Дамби - я

Иные, возможно, сочли бы его святым или воплощением добродетели, но среди своих сородичей, гарсфелов, он был далеко не лучшим представителем и уж точно не образцом моральных качеств.

Помимо свойственных его виду любопытства и тяги к знаниям, в нём неожиданно зародились зачатки жажды власти, силы и, как апофеоз всему, предпринимательская жилка, что в корне противоречило всему, что он знал о своём виде.

Нет, среди гарсфелов могут быть торговцы. Честные, наивные, работающие чуть ли не себе в убыток, но предприниматели... Такого никогда не было. Гарсфелы не способны нагло врать и хитрить к своей выгоде — это противоречит их природе, а вот он на подобное способен, хоть и с большим трудом, частично, но начать следовало с иного...

Норас был средним магом, не имел особого таланта, силы, или амбиций. Вместо этого, он имел крайне редкую для его вида особенность: он мог мыслить почти полностью беспристрастно, отделяя мысли от своих и чужих эмоций.

Само по себе мышление, лишённое эмоций, — не сказать, что невозможно, но не слишком часто встречается у гарсфелов.

То же можно сказать и о способности полностью отделять свой разум от сородичей, не закрывая его. Немногие могут мыслить в отрыве от прочих. Гарсфелы всегда открыты ментально.

Они ощущают эмоции и мысли остальных, обмениваются эмоциями, образами и знаниями, делая это так же привычно, как некоторые используют жестикуляцию.

Это неотъемлемая часть их культуры, общения и быта. Просто взять и закрыться от остальных смотрелось бы ещё более странно, неправильно и нелепо, чем человек, отгораживающийся щитом от случайных прохожих на улице.

Поэтому, хоть это сделать можно и даже не слишком сложно, к подобному почти никогда не прибегают, но более тонкие способы фильтрации своих переживаний иногда встречаются.

Конечно, они существуют во благо, чтобы не транслировать на всю улицу свою боль, тоску, или иные, не слишком приятные чувства.

Такому прохожему, разумеется, помогут, утешат, если ощутят его грусть, но иногда бывает такое, что помочь просто нельзя, или это потребует очень много времени.

Вот в таких случаях и используют частичное сокрытие чувств, отсекая, или ослабляя свои переживания.

Этот навык не слишком сложен в освоении, но просто так его изучать никто бы не стал. Это слишком противоестественно и бесполезно в жизни, есть много иных занятий и полезных умений, на освоение которых можно потратить время.

Но Норас именно такое умение и изучил. Вкупе с его почти беспристрастным, на фоне сородичей, мышлением, способность отсечения влияния ментального фона на себя и окружающих дала интересный результат:

Помимо того, что Норас прослыл странным подростком, имеющим довольно слабую эмпатию, как казалось со стороны, он начал развиваться немного иначе, не так, как должно его виду.

Дополнительную роль в этом сыграли иномирные книги, написанные, кажется, людьми. Ничего особенного в них не было. Ни запретных знаний, ни жестокости, ни деструктивных идей.

Просто обычная, среднего качества художественная литература. Но в том-то и дело. Обычной она была для людей.

Людей — существ, почти лишённых эмпатии, имеющих, в лучшем случае, мизерные магические способности у единичных уникумов и тех, кто, по словам из этих самых книг, даже способен убивать своих сородичей ради... золота?

Убивать ради простого металла, не такого уж и редкого, почти бесполезного и годного лишь на средней паршивости артефакты.

Хотя, кажется, его ещё где-то используют, но в столь мизерном количестве, что одного самородка хватило бы племени на десятки лет. Норас даже сначала подумал, что это полный художественный вымысел, или непонятная им шутка, но потом спросил у своего покровителя — бога Каштола, в храм которого подросток иногда ходил и даже амулет — символ веры — носил, и убедился: нет, не шутка. Люди действительно способны на ужасные поступки ради бессмысленных вещей или идеалов — именно так это выглядело с точки зрения Нораса.

Они даже могут предать членов семьи или друзей ради... Ради чего? Норас так и не понял, даже перечитав книгу несколько раз.

Кажется, в той истории часть семьи делала какой-то ритуальный религиозный жест чуть иначе, чем прочие, отказываясь поступать, как все, и за это с ними... с ними поступили ужасно... Неужели их бог просто смотрел на это и ничего не сделал? Такого не должно быть…

Норас был шокирован до глубины души прочитанным и своим непониманием событий, отходя от потрясения несколько дней. Потом он провёл нечто вроде собственного расследования и повторно расспросил покровителя, на что получил ответ, который сводился к тому, что описанные события имеют под собой реальные исторические происшествия, значительно изменённые автором в деталях, но не в сути.

Норас осмысливал это очень долго. Почему-то ему хотелось понять, как это так: искренне желать причинить вред своему сородичу. Более того, кому-то столь близкому.

Подросток допускал идею самозащиты — всё-таки с каждым может приключиться временное, или не очень, помутнение рассудка, кто-то может перебрать с дурманящими сознание напитками, фруктами... Да мало ли что может быть. В таком случае нужно защищать себя и осторожно обезвредить сородича, позволив тем самым потом оказать ему помощь, но сознательно навредить... нонсенс.

Норас, отойдя от первого потрясения, неожиданно увлёкся литературой чуждой культуры, постепенно и сам того не замечая, пропитываясь ей.

Чуждые истории пугали, вызывали непонимание, иногда даже отвращение и ужас, но вместе с тем, завораживали и приносили столь острые и интересные впечатления.

Конечно, Норас не стал таким же, как люди, всё так же он не мог делать что-то по-настоящему плохое, осознанно навредить собрату, например, но что-то в его взглядах изменилось.

И самым заметным было изменение отношения ко лжи, что медленно менялось с «это невозможно и такого не бывает», до, сначала «похоже, такое бывает у других видов», а потом и «я, может быть, смогу сделать так же, если в этом будет крайняя нужда и иного выхода не будет».

А потом Норас совершил самую большую глупость в своей жизни. Хоть его и считали странным гарсфелом и порой сторонились, друзья у него всё-таки были. Двое таких же, как он, начинающих магов. Эти двое были совершенно типичными гарсфелами, с обычными для их вида взглядами, но что-то их зацепило в постоянно отстранённом Норасе.

Эта троица была очень активной и часто устраивала всякие шалости. Взрослые с пониманием относились к играм молодёжи, но нет-нет, да приставали с нравоучениями. А подростки не хотели ничего слушать, ну, почти…

И одним из самых надёжных способов избежать нравоучений, как понял Норас, было — не попадаться. Каштол, что незримо присутствовал с каждым из них и особенно, в их амулетах, обычно не вмешивался во взаимоотношения в племени. Не вмешивался он и в детские шалости, разве что, помогая нивелировать вред от них и иногда незримо страхуя шалунов.

Поэтому троица не опасалась того, что их сдаст родителям их собственный бог. И нет, это не слепая вера, или поверие, как в тех книгах людей. Их бог был вполне реальным и ощутимо влиял на всё вокруг, помогая племени, но молодые маги принимали это как должное, ведь родились в таких условиях: «А разве бывает иначе?» — думали они и не очень-то часто задумывались о покровителе. Они были благодарны, иногда молились — пусть это и переходило иногда в диалог, — но не было фанатизма и слепой веры. «Ну, есть и есть бог — хорошо. Лучше давайте чего-нибудь интересное поделаем!».

Такое положение и самого Каштола устраивало — как он сообщил после вопроса от одного из гарсфелов, прочитавшего книгу, где было описано иное отношение.

Так было и в этот раз. Троица, начитавшись книг по магии — всего понемногу, — загорелась идеей создать собственный ритуал. Какой именно — было не слишком понятно, но что-то новое создать нужно! И это должно быть интересно!

…

За основу был взят ритуал призыва. Получить его было довольно сложно, но когда Норас пообещал его не использовать без присмотра взрослых, а только изучить, а остальные согласно закивали, схему им таки дали. И в этом ничего необычного нет. Гарсфелы неспособны на ложь и ответственно относятся к обещаниям — это часть их сути и культуры. И если они говорят, что не будут что-то делать, они действительно не будут это делать.

Вот только… Норас не совсем обычный гарсфел, и хоть он и не соврал, но немного недоговаривал. Он ведь и не собирался использовать этот ритуал, он хотел лишь взять его часть и сделать что-то новое вместе с друзьями. А они вообще не знали, что хочет их собрат и зачем ему такой ритуал, поэтому искренне согласились. Они-то точно никаких призывов не планировали и, возможно, даже о них не знали и о том, что использовать их просто так нельзя. Они просто хотели разработать свой ритуал.

— Так, я, кажется, понял, зачем нужна вот эта часть рисунка. Это основа, и она открывает проход куда-то. Куда именно — определяется условиями призыва. Предлагаю взять её за основу! — с блестящими от энтузиазма глазами сказал Норас.

— Ты… уверен? Мы ведь сказали взрослым, что не будем этот ритуал использовать, да и…

— Не волнуйся! Мы и не станем. Помните, мы создаём свой собственный ритуал! — заверил друзей Норас. Вообще, он не был уверен, что чувствует к ним то же самое, что и они к нему, и можно ли их по-настоящему называть друзьями, но с ними определённо было интереснее и веселее, да и чувства их Норасу нравились. Собственные чувства не были такими яркими, а чужие, направленные на него, ощущались довольно чётко и приятно.

…

— Добавим вот это, вот это… Да, точно! Сюда ещё можно фокусирующий круг добавить!

— А давай ещё вот этих рун по краям начертим? Я вчера их изучил, они, вроде, выравнивают поток энергии и ещё что-то делают полезное…

— Да-да… — ответил Норас, не отвлекаясь от черчения и сведения воображаемых потоков маны ритуала. Его неожиданно очень сильно увлекло то, что они делали. Увлекло так, как не увлекало ничего до этого. Похоже, именно ритуалистики не хватало Норасу для счастья. И вот, дорвался.

Норас в каком-то творческом угаре создавал ритуал. Он не знал, чего именно хочет добиться, просто чертил, стирал, чертил… И добавлял то одни части, то другие. Сейчас он создавал не смысл ритуала, а красивый узор. И не узор самого чертежа, а тот узор, что должен появиться после активации ритуала. Узор из магических потоков.

Норас, как оказалось, очень хорошо может представить, как именно будет выглядеть активированный ритуал ещё до его активации. Это не помогало понять, что именно случится после активации — тут воображение не поможет, для такого нужны знания и опыт, — но это помогало выстроить ритуал так, чтобы его потоки выглядели красиво.

А ещё, это помогало даже заранее придуманный ритуал скорректировать так, чтобы его потоки были ровными, более идеальными и без утечек. И предположительно, это бы привело к меньшим затратам и более сильному эффекту.

Норас это и раньше замечал, но так, мельком, почти не касаясь этой темы, а теперь впервые занялся этим так пристально. И ему очень это нравилось.

В каком-то трансе гарсфел чертил, раскладывал ингредиенты, накопители, переделывал…

Два других гарсфела тоже заразились энтузиазмом друга, добавляя то, что, по их мнению, подойдёт. Никто точно не знал, что они вообще делают, это просто ощущалось интересной игрой, а эмпатия, что в такие моменты усиливалась, позволяла им действовать в одном ключе и понимать друг друга с полумысли.

Норас иногда хмурился, ведь другие маги явно не видят того, что видит в воображении он. Они добавляли элементы, что порой диссонировали с общим рисунком, но хоть как-то с ним стыковались. Норас, чувствуя общий настрой, не убирал их вклад, а лишь изменял остальной рисунок так, чтобы в него гармонично вписались новые элементы. Такой элемент хаоса в виде других молодых магов, что дорисовывали части рисунка, даже нравился Норасу.

Это вносило нотку непредсказуемости в игру «сделай воображаемый рисунок идеальным, изменяя другой рисунок, что будет проецировать первый, если подать туда магию».

Спустя какое-то время, дети заметно выдохлись и пришли к выводу, что стоит заканчивать. Может, разве что, продолжить потом. А Норас с гордостью объявил, что теперь всё идеально. Сказать он это мог и раньше, ведь много раз был близок к этому, но из-за того, что друзья постоянно вносили новые элементы, рисунок постоянно приходилось менять. Но вот, они устали и перестали это делать, лишь наблюдая за Норасом, вертящимся в центре очень сложного, какого-то хаотичного ритуального рисунка. А после его слов, приободрились.

— Ура! Ну что, будем проверять, что у нас получилось? А то я есть уже хочу… — сказал один из них.

Стоило это услышать, как у остальных тоже забурчал живот, и они согласно закивали.

— Хорошо, давайте побыстрее только! — ответил второй.

Норас, пребывающий всё ещё под впечатлением от воображаемой картины, где он видел очень сложный рисунок из линий, потоков магии, переплетений и градиентов цветов, был только за. Очень уж хотелось увидеть эту картину наяву, своим магическим зрением. Заодно и друзьям покажет. Он уже понял, что они не могут представлять результат ритуала до активации, или могут очень слабо, не так ярко, как он, и уж точно не испытывают такого же эстетического удовольствия от картины, что пока нет наяву.

Маги обсудили активацию, и Норас подобрал подходящую фразу для сего действа, а потом ещё подумал и начертил три равноудалённых круга, соединённых дугой за внешней частью ритуала, но внутри окружающего всё это фокусирующего рисунка. Ему показалось, что так будет правильнее.

А потом, тройка магов начала подавать в рисунок свою магию, добавив энергию из прихваченных накопителей.

Маги с восторгом наблюдали, как ритуал сегмент за сегментом активируется, магические потоки множатся, смешиваются и меняют цвета, окрашиваясь из рассыпающихся ингредиентов. В финале картина работающего ритуала была столь прекрасна, что троица замерла, любуясь ей, но потом, не отвлекаясь от созерцания, Норас ментально напомнил остальным ключевые слова. Ему показалось, что именно такие слова сделают этот ритуал ещё красивее.

Все трое в унисон крикнули: «Валир И Кания!» — эту фразу, кажется, Норас слышал в какой-то то ли книге, то ли мультике… Но сюда она подходила, если верить интуиции.

Буйство магии ещё больше усилилось, а потоки маны обрели новые, невиданные ранее цвета, складываясь в почти идеальный, местами рекурсивный узор. А потом этот узор будто взорвался изнутри, накрыв стоящих вокруг него магов, и исчез. А когда мана рассеялась, магов на месте не оказалось.

Примечание автора:

Сгенерировал арт. Вышло, как всегда не совсем то, но вроде выглядит красиво)