сигарету, остальные окружили машину, осматриваясь по сторонам. Обросшее копченое лицо главаря выражало негодование из-за отсутствия привычного ясного весеннего неба. Его пожелтевшие глаза с десятком красных капилляров что-то неторопливо выискивали в сером полотне неба. До его слуха доносился шум вертолета. Постепенно черная точка в небе начала принимать очертания воздушного транспорта. Главный достал из багажника гранатомет.

— Черт их подери! — взвыл пилот. — Гребаные повстанцы!

— Что происходит?! — запаниковал профессор.

Безлимитная улыбка пилота сменилась на панику с примесью злобы. Его охваченная беспокойством рука рывком отклонила рулевой штурвал, Льюис схватился за поручень.

— Мокабассэн?[6] — прохрипел бородатый, прицеливаясь.

([6]араб: «Испугался?»)

Приглушенный хлопок и протяжный свист сопроводили снаряд, отправленный в небо. Седобородый испытал удовольствие хулигана, рогаткой разбившего стекло ненавистного ему соседа. Под звуки свиста лопастей они погрузились в джип и покинули место происшествия.

Пилот прибегнул ко всем физическим силам, тянув на себя штурвал. Паникующие стрелки приборов путались в показаниях. В кабине звучали короткие гудки оповещения о потере контроля над машиной. Профессор двумя руками сжал поручень. За лобовым стеклом в бешеной перемотке прыгали кадры мокрого песка и серого неба. Несущий винт начал издавать завывающий свист от резкой ежесекундной перемены положения вертолета. К повторяющимся тревожным гудкам прибавился протяжный писк одного из датчиков. Пилот озлобленно взвыл, оголив желтоватые зубы. Свист несущего винта прервался на долю секунды, за бортом было видно, как его обломок отлетел в сторону. Сильный удар в спину, переворот на голову и бесконечная темнота, покрытая тишиной.

Неясные бурлящие звуки, туманное чувство всплытия со дна непроглядной бездны, размытые образы, снующие вокруг, и снова неподвижный мрак. Резкий холод ударил по лицу и точечно скатился к ушам и затылку. Красный свет, он становится ярче, слепит, шипит роговицы. В нем различаются размытые изгибы красных капиллярных линий. Веки разомкнулись. Оторопелый взгляд узнал родное лицо дочери. Мозг, как отлаженная система, поэтапно вернул к жизни все органы тела, и профессор предсмертным тоном вымолвил ее имя.

— Отойдите от него! — верещал Кип.

Он дважды повторил эту фразу, неся свою медвежью фигуру с аптечкой в руках. Профессор был перенесен под шатер. Пилот истошно вопил от боли в ноге, время от времени отвешивая отборные эпитеты в адрес повстанцев. Табит незамедлительно вызвал Карима, чтобы увезти пилота в больницу.

Спустя несколько часов Льюис окончательно пришел в себя. Бетти положила на его взмокший лоб влажное полотенце.

— Я хочу увидеть ворота, — тихо изрек он.

— Это может потерпеть до завтра, ты же только пришел в себя! — возразила дочь.

— Я в порядке, отведите меня.

Бетти бросила вопросительный взгляд на Табита, в ответ он молча пожал плечами. Кип просунул свою сплюснутую ряху под шатер.

— Ты посмотри, его даже ракеты не берут, — усмехаясь, выпалил он.

— Не дождетесь, — прохрипел профессор, неловко поднимаясь с кушетки.

Темноту пустыни разрезали четыре фонарика, они медленно направлялись к котловану. Воздух был полон сырости, легкий ветерок освежающе поглаживал бдительные лица археологов. Гуляющие снопы света остановились и выхватили из мрака котлована широкие ворота. Один из светлячков спустился вниз и занялся исследованием древних символов.

— Вот эти символы, — начал профессор, указывая в конец строки, — этот означает… — Он умолк, делая торопливые записи в блокноте.

Табит и Кип спустились к нему.

— Этот символ означает слово «Бог», этот символ означает какое-то косвенное отрицание всех предыдущих, — короткий карандаш снова зашуршал по бумаге.

Физиономия Кипа следила за действиями профессора, как старый ленивый бульдог внимательно глядит за хозяином на кухне.

— Эта надпись означает…

После короткого молчания он обернулся и полушепотом изрек: «Дальше Бога нет».

Морда бульдога ошеломленно застыла, Табит вглядывался в рисунки, по лицу Бетти пробежался испуг. Вдруг в палаточном городке скрипнули тормоза, свет фар молчаливо осветил шатер.

— Что за черт? — прошептал Табит.

— Это Карим? — с надеждой в голосе спросила Бетти.

Четверо человек вышли из машины. Один из них резко полоснул ножом палатку и просунул в нее дуло автомата, второй отодвинул ткань шатра и внимательно все осмотрел. Третий из них оперся на переднее крыло кузова, перед его лицом вспыхнул огонек, окутав его лицо дымом. Четвертый осматривался вокруг, поглаживая длинную бороду.

— Черт возьми, Кип, залезь обратно, куда ты?! — напористым шепотом приказал Табит.

Бетти спустилась в яму, огоньки фонариков потухли. Все, кроме Кипа.

— Что они вытворяют? — возмутился Льюис и выкарабкался из ямы.

Табит выбрался следом. Бетти осталась одна. Разговоров она не слышала, но ясно видела, как три автомата хищно прицелились в массивные очертания Кипа. Четвертый человек стоял, облокотившись на машину, и курил с невозмутимостью восточного воина. Завязалась перепалка, Кип получил прикладом в свою и без того плоскую физиономию. Табит и профессор пытались предотвратить начало кровопролития. За их спинами послышались призывы Бетти остановиться.

— Что вам нужно?! — справляясь с напуганной отдышкой, выкрикнула она.

Главарь, переполненный чувством омерзения, с каким разбалованный богатыми родителями юноша смотрит на спящего на улице пьяницу, осмотрел всех четверых. В последующие две минуты они внимали потоку отборных арабских ругательств, значение которых было известно только Табиту. Кип всем своим видом давал понять, что для успокоения ему недостаточно одного удара прикладом по лицу.

— Тут кто-нибудь говорит по-английски? — взволнованно спросил профессор.

— Да, — печально подхватил Табит, — и вряд ли вам понравится его речь.

— Что он сказал? — вклинилась Бетти.

— Что-то про тайное древнее проклятие фараона Хатшепсут и ее любовника, зодчего Сенмута.

Морщелицый предводитель продолжил свое изложение с пеной у рта, испепеляя всех чужеземцев ненавистью.

— Об этом не писали ни в каких книгах, это известно только коренным жителям Египта, — продолжил Табит, внимательно всматриваясь в свирепые морщины.

— Спроси, что нам нужно сделать? — вмешался профессор.

Табит на уверенном арабском начал свою речь, как сию же секунду повстанец резко набросился на него и, протыкая пальцем воздух перед его лицом, что-то выкрикнул.

— Он утверждает, что мы погубили его народ, — пояснил Табит и продолжил диалог.

— А эти ребята весьма разговорчивые, — вставил свое замечание Кип.

Спустя несколько минут переговоров Табит повернулся к своим.

— Мы разбудили какое-то древнее проклятие, никому не известно, что там внутри, но это необходимо уничтожить, иначе это уничтожит весь Шарм-эль-Шейх, а за ним и весь Египет.

— Как мы можем уничтожить то, о чем мы не имеем никакого представления? — выпалила Бетти.

— Они не отпустят нас и настаивают на том, чтоб мы все вместе спустились туда. Он говорит, что бежать нет смысла, это настигнет всех, и есть только один выход — это попытать счастья.

Бетти закрыла лицо ладонями.

— Они говорят о своем внушительном арсенале оружия и предполагают, что, если учинить взрыв под гробницей и похоронить это все под песком, то есть надежда на спасение.

— Сомнительное предложение, — оборонил Льюис.

— Я согласен, — вторгся Кип. — Но только при условии, если я под этим песком похороню и тебя, — тыкая пальцем в седобородого, изрек он.

Лидер группировки сделал указательный жест, шестерки погрузились в машину и направились ближе к котловану.

Ворота, освещенные фарами, являли собой прочный щит, защищающий мир от неизвестности потустороннего. Льюис заворожено смотрел на них, будто пытаясь предугадать, что ждет их за этой многовековой известняковой завесой. Бетти своим поведением выказывала недоверие к происходящему, но наивно повиновалась ему. Кип был решителен и готовился застрелить бородатого полководца сразу, как только они зайдут в коридор. Табит был незаметен, он словно исчез. Изъеденный морщинами революционер раздал всем оружие. Водитель, предпочитавший не выпускать сигарету из зубов, обвешался патронами и вооружился двумя штурмовыми винтовками. Всем своим видом он напоминал главных героев классических боевиков, один из его напарников усмехнулся при виде него, а Кип нарек его безмозглым придурком.

Начинался дождь. Командир мятежников окинул небо медленным взглядом, будто принимая осадки как знак свыше. Один из повстанцев установил две взрывчатки по обе стороны ворот. Прогремел яркий взрыв, раскидавший куски мокрого песка. Ворота раскололись и осыпались наполовину. Все восемь нарушителей загробного порядка завороженно всмотрелись в темноту коридора. Они не сразу заметили, что все звуки пропали: шум ветра и дождя были чем-то заглушены. Монотонный, еле различимый писк зазвучал в их мозгах. Темнота полностью овладела ими. Кип по-собачьи встряхнул своей мордой и, не раздумывая, спустился в яму.

— Стой! — окликнул профессор. — Нужно проветрить коридор от газа плесневелых спор.

Кип проигнорировал его слова. Повстанцы пробудились от странного воздействия темноты и заторопились следом. Профессор передал дочери катушку, обмотанную тоненьким стальным тросом с острым штыком на конце. Бетти прицепила катушку к поясу, и он вбил два штыка в стену коридора. Это обеспечивало их возможностью без труда найти обратный путь.

Отголоски света фар косой линией падали в коридор. Густая вязкая темнота ощущалась на коже ледяными поглаживаниями. Воздух был сухой и запыленный. Зажглись порядка шести фонариков и бегло изучили все углы коридора. Профессор первым делом пытался разглядеть следы на полу, но покой, нерушимый множество столетий, замел все их остатки песком и сквозняками. Обвешанный патронами повстанец поджег спичку, и борющийся за свою кратковременную жизнь огонек, извивался от неосязаемого ветерка.

— Значит, есть выход, — нарушив тишину, промолвил профессор.

Группа храбро двинулась вперед, спичка оставила легкий дымок, растворившийся в сумраке подземелья.

Они шли, периодически оглядываясь. Перед ними без единого звука простилалась бесконечность древнего строения. Генерал повстанцев резко остановился и поднял взгляд, его подопечные с вопросительным видом уставились на него. Профессор взглянул на свой моток, на котором были нанесены отметки согласно отмотанной длине троса.

— Мы прошли около трехсот ярдов, по всей видимости, гробница прямо над нами, — уточнил он.

Зачинщики вторжения вполголоса переговаривались на арабском.

— А как он это понял? — проронила Бетти, глядя на седобородого.

— Если они что-то затевают, то я немедленно перестреляю их, как бродячих собак, — заявил Кип, махая автоматом.

Одному из них такой выпад сильно не понравился, он лепетал что-то на своем наречии, тыкая в обидчика пальцем.

— Эскот![7] — авторитетно гаркнул главный.

([7]араб. «Заткнитесь»)

Конфликтующие обменялись озлобленными взглядами и разошлись, как два задиристых школьника, усмиренные учителем.

Отряд двинулся дальше. Спустя минуту фонарики начали моргать, все, кроме старого повстанца, начали их трясти и стучать об ладонь. Предводитель словно знал наверняка, что это никак не было связано с техническим состоянием приборов. Еще несколько шагов, и они уперлись в тупик.

— И куда дальше? — промолвил до этого отсутствовавший Табит.

Группа, не находя ничего подозрительного, машинально двинулась в обратном направлении. Бетти, находясь все это время в объятиях страха, получила прилив уверенности, основанный на том, что здесь нет никакой угрозы и они идут обратно наружу. Для всех остальных было ясно, что не все так просто. Внезапно Льюис остановился, почувствовав, что натяжка троса ослабла. Бетти остановилась, обнаружив то же самое. Они торопливо смотали тросики, концы которых были перерезаны. Седобородый ускорил шаг с уверенностью в том, что вот-вот он раскроет путаницу происходящего. Оказавшись снова в тупике, он излил свой гнев, ударив кулаком в стену. Бетти заскулила:

— Как такое возможно?

— Не знаю, но думаю, это место просто так нас не отпустит, — отозвался отец.

Инициаторы взлома перекидывались арабскими фразами с испуганным тоном. Похожий на Рэмбо утратил свой воинственный вид, постепенно начиная поддаваться панике. Старший бегом рванул в противоположную сторону, и все остальные последовали его примеру. Снова уперевшись в тупик, они заметили одну особенность, которая в силу растерянности оставалась незамеченной. Каждая перебежка назад сокращала расстояние между тупиками, и итогом этих действий стало замкнутое пространство вместо уже привычного коридора. Внезапно образовавшаяся давка ввела в заблуждение даже организатора этого вторжения. Возрастающая паника выступала защитной реакцией на замкнутое пространство. Вдруг один из шайки повалился на пол. С испуганным криком, он ткнул пальцем вверх, и все перевели взгляд на потолок. Увиденное замедлило секунды, потраченные на анализ степени ужаса. Вместо потолка вверх разворачивалась темная бесконечность, на фоне которой в воздухе висела обнаженная женщина. Тонкая прозрачная вуаль обволакивала ее тело. Она, словно отдав приказ кому-то за ее спиной, указала пальцем на группу вторгнувшихся в древнюю обитель и заверещала, как ведьма на костре. Охваченные страхом в рассыпную бросились в разные стороны и начали бить по стенам. Некоторые из шайки открыли огонь, пытаясь очередью патронов простелить сквозную дыру в стене. Табит с внезапным прозрением скинул с себя натиск ужаса и осмотрелся.

— Прекратите! — выкрикнул он.

Группа была в недоумении от того, как незаметно они оказались снова в коридоре.

— Давайте вернемся назад! — умоляла Бетти.

Табит вступил в напряженные переговоры с повстанцами. Их главарь обреченно подытожил и кивнул головой в сторону археологов.

— Они говорят, что бежать бесполезно, теперь неизвестно, в какой стороне выход, и нет никаких гарантий, что мы снова не упремся в тупик. И еще он сказал: если вы хотите умереть, можете искать выход, если жить — нужно искать вход.

Повстанцы оставили им право сделать свой выбор и настойчиво двинулись по коридору наугад.

— Я не знаю наверняка, но, думаю, у нас нет других вариантов, — отчаянно утверждал Табит.

— А если и там тупик? — протрубил Кип.

Табит пожал плечами, развернулся и пошел следом за понурым Рэмбо.

Они брели в загробном мраке несколько минут. На стенах начали появляться потухшие факелы. Коридор резко вильнул влево и продолжился резким покатистым уклоном вниз. Острота угла наклона вселяла сомнение в перспективу безопасного спуска. Бетти зажгла сигнальную шашку и осторожно опустила ее вниз. Огонек алым дымящимся бегунком промчался по склону и безнадежно пропал из виду в пыльной бездне древнего мира.

— Альмар этту татти ахирэн, — скомандовал главарь и кивнул смельчаку с двумя винтовками.

— Он сказал: «Женщина идет последней», — пояснил Табит.

Сошедший с плакатов блокбастеров неловко изогнулся в позу сноубордиста на крутом спуске, сделал два коротких шага и медленно покатился вниз. Он испуганно начал что-то мямлить на арабском. Судя по выражению лица главного, он его раздражал не только своим дурачеством, но и трусостью. Следом начали спуск другие два члена банды. Они подобно ниндзя игнорировали законы физики и быстро догнали напуганного брутала. Сивобородый маршал с уверенностью инструктора по горным лыжам начал спуск следом. Льюис опасливо перешагнул край спуска, дочь ухватилась за его плечи. Сделав первые короткие шаги, она прислушалась: за ее спиной что-то прошмыгнуло. Она успела полушепотом проронить: «Что это?», как в ответ поднялся исполинский вопль с возрастающим столбом пыли в коридоре. Профессор с дочерью покатились вниз. Повстанцы заметались, главарь скинул автомат с плеча и начал палить в коридор. Прозвучал удар такой силы, что все строение покачнулось, некоторые стены осыпались. Льюис посшибал всех спускавшихся, как кегли, и все, кроме главаря, провалились в бесконечную темноту. Послышались сотрясающие шаги, набирающие темп. Вопль, неподдающийся описанию, прозвучал где-то на вершине спуска. Шаги ускорились, либо преследующее их существо перешло на четыре конечности. Главарь выдернул чеку из гранаты, отсчитал определенное количество секунд и бросил ее за спину. Спустя мгновенье прогремел взрыв, на фоне которого он упал в какое-то затемненное помещение, заполненное водой.

— Ауна![8] — послышался голос откуда-то справа.

([8]араб: «Сюда»)

Сверху градом посыпались мелкие камни, и, судя по звуку, за ними следовали более крупные. Предводитель повстанцев поплыл на голос. Там его подхватили собратья и помогли подняться на узкий выступ. В помещение упали два валуна, забрызгав смердящей водой все вокруг.

— Здесь нельзя оставаться, там наверху что-то было за моей спиной! — всхлипывала Бетти.

— Мадха раэт?![9] — вскипел мокробородый.

([9]араб: «Что она видела?»)

Табит перевел вопрос Бетти.

— Я ничего не поняла, но, кажется, это было что-то огромное, — в страхе объяснилась она.

Табит передал ответ мятежникам, они снова начали крикливые споры. Внезапно сверху упало еще что-то титанических размеров. Все замерли под звуки бурлящей воды.

— Ужидат![10] — завопил один из банды.

([10]араб: «Я нашел»)

Группа устремилась в его сторону. В углу была неприметная щель, за которой таился слабый свет факела. В эту секунду из воды, как взрослая особь белого кита, выпрыгнуло что-то массивное. Оно издавало прерывистые гудящие звуки неизвестного существа. Разглядеть его не удалось, но в воздухе улавливалось что-то чудовищных размеров. Вся группа торопливо преодолела щель, за которой широкая лестница вытянулась вверх к темному проходу. Они оказались в мрачном высоком зале.

— Что, черт возьми, здесь происходит?! Может быть, вы нам поподробнее расскажите о своих древних проклятиях и какого черта вы нас сюда затащили?!

Профессор Льюис схватил главаря за грудки.

— Я не знаю, — четко и ясно ответил он.

— Ты говоришь по-английски?! — возмутился Табит.

— Алькуалилу,[11] — обронил он в ответ.

([11]араб: «Немного»)

— Что ж, мы, несомненно, рады, что среди нас оказался полиглот, я с самого начала ему не доверял, — возмущался Кип, — но что это за чертовщина упала в воду?! Почему там горел факел?!

Вдруг послышался могучий удар в стену, известняковая пыль посыпалась на встревоженные головы. Повстанцы немедленно кучкой рванули в темную глубь зала, в конце которого была развилка. Все единодушно, поддавшись какому-то бессознательному порыву, выбрали левое направление. Двое повстанцев зажгли шашки. Профессор с дочерью, в попытках не отставать от группы, следовали за двумя сигнальными огнями, свет которых напоминал разъяренные глаза в темноте. За очередным поворотом перед ними вытянулась лестница вверх к открытому широкому люку. Один из банды предусмотрительно оглянулся назад. Что-то завладело его вниманием, и он взял на прицел непроглядную темноту коридора. Сухая тишина обрисовала крепко слаженный мужской силуэт, медленно выступающий из мрачной мглы. Повстанец с неразборчивым выкриком открыл огонь, отшагивая назад к лестнице. Бетти прытью поднялась наверх и вперила взгляд в темноту, рассекаемую очередью патронов. Когда выстрелы прекратились, вся группа попыталась высмотреть что-то в темноте. Бетти почувствовала, как что-то змееподобное обхватило ее живот, теплое и склизкое ощущение на коже вызвало омерзение, смешавшееся со страхом. Она не успела выкрикнуть, как с чудовищной силой ее потащило назад. В одно мгновенье она увидела, как ее руки и ноги висят в воздухе, а свет сигнальных факелов удаляется в точку с бешеной скоростью. Судя по внешнему виду, то, что обхватило ее за живот, было рукой. Рукой, обмазанной чем-то черным и обладающей нечеловеческой силой. До ее слуха эхом доносились выкрики отца, теряющиеся в кромешной тьме. Профессор Льюис бросился следом, но даже не успел разглядеть похитителя. Его дочь прямо на его глазах молниеносно испарилась в сумраке очередного коридора. Не мешкая ни секунды, он прилагал все усилия догнать ее и раз за разом выкрикивал ее имя. Остальные побежали следом. Бег отца ускорился, когда в его взгляде прорисовывалось светлое пятно в конце коридора. Он первым забежал в тускло освещенное помещение и осмотрелся по сторонам. В углу плакала его дочь.

— Бетти, дорогая, ты цела?

Отец бегло осмотрел ее и убедился, что она не пострадала.

— Что это было? Кто тебя схватил?

Дочь, прилагая усилия и заикаясь, произнесла:

— Оно обмазано чем-то черным. Не видно глаз, ни рта, ничего вообще не видно. И оно очень сильное.

Она закатилась истошным рыданием, и отец обнял ее за голову, в помещение забежали все остальные.

— Что это за место? — хлюпая, обронила Бетти.

Льюис поднялся с пола и осмотрел помещение. В противоположной стене был проход, через который профессор осмотрел до боли знакомые ему стены. Его нижняя губа задрожала, а слова застряли на устах. Он, находясь в шоковом состоянии, вернулся обратно и шепотом обронил.

— Это храм Хатшепсут, тайной любовницы Сенмута.

Один из повстанцев начал что-то высказывать главарю, по его тону было понятно, что он чем-то весьма недоволен. Седобородый с покорным взглядом посмотрел на профессора и на корявом английском спросил:

— Как отсюда выбраться?

Профессор ничего не ответил. Он поднял свою дочь на ноги и направился первым в следующее помещение.

Льюис, преодолевая одну за одной до боли знакомых ему комнат и залов, ощущал себя фермером, ведущим стадо на забой. Храм выглядел совсем иначе в последний его визит. Кому потребовалось развешивать здесь факелы? А щиты и копья на полу чьи? Во взгляде всех остальных читались эти же вопросы. В воздухе улавливалось чье-то незримое присутствие. Проходя огромный слабо освещенный зал, они услышали, как где-то слева упало что-то металлическое. Застыв, как окаменелые жертвы медузы Горгоны, они вслушались в тишину, которую прервали удивительно частые и тяжелые шаги.

— Не может быть, это кто-то бежит? — прошептал Кип.

Повстанцы осматривали зал, держа в боевой готовности свои автоматы. Профессор, подобно человеку, идущему по тонкому льду, продолжил пересекать помещение. Табит шел последним, и когда вся группа перешла в следующий зал, за его спиной послышался частый и громкий топот. Он оглянулся и на мгновенье замер. Человекоподобное существо, все обмазанное черной густой массой, как дегтем, с нечеловеческой скоростью бежало на него. Его шаги были такими частыми и широкими, что позавидовал бы любой участник олимпиады. Капли непонятной черной массы слетали с его тела от скорости бега. Могло показаться, будто это или маскировка, или выработанная этим неизвестным организмом слизь, обеспечивающая своего носителя защитой от внешних воздействий. Даже в силу того, что время застыло в моменте, Табит не успел отскочить в сторону. Стремительно несущийся ужас из черной массы на всем ходу сбил его с ног. За долю секунды до столкновения Табит успел заметить, что у существа нет глаз, ушей, носа и даже полового признака. Бегун мгновенно пролетел следующий зал и скрылся в темноте. Сила его ног была абсолютно несоизмерима со скоростью пуль, отправленных в его сторону из четырех автоматов. В дверном проеме между залами сверху упала каменная плита, заслонив проход. Табит остался по другую сторону. В сухом полумраке послышался звон отработанных гильз и стремительно удаляющийся топот.

— Табит! — воскликнула Бетти и бросилась к каменной плите. — Ты жив?! Слышишь?! Ответь мне!

Повстанцы лихорадочно перезарядили автоматы.

— Бетти, тихо! — пригрозил отец.

Частый топот послышался где-то сверху, спустя секунду за стеной справа. Автоматы кровожадно изучали мрачные углы.

— Я живой, — из последних сил выкрикнул Табит.

— Давайте попробуем отодвинуть эту штуковину?

— Это невозможно, Бетти, она слишком тяжелая, — прошептал отец.

— Вы целы? — прозвучало за плитой.

— Он нас не зацепил, — ответил профессор. — Ты ранен?

— Я в порядке, здесь есть другой проход?

Льюис осмотрел зал и ответил:

— Боюсь, тебе придется возвращаться либо ждать, когда мы вернемся с подмогой.

— Отличная идея, — парировал Табит. — Я ни секунды не продержусь здесь, уж лучше сдохнуть в тех коридорах.

— Табит, как только мы выберемся, мы первым делом отправимся к воротам, слышишь меня? Жди там и не уходи никуда.

Табит поднял щит с пола и с отчаянностью самоубийцы, идущего к краю небоскреба, направился обратно.

Льюис взял под руку дочь, и они пошли дальше.

Группа кралась под постоянные звуки топота, проносившиеся то справа, то слева, то сверху. Повстанцы сжимали в своих руках автоматы как горло врага. Топот звучал иногда близко за стеной, а иногда где-то отдаленно.

— Господи, сколько же их здесь? — взволнованно прошептал Кип.

Семеро оставшихся вышли в огромное пустое помещение с высокими дверями по обе стороны. Покорные повстанцы выжидательно следили за профессором.

— Эти двери всегда были открыты, — в недоумении изрек он. — Нужно найти механизм или рычаг.

Главарь вполголоса что-то пробормотал своим подопечным, и они разбрелись в разные стороны. Внезапно где-то за стенами прозвучал пронзительный вопль. Пол под ногами непрошенных гостей задрожал, известняковые кубы угрожающе зашевелились. Гранитные раскаты оглушали, заставляя нарушителей античной тишины балансировать на полусогнутых ногах. В середине зала кладка пола воронкообразно пошла под землю. Из образовавшейся дыры, как черти из преисподней, полезли массивные человекообразные твари. В тех местах, где у человека по задумке природы располагается рот, у них образовывалась дыра, из которой они издавали омерзительный вой. Отчаянный Рэмбо безнадежно открыл огонь из двух винтовок. Один из безликих атлетов непоколебимо шел ему на встречу под градом пуль, застревающих в его черной массе. Когда обоймы опустели, все патроны сплюснутыми медяками посыпались на пол. Смолистое исчадье ада молниеносным рывком швырнуло бедолагу в стену. Оказавшись по другую сторону зала, Кип бесцеремонно подошел к пропасти. Упоминая такую-то мать, он успешным ударом приклада отправил одну адскую гадину обратно в пучину, следом еще и еще одну. Вынырнув из лона преисподней, одно из озлобленных смолянистых чудовищ схватило Кипа за ногу и унесло его из мира живых. Глава повстанцев второпях снял с жилетки все оставшиеся гранаты и выкрикнул указание своим двум оставшимся на ногах подопечным. Они в спешке соединили все имеющиеся динамиты и подожгли фитили. Главаря снесли с ног с охапкой гранат. Он с мокротной хрипотой завопил что-то на своем языке. Профессор заметил, как чеки от гранат рассыпались по полу. Он, не раздумывая, бросился укрыть свою дочь от взрыва, но один из черных его опередил. Нечисть сбила ее с ног, девушку откинуло в дальний угол. Главарь лежа закинул две лежащие рядом с ним гранаты в преисподнюю, а один из его шестерок со всех ног побежал с динамитом в руках к вратам ада. Он со спартанским воплем налетел на выползающую черную тварь и в объятиях нечисти отправился вниз прямиком к Сатане. В одночасье прогремели два взрыва. Седобородый успел дотянуться до третьей гранаты и швырнуть ее в улей черных гадов, снаряд взорвался в воздухе недалеко от него. В результате детонации последнего боеприпаса образовалась узкая пробоина в нижней части ворот. Кишащая чертями бездна изрыгнула всех ее обитателей в воздух. Черное скопище взлетело над пропастью и посыпалось ошметками по полу зала. Контузия от взрывов тонким писком проникла в мозги, исказив лица людей в агонии. Профессор подполз к дочери и перевернул ее на спину, она была в полусознательном состоянии.

— Бетти, приди в себя, нам нужно выбираться, — напористым шепотом произнес он.

Рэмбо мрачно прощупывал окровавленный затылок. Третьему повстанцу повезло больше всех, он предусмотрительно отскочил в самый дальний угол. Главарю банды взрывом возле ворот оторвало левую ногу, а брошенный в пропасть снаряд обжег лицо. Он тихо стонал, опаленные губы медленно шевелились, будто он читал молитву. Бойцы напоили его из фляжки, и он закашлялся, приходя в себя.

— Сюда, живо! — скомандовал профессор.

Он помог дочери пролезть через дыру в воротах и протиснулся следом за ней. Пока повстанцы протаскивали своего раненого генерала, позади них послышался до боли знакомый рев. Последний, преодолев препятствие, оглянулся назад и увидел черную руку, ухватившуюся за край чистилища. Они оказались в сыром темном помещении. Рэмбо отпил из фляжки и облил напитком факел. Огонь вспыхнул, осветив зал. В нескольких футах от них зал граничил с пещерой. К ее жерлу вел веревочный мост, протянутый над затопленной расщелиной в горной породе. Холодный сквозняк противно завывал в бездушной глубине пещеры.

— Идем по двое, — предложил Льюис и продублировал свое распоряжение на пальцах.

Повстанцы согласно кивнули и оглянулись назад. В дыре ворот показалась черная голова, дегтярное тело судорожно и противно дергалось в попытках протиснуться через отверстие. Профессор взял под руку дочь, и они осторожно пошли по мосту. Веревки натужно заскрипели. Послышался быстрый топот. Исчадья ада группами набегали со всех сторон. Рэмбо, напившись храбрости из фляжки, начал размахивать факелом. Увидев, как эти существа испугались огня, а одно из них с жалобным воплем вспыхнуло, он обрел смелость циркового дрессировщика, заслужившего доверие непокорного тигра. Он, дурачась то ли от сумасшествия на фоне бесконечного ужаса, то ли от опьянения, начал махать факелом в подобие самураю. Адская орда смутилась и окружила его, как стая шакалов, сменив невероятно быстрый бег на осторожную поступь. В их движениях считывалось звериное желание напасть, сдерживаемое страхом перед пламенем. Повстанец неожиданно для себя вспомнил, чем он зарабатывал на жизнь, будучи уличным мальчишкой, и набрал полный рот напитка, выплюнув его на факел. На несколько секунд пещера осветилась ярким пламенем под сатанинские вопли. Безликие атлеты бросались в расщелину под мостом. Их горящие тела шипели, как раскаленная стальная заготовка, опущенная в воду. Надо признать, что их навыки пловцов и скалолазов ничуть не уступают навыкам бегунов, и спустя несколько минут они взбирались обратно, озлобленные от ожогов. Послышался крик Бетти, ее нога провалилась между досок моста. Факир допустил ошибку, оглянувшись на крик, и в одно мгновенье из толпы черных вылетела нога, выбившая факел из руки. Черная глыба из рук, ног и безликих голов, как снежный ком, покатилась по мосту, вобрав в себя Рэмбо и раненого главаря с еще одним подчиненным. Бетти выпростала ногу, зажатую двумя досками, и, вложив все силы в быстрый и решительный рывок, бросилась вперед. Профессор Льюис с уверенностью канатоходца шагнул следом. Бетти сняла с пояса две сигнальные шашки, холоднокровно чиркнула их и в свете красного огня выкрикнула:

— Будьте вы прокляты!

Два искрящихся запала полетели в черную толпу. Это сработало как петарда, брошенная в стаю бездомных кошек, и сонмы черных гадов полетели вниз с моста. От натиска безликих тварей ворота покрылись трещинами. Хруст известняковой плиты пустил нити по всей поверхности полотна, и спустя мгновенье произошел мощнейший обвал. Несметный черный поток подобно фонтану выпрыгивал из преисподней в зал храма. Одна из веревок моста лопнула со звуком хлыста укротителя, и его дощатое полотно наклонилось набок.

— Эктаэ алхабла![12] — выкрикнул одноногий главарь.

([12]араб: «Режь веревку»)

Из-под жилетки повстанца блеснула сталь кинжала. Решительный взмах лезвием рассек омерзительное зловоние, исходящее от воды под мостом. Массивная тень с паучьей ловкостью выпрыгнула из кишащего полчища и столкнула повстанца с моста. Острие напоследок скользнуло по канату, бутоны разрезанных волокон распушились, растянув между собой сердечник. На профессора со спины напал атлет, повалив его вместе с дочерью на полотно. Охлест надрезанного каната эхом затерялся в сумраке пещеры, мост полетел вниз.

Секунды, проведенные под водой, казались бесконечными. Атлеты сновали между людьми туда-сюда подобно дельфинам. Профессор задержался под водой, заприметив на дне пещеру под скалой. Вдруг резкий удар сбоку, и он мгновенно был прибит к стене над поверхностью воды. Безликая черная голова в агонии завопила Льюису прямо в лицо. Бетти воткнула зажженную шашку в затылок твари, и грузное мазутное тело, конвульсивно дергаясь, пошло ко дну.

— Там внизу, — профессор сплюнул воду с губ и продолжил, — там я видел проход, нужно нырнуть и проплыть через него.

Рембо что-то залепетал с плаксивой гримасой. Он придерживал главаря, помогая ему оставаться на плаву.

— Дай мне шашку! — прозвучало на невнятном английском. — Я живым отсюда не выберусь.

Бетти отдала шашку главному повстанцу и нырнула с отцом под воду. Седобородый, сохраняя спартанское выражение лица, посмотрел на единственного уцелевшего подчиненного, будто суровый отец прощается с сыном, призванным на фронт. За его спиной в воду посыпались десятки серьезно настроенных обитателей царства Аида.

— Эльховсо фи![13] — возопил главарь.

([13]араб: «Ныряй»)

Трое черных мгновенно подплыли к главарю, один из них жутко завыл в морщинистое непоколебимое лицо.

— Эскот,[14] — угрожающе процедил он и воткнул шашку атлету прямо в пасть.

([14]араб: «Заткнись»)

Главарь, обнявшись с приспешником ада, пошел на дно. Еле различимый красный огонек постепенно затухал в бурлящей воде. Черные силуэты начали швырять одноногий труп под водой. Некоторые броски были настолько сильны, что отрывались оставшиеся конечности.

Трое выживших плыли через темную пещеру. Первой плыла Бетти. Почувствовав толкающие натиски ледяной воды, она оглянулась и заметила отсутствие очков на лице отца, спустя несколько футов — пропажу его самого. Через непроглядную грязную воду она различала темные снующие силуэты и в одном из них узнала повстанца. Мутное пятно света замерцало впереди, она направилась вверх и вынырнула в тесной комнате. Два факела на стене освещали пустоту помещения, в углу лежало копье и щит. Бетти внимательно осмотрелась и почувствовала, как что-то дернуло ее за ногу. Дрожащими движениями она выбралась из воды и села на край, пытаясь высмотреть что-то в мутной бурлящей массе. Из холодной глубины резко вынырнула голова черного с леденящим душу воем. Бетти резко подскочила и схватила факел, нечисть молниеносно исчезла в тенистой пучине. Девушка зашлась в рыданиях. Она звала отца, не желая верить в такой конец. «Этого не может быть!» — многократно повторила она. Мрачные силуэты семенили под водой подобно голодным акулам, учуявшим кровь. Бетти неуверенно подняла щит, сняла факел со стены и, шатаясь, пошла по узкому коридору.

От известняковых плит отражался звук девчачьего плача. Темнота коридора прятала его эхо в бездушной пустоте. Пламя факела внезапно начало колыхаться. Бетти почувствовала, как что-то еле осязаемое шевелит ее волосы. Она устало тащилась, бросив щит, и не сразу заметила, как темнота рассеялась. Жаркий ветер обдал ее тело горячим потоком, надувая рваную рубашку. Ее глаза не выдержали яркости египетского солнца после нескольких часов пребывания в адской темноте. Сквозь пелену слез она увидела песчаную бесконечность. Ветер свистел, пронося мимо еле заметную песочную вуаль. Крохотные горячие песчинки кололи ее кожу и запутывались в растрепанных светлых волосах. Внезапно ее ноги подкосились, и она упала. Обжигающая песочная гладь обволокла ее тело, словно торфяное болото. Два последних медленных взмаха ресницами предшествовали провалу в бессознательное состояние.

Секунды, минуты, а может быть, и часы, проведенные на краю жизни и смерти, были прерваны прикосновением чьих-то рук. С грубой силой они вытащили ее из жаркого песочного плена и медленно понесли в неизвестном направлении. Глаза ее были еще закрыты. Сквозь веки красным сиянием пробивался свет непоколебимого пустынного солнца.

— Табит, это ты?

Она видела его лицо через узкую полоску полуоткрытых век. Потратив все силы на несколько слов, она снова потеряла сознание. Спустя какое-то мгновение Бетти пришла в себя, почувствовав прохладный ветер. Руки покорно продолжали нести ее обессиленное тело. Она открыла глаза и увидела холодное и серое, как у трупа, лицо Табита на фоне потолка какого-то коридора.

— Табит, куда ты меня несешь?!

Табит, будто робот, бесчувственно продолжал выполнять заданную программу. Бетти охватила паника и недоумение одновременно. Оглядевшись вокруг, она узнала этот коридор и удаляющийся проход с наполовину разрушенными воротами.

— Табит, что ты творишь?!

Тревога придала ей сил, и она попыталась выбраться из его рук. Табит опустил свой взгляд, который невозможно было назвать человеческим.

— Что с тобой случилось? — полушепотом пропищала Бетти.

Табит молча ударил девушку головой об стену.

Спустя какое-то время Бетти ощутила под собой гранитный холод. Пальцы ее рук импульсивно дернулись. Ресницы задрожали, под веками тревожно забегали роговые выпуклости. Ее пухлые губы разомкнулись, жадно глотая воздух. Лодыжки и запястья беспомощно дергались в стальных оковах, вбитых в известняковую плиту. Осмотревшись вокруг, она ощутила себя на грани безумия. Она лежала в глубине саркофага, окруженная черными безликими тварями, среди которых присутствовал Табит. Он невозмутимо стоял у изголовья. Начался какой-то напев на неизвестном языке, Табит холоднокровно подпевал безликому хору. Баритон, взятый ими, был дьявольски низкий. Бетти замоталась всем телом в попытках выдрать оковы, но их металлический холод в ответ поцарапал ее белую кожу.

— Табит, что здесь происходит?! Табит! Ты меня слышишь? — охваченная ужасом, она пыталась перекричать загробное пение.

Месса закончилась повторяющимися неизвестными словами.

— Бетти! — послышалось откуда-то сбоку.

— Папа! Где ты?!

Она, трясясь всем телом, приподняла торс, насколько это позволяли оковы. Голос отца доносился из соседнего гроба. Она успела разглядеть еще шесть подобных закрытых гробов.

— Что там происходит? — кричал отец.

— Они сковали мои руки и ноги! — в истерике произнесла Бетти.

— Меня они тоже сковали, сейчас они накроют гроб крышкой!

— Что мне делать?!

— Не знаю, милая, — мрачно начал он и отчаянно воскликнул: — Я не знаю, черт меня побери!

Неодушевленный Табит и обтекающие черной массой образы единодушно, как по одновременному импульсу, отошли в сторону и взяли крышку саркофага. В их монотонных действиях считывалась некая опостылившая методичность. Они церемониально переместили крышку, будто она весила не более одного килограмма. Ее толстая масса накрыла саркофаг, погрузив Бетти в тесную и холодную тишину.

— Черт возьми, Табит! Что ты творишь? Приди в себя! — захлебывалась Бетти.

Табит был настолько непоколебим, будто никогда и не был Табитом. До ее слуха донеслись глухие массивные удары. Стены осыпались.

— Что это за звуки? Пап, ты меня слышишь?!

— Это похоже на взрывы, — озадаченно изрек отец.

— Они что, решили нас еще взорвать?! — озлобленно выпалила Бетти.

— Думаю, это армия Египта решила смешать с песком все, что вы раскопали, — обреченно проговорил профессор.

— Мы здесь! — во все горло завопила Бетти. — Слышите, гребаные ублюдки, мы здесь!

— Мне кажется, они не услышат, — отозвался отец. — Даже если услышат, то непременно усилят обстрел.

Бетти выбилась из последних сил в бесполезных попытках докричаться до поверхности. Ее сдавленный плач, глухо звучал в темных осыпающихся коридорах.

На поверхности звуки вертолетных винтов заглушали все вокруг. Они метались повсюду и кружили вокруг места раскопок, как стая голодных грифов над трупом косули. Группа военных стояла возле наземной военной техники. Один из них выкрикнул:

— Дамир кулла шейэн![15] — слюна, перемешавшись с каплями пота на его губах, вылетела из его рта от ярости крика.

([15]араб: «Все уничтожить»)

Несметный град свистящих снарядов, словно стая бешеных псов, одновременно спущенных с цепи, посыпался на коридор и гробницу. Звуки детонации, дошедшие до Шарм-эль-Шейха, вынудили всех жителей выйти из своих домов и во всём пороховом величии узреть силу огневой мощи египетской военной авиации. Огненные купола виднелись на фоне палящего солнца. На мгновенье могло показаться, будто сама вселенная при помощи солнца помогала человеку испепелить эти врата в ад. Раскаленные докрасна жарой пустыни и безостановочной работой дула ракетниц изрыгали тонкие струйки дыма. Вертолеты, закончив обстрел, вновь закружились над пустыней. Создавалось впечатление, будто сам ветер подхватывал их стальные корпуса и победоносно крутил вокруг выжженного песка, как маленький мальчик крутит вокруг себя игрушечные вертолетики, озвучивая работу их двигателей жужжанием. Торжество победы человека в паре с природой над библейским кошмаром воцарилось в горячем воздухе. Винты вертолетов заставили военных придерживать свои фуражки, когда они грузились в наземную технику. Спустя пять минут от происходящего осталось только два огромных выжженных пятна на песке. В вечерней теплой темноте ветра покрывали эти пятна песком. Выжженные песчинки смешивались с желтыми, стирая из памяти земли существование древних построек. Это были те же самые песчинки, по которым ступали босые и грубые ноги древних египтян во времена постройки ворот в потусторонний мир.