Дан. Голубая планета

Эпизод 1. Боги и Наследство

Где‑то там, далеко, где нет ни времени, ни пространства, только белая хмарь и безмолвие…

— Ладно, Дан, хватит прикалываться, — раздался ироничный рыжий голос.
— Ну вот, и посмурнеть немного не дают, — притворно расстроено отозвался Тёмный.
— Ну, Дан, ну милый, ты чего? — повисла у него на шее рыжая Судьба.
— А ну, Анька, подвинься, а то вечно первой как повиснешь — тебя потом и не сдвинешь, — немедленно отозвалась вторая, тоже Судьба и тоже рыжая.
— Ты бы потише, Эйза, а то сейчас набегут, — вздохнула когда‑то простая рыжая земная девчонка, всё убегавшая от своего Счастья, а сейчас — немножко так богиня, аккуратно освобождая место для подруги.

Та уже присоединилась к улыбающейся парочке с возгласом:

— Ну вот, накаркала. Орда набежала.

И тут же, в два голоса, выдали то самое:

— Мест нет, всё занято… приходите завтра.

Но набежавшие богини их не послушали. Девятка — личная девятка Дана — столпилась вокруг своей невозможной любви и улыбалась, как умеют только те, кто слишком много видел.

Белая хмарь дрогнула, став чуть светлее. На её краю обозначился силуэт — огненно‑рыжий, с ленивой походкой, чужой и свой одновременно.

— Ну что, молодой Демиург, — протянул Локи, прищурившись. — Ты уже настрадался в позе «я тут один за всё отвечаю»? Или нам ещё постоять, подождать, пока ты дотоскуешь до просветления?

— Я вообще‑то драму репетировал, — невозмутимо ответил Дан, не убирая рук Аньки со своей шеи. — Вы мне атмосферу порушили.

— Драму, — фыркнула Эйза. — Ты максимум фарс можешь, милый. И то в двух действиях, с антрактом на кофе.

— Да? — иронично хмыкнул молодой демиург, и Эйза тут же покраснела и поправилась с немного нервной усмешкой и каким‑то мечтательным выражением в глазах:
— Ну ладно, не в двух... —

Он удовлетворённо кивнул и обнял свою вечную спасительницу, а она чуть не замурлыкала. Или замурлыкала?

— Не наезжай на внука, — хмыкнул Локи, подходя ближе. — Он у нас первый раз в роли полного Демиурга, не забывай. В этой песочнице старше его никого нет. Кроме меня, но я «в отпуске».

— В отпуске он, — буркнула одна из богинь Девятки. — Как всегда: «я только посмотреть».

В хмари проступили ещё двое. Мужчина и женщина. Простые внешне, без пафоса, без корон, но с той особой плотностью реальности вокруг, которая ни с чем не путается.

— Мы вовремя? — спросил Он. Голос был спокойный, земной.
— Вы, как всегда, — усмехнулся Дан. — Как только я начинаю делать вид, что сам разберусь, — сразу приходите смотреть, во что я опять вляпался.

— Это часть родительской функции, — мягко заметила Она. Та самая, что когда‑то в другом мире была просто женой Сына и матерью их «бандитского выводка». — Ты сам нас так учил, кстати.

— Парадокс, — улыбнулся Локи. — Демиург, который учит своих детей быть хорошими родителями. А мы думали, ты только хаос умеешь.

— По делу, — Анька отлипла от шеи Тёмного, разворачиваясь к появившейся паре. — Что с твоей забытой копией, Дан?

Хмарь между ними загустела и вспыхнула изнутри. Появилась прозрачная сфера. Внутри — крошечная синяя планета. Знакомые очертания континентов, нити судеб, мерцающие огоньки сущностей. И кое‑где — тёмные воронки, как затянувшиеся синяки.

— Вселенная Хранителя, — тихо сказала Она. — Твоя. Здесь ты — единственный верхний уровень. Все остальные старшие — твои боги. Девятка, дети, внуки… А ты туда давно не заглядывал, младший.

— Я заглядывал, — возразил Дан. — Просто… не до конца.

— Переводя с демиургского, — лениво пояснил Локи, — «я посмотрел, что вроде всё не взорвалось и пошёл устраивать бардак в другом месте».

— Угу, — кивнул Отец. — А тут тем временем подрос Хранитель. Точнее, тот, кто должен им стать. Твой наследник. И всё пошло немного… иначе.

— Там кто‑то очень громко кричит, — вмешалась Анька, глядя в сферу. — Уже три их дня. Не голосом, а так, по линиям: «Живи. Всё поймёшь». И тонет в чужой боли.

— Наследник, — Дан перестал улыбаться. — Добрались, значит.

— Добрались, — кивнул Отец. — Твой знак, твой отпечаток силы. Мальчишка с копией твоего упрямства. Девочка рядом — связана так, что мне самому лезть туда не хочется. Слишком тонко сплетено.

— И если ты, молодой Демиург, — добавил Локи, — не примешь Наследство и не признаешь его официально, туда придут другие. Те, кто любят зачищать чужие недоделанные проекты.

Девятка переглянулась. Богини, уровень ниже, но уже выросшие до статуса, когда даже Локи их считал «коллегами», одновременно посуровели.

— Мы слишком долго играли в «у нас ещё есть время», — сказала одна из них. — Внизу время идёт иначе. По факту, старше тебя здесь нет никого. Даже мы — уже ниже уровнем. Мы можем подсказать. Но право — за тобой.

Белая хмарь чуть потемнела, будто спрашивая вместе с ними. Планета в сфере дрогнула — на одной из больничных коек кто‑то снова открыл глаза.

— Ладно, — выдохнул Тёмный, слишком по‑взрослому. — Значит так. Я признаю: Наследство — за ним. Хранитель — растёт там. Я не лезу к нему «сверху» прямой силой. Туда идёте вы и берёте с собой тех, кому доверяете.

— Детей? — уточнил Локи, ухмыляясь. — Внуков, правнуков? Хулиганскую роту?

— А кого ещё? — Дан пожал плечами. — Старшие уже слишком сильны. А эти… сведут с ума планету, и у неё есть шанс уцелеть.

— Тогда мы, — сказал Отец, который вообще‑то его сын, — собираем вылет. Я поведу. Это моя часть Наследства тоже. Я был Хранителем в другой версии, теперь — сопровождающий здесь.

— Согласна, — кивнула Она, его жена и Мать дочерям. — Я пойду с ним. Наши дочери и внуки будут в команде. Четыре девочки, двенадцать внуков и внучек. Этого хаоса достаточно?

— Для начала, — усмехнулся Дан. — Девятка, присмотрите сверху. Локи — ты как всегда «случайно проходил мимо». Если что, я буду на тебя ругаться.

— Уже чувствую, как меня это пугает, — театрально вздохнул Локи.

Хмарь сложилась, как крылья. Планета приблизилась. Где‑то внизу, под белым потолком, мальчишка с чужой болью в голове вздрогнул.

Решение было принято.
Наследство — запущено.

Эпизод 2. Наследник и наследство

Очнулся. Проснулся… Опять белый потолок. Опять выплыл. Опять жив.

«Уже три дня этот бред. На меня навалилась эта чужая боль», — думаю я, тупо пялясь в потолок.

Курить не тянет — бросил. Пить тоже не тянет — хотя пить я так и не бросил. Только мысли.

Да, три дня я уже тут. Поменялся, как всегда, с предшественником, и на этот раз — никаких подсказок. Ни шёпота в голове, ни снов‑инструкций. Пусто.

Только одно ощущение. Будто кто‑то очень далеко стоит и орёт:

— Живи. Всё поймёшь.

Я и живу. День за днём. Постепенно тоня в старых, не моих страхах и тоске.

И эта девчонка. Постоянно рядом.

Рыжая. Мой типаж. Прямо мой: цвет волос, глаза, улыбка. Даже то, как она пальцами лезет в волосы, когда нервничает.

Но у меня нет обычных к ней ощущений. Вообще.

Не хочется обнимать, прижимать к стенке, целовать. Не тянет рассматривать её колени, губы, шею — ничего.

Хочется закрыть. Защитить. Прикрыть от мира, усадить на диван, укутать пледом и не подпускать к ней чужих.

Будто младшая сестра.

Странное отношение.

Хотя фамилии у нас схожи. Слишком схожи.

Латин — это я. Несклоняемое.
Латис — это она. Несклоняемая.
И мы — парочка… несклоняемые…

Даниил Латин и Анастасия Латис. Вечная пара уже сколько лет.

И с этими мыслями я подскакиваю с кровати.

Мир чуть качнулся. В глаза ударили обрывки чужой жизни: серый коридор интерната, металлические кроватки, её детская ладошка, цепляющаяся за мою, школьный двор, где нас всегда двое — тёмный и рыжая.

— Дан? — тихий голос за дверью. — Ты не упал там?

Дверь открывается, не дождавшись ответа. Она никогда не ждёт разрешения. Входит и замирает на пороге, держа ручку как спасательный круг.

Та самая. Рыжая. В моём типе. Но не моя.

— Ты опять не спал, да? — она прищуривается. — Лицо… ещё хуже, чем вчера.

— Спасибо, — бурчу я. Голос — чужой, будто настройки сбились. — Комплимент дня.

— Я волнуюсь, идиот, — срывается она. И тут же мягче: — Врачи говорят, что это просто адаптация. Но ты сам знаешь… с тобой никогда ничего не бывает «просто».

Я знаю. Или должен знать. Внутри — каша. Часть меня помнит, как мы росли вместе. Как делили последнее яблоко, последнюю сигарету, последнюю надежду. Другая часть шепчет: «Стоп. Ты здесь недавно. Ты только что впал в эту жизнь. Тормози».

— Как тебя зовут? — спрашиваю вдруг. И сам вздрагиваю от собственного голоса.

Она дёргается.

— Очень смешно, Дан. Три дня шутишь странное, да? Решил добить меня амнезией?

— Серьёзно, — я сажусь на край кровати, чтобы не падать. — Скажи.

Пауза тянется чуть дольше, чем надо. Она подходит ближе, смотрит в глаза, как будто проверяет — я ли это.

— Анастасия, — наконец произносит. — Латис. Твоя… вечная напасть. Напарница. Соседка по жизни. Выбирай, что легче переварить.

Имя врезается в тишину, как ключ в замок. За ним сразу поднимается волна: роддом, три месяца, две кроватки, песочница, серая стена, один общий страх и одна общая привычка — держаться рядом.

— Мы… давно знакомы, — выдыхаю я.

— С твоего первого осознанного «ау», — кивает она. — Ну ладно, может, с третьего. Первые два ты больше на котёнка был похож.

Её ладонь ложится на мою. Легко, по‑свойски. Как будто так всегда и было.

— Слушай, Дан, — Настя смотрит серьёзно. — Ты сейчас странный. Очень. Ты иногда говоришь так, как будто ты не ты. Но я всё равно тебя узнаю. Даже если ты сам не очень понимаешь, кто ты.

«Не понимаю», — честно думаю я.
«Понимаю», — где‑то глубоко усмехается тот, кто пришёл раньше.

И мы оба молчим.

Где‑то над белым потолком кто‑то явно довольно кивает.

Эпизод 3. Наследник и прошлое

Прошлое. Май 1988‑го.

Она родилась.

Роддом. Крики, тяжёлые роды, запах крови и лекарств. Акушерка матерится шёпотом. Врач выдыхает хриплый: «Живы». Но живы не все.

Мать ушла. Тихо. Как будто её и не было.

Бумага «отказ от ребёнка» подписана аккуратным, почти красивым почерком. В истории так и записали: «отказалась». В настоящей истории всё было чуть сложнее. И намного больнее.

Девочку тут же забрали ответственные люди в штатском. Папки, короткие фразы, пустые глаза. Никто не удивился, никто не возмутился. Так было надо.

Её отправили в странное закрытое заведение. Интернат — но не простой. Элитный.

Там было всё: игрушки, планшеты, особые программы развития, обследования, лучшие врачи и психологи.
Кроме одного. Тепла. Человеческого тепла. Не было.

Через три месяца у неё появился друг. Почти по кроватке.

Две маленькие кровати в одном боксе. Одна — с рыжей крошкой, которая орёт так, будто спорит с миром. Вторая — с серьёзным чёрноглазым мальчиком, который смотрит в потолок, как будто пытается его пробить взглядом.

Потом — одна песочница. Одна воспитательница, вечно спешащая куда‑то ещё. Один двор, обнесённый высоким забором и камерами.

Потом — один садик. Одна группа. Одна школа.

Странный интернат вырос вместе с ними. Становился всё «элитнее»: новые корпуса, лаборатории, программа «для одарённых». Но главное в нём так и не изменилось: всё было выверено, рассчитано, просчитано.

Там было всё, кроме тепла.

Камера дёрнулась и перескочила ещё на несколько лет вперёд.

Парень и девушка. Тёмный и Рыжая. Нет, не пара. Просто друг и подруга. Почти брат и сестра.

Они идут по Жизни рядом и вместе: он — чуть сбоку, чтобы прикрыть от удара, она — на полшага впереди, чтобы первой поймать мир за хвост.

Школьный двор. Он дерётся с теми, кто слишком громко смеётся над её рыжими волосами. Она потом оттирает ему кровь с губ и ворчит, что он идиот.

Общага того же интерната. Занавеска, две кружки, общий чай в пакетиках. Они делят на двоих старый ноут, конспекты и редкие, совсем их, смешки ночью.

Потом школа кончилась, и вот — институт, поступление и полетела Жизнь.

Новый город, большие аудитории, серая лестница.
Пахнет кофе и надеждой.

Они поступают почти на один факультет, не сильно разойдясь. Хватаются за любую работу. Он по ночам разгружает фуры на складе, она подрабатывает репетитором.

Они не знают, что у них всего четыре года, чтобы…

…прожить обычную человеческую молодость.
…научиться смеяться, влюбляться и ошибаться.
…так и не открыть свои настоящие силы.

Камера рвётся дальше, на куски.

Вечер на крыше. Город внизу, огни, ветер. Она рассказывает о какой‑то дурацкой сказке, где у девочки не было ни мамы, ни папы, только странный друг, который всегда рядом.

Он говорит, что в этой сказке не хватает хэппи‑энда.

И хэппи‑энд вроде бы приходит. Но не так, как принято в книжках.

Появляются другие. Те, кого они называют «нашёлся человек».

Её уводит высокий, уверенный парень с хорошей машиной и умением слушать. Его уводит тихая девушка с тёплыми руками и улыбкой, в которой много терпения.

Потом — свадьбы. Не пышные, уставшие. Но честные.

Потом — дети.

Первый крик малыша. И…

Сперва она. Она не успела, она не смогла, и… врачи кричат, но ничего не могут сделать…
Потом он. Он не успел, он не смог… машина… авария, всё закончилось.

В этой истории они чего‑то не смогли и ушли, в другой… они, наверно, появились. Это цена, странная и страшная, и ничего нельзя сделать, пока не выполнишь предназначение…

Только вот какое?

Они уходят.
Не из Жизни — в другие её слои.

Туда, где, как им кажется, будет больше счастья и меньше боли. Туда, где дети смогут жить без того груза, который взрослые так и не научились носить.

Мать Наследника, как всегда, «просто отказалась» и ушла из роддома. Так это записали люди.

Боги записали иначе.

Наследника отметили знаком, снова и снова. Связали с рыжей девчонкой, которая должна была стать ему всем, чем когда‑то не стали их собственные родители.

Камера дёрнулась, распалась, и всё снова утонуло в белом свете.

А где‑то над этим светом кто‑то уже собирал чемоданы для «хулиганской роты».

Эпизод 4. Решение

********************************************************

— Ну что, полетели? — спросил высокий темноволосый мужчина средних лет, уже стоя на портальной площадке замка.

Сын. Без имени. Просто Он. Почти функция. Но сейчас — очень живой.

— Полетели, — тут же отозвалась красивая рыжая девчонка. Или женщина. Не поймёшь совсем, если честно.

Его жена. Та, что когда‑то была земной. Та, что сейчас — проводник между Судьбой и Хранителем.

Он усмехнулся и скомандовал, чуть приподняв голос:

— Хулиганская рота, на вылет!

Площадку тут же заполонил детский гомон.

Двенадцать огоньков. Двенадцать правнуков и правнучек Хранителя и Судьбы. Дети четырёх дочерей Сына. Шесть девчонок, шесть мальчишек — разновозрастная, но очень слаженная стая.

Они выскочили, кто в кедах, кто босиком, кто в плаще поверх пижамы. Шутливо поотдавали честь, кто как понял, и выстроились полукругом.

Где‑то за спиной, в тени, переговаривались мужья дочерей — зятья Сына. Они уже привыкли, что в этой семье команду на вылет отдают вот так — на полуслове.

— Командир, — подал голос один из старших мальчишек, с тёмными глазами и слишком умным взглядом. — Мы точно туда, где хоть какой‑то интернет ловит?

— Там, где вы будете, интернет будете вы ловить, — ухмыльнулся Он. — Техномагический. Дедушка Дан уже всё настроил.

— О, — протянула одна из девочек с рыжим хвостом. — Опять пра‑деда игрушки тестируем.

— Тихо, — рыжая жена толкнула ближайшую внучку локтем. — Сейчас официальная часть. Хоть вид сделайте, что вы воспитанные.

Он улыбнулся. Улыбка была отдалённым эхом другой, тёмной, демиургической, но в ней уже было больше мягкости.

— Дети мои, — начал торжественно. — И примкнувшие к вам взрослые, которые до сих пор прикидываются детьми…

— Это ты про нас, что ли? — вполголоса уточнила Юна, одна из средних правнучек, рыжевато‑тёмная, с глазами в дедушку.

— Если подошло — значит, про вас, — не моргнув, продолжил Он. — Сегодня у нас ответственная миссия. Мы летим в мир, где один очень упрямый человек очень не понимает, кто он и что с ним происходит. И это плохо. Потому что он — Наследник.

— Наследник чего? — немедленно вклинился самый маленький, с чёрными вихрами и сияющими глазами.

— Наследия Хранителя, — спокойно ответила бабушка‑рыжая. — Того самого, вашего пра‑прадеда. Только пока он сам об этом не знает.

— А мы знаем? — уточнил кто‑то из близняшек.

— Мы знаем достаточно, чтобы не лезть напрямую, — вмешался голос со стороны.

На краю площадки лениво проявился Локи. В гостях. Вечно «мимо проходил». Усмешка, руки в карманах.

— Папа Дана, — прошептала одна из девочек, и кто‑то тут же шлёпнул её по плечу.

— Тихо, — шикнули хором несколько голосов. — Он не папа. Он… ну… Локи.

— Я для вас — просто дед по хаосу, — милостиво согласился он. — Сегодня ваша задача простая. Не дать этому мальчишке окончательно свихнуться. И по возможности не разнести его планету. Слишком сильно.

— А можно немножко? — вежливо спросил один из мальчиков.

— Чуть‑чуть можно, — кивнул Сын. — Но потом сами всё чините. Сами. Я в этот раз «случайно занят».

Смех прокатился по ряду.

— Пап, — вклинилась Юна, возвращаясь к своей любимой теме. — Раз уж я в этот раз лечу, может, без «детской группы»? Я взрослый боевой юнит.

— Конечно, — протянул один из двоюродных братьев. — Мы тебе там такого жениха найдём. Настоящего, земного. С ипотекой и кризисом среднего возраста. Тебе же нравятся сложные случаи.

— А то всё тебе не так, всё не этак, — подхватила сестра. — Всех уже распугала. Один мир, второй, третий… Где ты, там у женихов массовое вымирание.

Юна фыркнула, вскинула подбородок.

— Я их не распугала. Это вы их бьёте одного за другим, как только кто‑то на горизонте появляется. Как тут кто‑нибудь выживет до предложения?

— Мы фильтр, — абсолютно серьёзно сказал Сын. — Качество претендентов на руку и сердце правнучки Хранителя и Судьбы должно соответствовать.

— Соответствовать чему? — уточнил самый младший.

— Остаткам дедушки Дана нервной системы, — мрачно хмыкнул Локи. — Их, между прочим, немного.

Рыжая жена рассмеялась, тихо, по‑домашнему. Площадка под ногами начала светиться. Техномагический рисунок, собранный Даном, вспыхнул, складываясь в сложную схему перелёта между вселенными.

Воздух сделался гуще, звеня от предвкушения.

— Итак, — Сын поднял руку. — Цель: одна из копий Земли во вселенной Хранителя‑демиурга. Поле игры богов, но сейчас там одному нашему очень одиноко.

Он чуть усмехнулся.

— Задача минимум: помочь Наследнику не утонуть в чужой боли. Задача максимум: аккуратно подвинуть пару фигур, чтобы мир не поехал совсем.

— А если всё‑таки поедет? — осторожно поинтересовалась одна из правнучек.

— Тогда дедушка Дан выйдет из тени и скажет: «Ну и кто тут опять накосячил?» — подсказал Локи. — И все дружно сделают вид, что это не они.

Дети засмеялись.

Огни под их ногами вспыхнули ярче. Тела начали превращаться в россыпь огоньков — каждый с оттенком своей стихии: молочно‑голубые, огненно‑рыжие, тёмные, как ночное небо, золотистые, травяные.

— Не забывайте, — крикнула рыжая жена, пока их уже тянуло в портал. — Вы — не просто детский сад на выезде. Вы — правнуки Хранителя. Ведите себя… ну, хотя бы не хуже, чем в прошлый раз.

— Это нас и пугает! — донёсся чей‑то голос, уже искажённый вибрацией.

Площадка опустела. Лишь несколько искорок ещё плясали в воздухе, складываясь в детский смех и обрывки фраз, а потом тоже втянулись куда‑то вниз, к синей планете.

Сын и его рыжая жена остались на краю круга. Она положила голову ему на плечо. Он позволил себе роскошь — на секунду прикрыть глаза.

— Отпустили, — выдохнула она. — Наших девочек и мальчишек.

— Угу, — кивнул он. — А дальше — их игра. И игра того, кто внизу, под белым потолком, всё ещё пытается понять, чья жизнь у него в руках.

Где‑то выше, в слое Демиурга, Дан и Анька смотрели вниз, молча.

— Опять, — тихо сказала она.
— Всегда, — ответил он. — У нас же семейка такая. Мы не бросаем тех, кто кричит: «Живи».

********************************************************

И первая искра уже начала падать к мальчику по имени Даниил Латин, который никак не мог понять, почему его жизнь так похожа на чью‑то чужую историю.